Король и Королева

Джон Сноу начинал злиться. Он не хотел этого признавать. Он был взрослым мужчиной — по крайней мере, в душе. Королем, который сражался с Белыми Ходоками, командовал армиями, заключал союзы и принимал решения, от которых зависели судьбы целых королевств. Ему было стыдно испытывать нечто столь детское и мелочное, как обида. Но с каждым днем эта обида росла, пускала корни где-то под ребрами и отравляла ему настроение. Дело было в Сансе. Точнее, в том, как она себя вела. Прошло уже две недели с тех пор, как они очнулись в прошлом. Две недели осторожных разговоров, тайных взглядов и мучительного притворства. И за эти две недели Санса, которая когда-то была его ближайшим союзником и единственным человеком, понимавшим его без слов, практически перестала с ним разговаривать. Нет, она не игнорировала его полностью. Она вежливо здоровалась за завтраком, иногда бросала короткие фразы, когда они случайно пересекались в коридорах. Но та связь, которая возникла между ними в прошлой жизни — связь двух выживших, прошедших через ад, — исчезла. Санса была занята. Катастрофически, невероятно занята. Роббом. Джон сидел на деревянной скамье у тренировочного двора, хмуро наблюдая за происходящим. Утро было ясным и холодным, с севера дул пронизывающий ветер, но он почти не чувствовал холода. Всё его внимание было приковано к двум фигурам на краю площадки. Робб размахивал деревянным мечом под присмотром сира Родрика Касселя. Семилетний наследник Винтерфелла уже показывал неплохие успехи — его удары были сильными, хоть и неуклюжими, а стойка с каждым днем становилась всё более уверенной. А рядом, на перевернутом бочонке, сидела Санса. Она была закутана в теплый плащ из серой шерсти, подбитый мехом, но холод, казалось, её совершенно не волновал. Её глаза — глаза взрослой женщины в детском лице — неотрывно следили за каждым движением Робба. Она принесла с собой кувшин с водой и какую-то снедь, завернутую в ткань. Время от времени, когда сир Родрик объявлял передышку, Санса вскакивала, подбегала к брату и буквально заставляла его выпить воды или съесть кусок хлеба с сыром. — Санса, я не голоден! — протестовал Робб в очередной раз, когда сестра в третий раз за утро попыталась всучить ему яблоко. — Ты тренируешься, тебе нужны силы, — непреклонно отвечала она. — Ешь. И выпей воды. Не спорь со мной, Робб Старк. Робб, который мог часами спорить с Теоном Грейджоем и даже иногда огрызаться на отца, почему-то сдавался перед своей пятилетней сестрой без боя. Он покорно жевал яблоко, качал головой, но в его глазах светилось что-то теплое. Ему, кажется, даже начинала нравиться эта внезапная, липкая, всепоглощающая забота. Джон стиснул зубы. Он понимал, почему Санса так себя ведет. Понимал умом. Робб был её героем, её старшим братом, её королем. Его смерть на Красной Свадьбе стала одной из тех ран, которые так и не зажили до конца. Видеть его живым, держать за руку, слышать его смех — это было для Сансы чудом, и она боялась это чудо потерять. Но, Семеро его раздери, он тоже был здесь! Он тоже прошел через всё это! Он тоже помнил! — Сноу! — окрик сира Родрика вырвал его из мрачных мыслей. — Хватит сидеть, как сыч. Бери меч, становись в пару к Теону. Джон встал, чувствуя, как ноют мышцы. Тело семилетнего мальчика было слабее и медленнее, чем он привык, но он упорно тренировался каждый день. Он знал, что войны не избежать, и хотел быть готовым. Теон, которому было десять, но который был чуть выше и крепче, смотрел на него с привычной смесью высокомерия и осторожности. — Давай, бастард, — усмехнулся Грейджой. — Посмотрим, чему ты научился. Джон ничего не ответил. Он просто поднял меч. Они начали спарринг. Джон старался сдерживаться — нельзя было показывать слишком много. Слишком много опыта, слишком много смертоносных приемов, слишком много хладнокровия, неестественного для ребенка. Он пропустил пару ударов, позволил Теону почувствовать свое превосходство, и в конце концов Грейджой выбил меч из его рук. — Неплохо, — снисходительно бросил Теон. — Для бастарда. Джон поднял меч и отошел в сторону, потирая ушибленное запястье. Он бросил взгляд в сторону бочонка, где сидела Санса. Она даже не смотрела на него. Всё её внимание было приковано к Роббу, который как раз выполнял новую серию ударов. Она улыбалась. Джон почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. Не ревность, нет. Скорее... одиночество. Он был один. Опять. Совсем как в Черном Замке, когда его ненавидели за дружбу с одичалыми. Совсем как на Драконьем Камне, когда Санса стала Королевой Севера и уехала, оставив его одного с короной, которую он не хотел. — Джон! Он обернулся. Лорд Эддард Старк стоял у входа во двор. Высокий, широкоплечий, с длинным мечом из валирийской стали у пояса. Его лицо было серьезным, но в серых глазах светилось что-то мягкое, когда он смотрел на бастарда. — Идем со мной, — сказал Нед. — Есть разговор. Джон нахмурился, но повиновался. Он передал деревянный меч оруженосцу и последовал за лордом Винтерфелла в замок. Они прошли через Главный Зал, где слуги накрывали столы к обеду, поднялись по каменной лестнице и оказались в соларе лорда Старка — небольшой, скромно обставленной комнате с письменным столом, несколькими стульями и гобеленом с изображением лютоволка Старков. Нед закрыл дверь и жестом указал Джону на стул. — Садись. Джон сел. Его сердце билось чаще обычного. Что он сделал не так? Неужели кто-то заметил его странное поведение? Неужели лорд Старк что-то заподозрил? Нед сел напротив и несколько мгновений молчал, просто глядя на мальчика. Во взгляде его было что-то странное — смесь усталости и нежности, которую Джон редко видел в прошлой жизни. — Я наблюдал за тобой последние дни, — начал Нед. — Ты тренируешься больше обычного. Почти не играешь с Роббом и Теоном. Сидишь один. И смотришь на Сансу так, словно она украла твою лошадь. Джон почувствовал, как краска заливает его щеки. Проклятье! Неужели это было так заметно? — Я не... — начал он, но Нед поднял руку, прерывая его. — Я не обвиняю тебя, Джон. Я просто хочу понять. Ты и Санса... вы всегда были далеки. Она была слишком южной для тебя, ты был слишком северным для нее. Но последнее время что-то изменилось. Она стала странной. И ты тоже. Джон напрягся. Вот оно. Нед Старк не был глупцом. Он замечал то, что другие упускали. Тихие воды оказались глубоки. — Санса просто... скучает по Роббу, — осторожно сказал Джон. — Она его любит. — Да, — медленно произнес Нед, и его взгляд стал задумчивым. — Любит. Это верно. Но она никогда раньше не вела себя так. Она ходит за ним, как тень. Сегодня утром она попросила меня поставить стражу у детских покоев. Сказала, что хочет быть уверена, что никто не войдет ночью. Джон моргнул. Стражу? У детских покоев? Санса, конечно, серьезно взялась за безопасность семьи. Но это было рискованно — слишком подозрительно для пятилетней девочки. — Что ты ей ответил? — спросил он, забыв на мгновение о необходимости соблюдать детский тон. Нед приподнял бровь, заметив эту странность, но комментировать не стал. — Я сказал, что Винтерфелл — самый безопасный замок на Севере. И что стража уже стоит на воротах и стенах. Но она не успокоилась. Тогда я пообещал, что Халлис Моллен будет спать в коридоре возле детских. Она согласилась, но только после того, как сама проверила, насколько острый у него меч. Джон невольно усмехнулся. Это была Санса. Дотошная, недоверчивая, привыкшая к тому, что враги прячутся в каждой тени. Королева Севера. — Она просто волнуется, — сказал он. — Это пройдет. Нед долго смотрел на него, и Джон почувствовал себя так, словно его просвечивают насквозь. — Ты тоже изменился, Джон, — сказал лорд Старк. — Твои глаза... они стали старше. Иногда мне кажется, что я говорю не с семилетним мальчиком, а с мужчиной. С воином. Джон молчал, не зная, что ответить. Ложь застревала в горле. Правда была немыслима. — Я плохо сплю, — наконец сказал он. — Кошмары. — Какие кошмары? — Война. Смерть. — Он не лгал. Кошмары действительно были. — И холод. Очень сильный холод. Нед кивнул. Его лицо было мрачным. Он положил свою большую, мозолистую руку на плечо Джона. — Ты — сын Севера, — сказал он. — Мы все чувствуем холод. Зима близко. — Зима близко, — эхом повторил Джон, и в этих словах было столько смысла, что он сам испугался. Нед еще мгновение смотрел на него, потом вздохнул и поднялся. — Иди, — сказал он. — И постарайся помириться с Сансой. Что бы между вами ни произошло, она твоя сестра. Семья — это всё, что у нас есть. Джон кивнул и вышел из солара. Вечером того же дня он нашел Сансу в детской. Маленькая комната была освещена свечами. В углу, в колыбели, спал крошечный Бран — ему было всего несколько месяцев, и он пока не представлял собой ничего, кроме свертка одеял и редких младенческих вздохов. Рядом, на своей кровати, разметалась во сне двухлетняя Арья — темноволосая, длиннолицая, совсем как он. А Санса сидела у окна и что-то чертила угольком на куске пергамента. Услышав шаги, она подняла голову, и на мгновение её рука дернулась, словно она хотела спрятать рисунок. Но увидев, что это Джон, она расслабилась. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Уже поздно. — Могу спросить то же самое, — ответил он, присаживаясь на край её кровати. — Что ты чертишь? Санса помедлила, потом повернула пергамент к нему. Это была карта. Грубая, детская, но пугающе точная. Речные Земли. И на них — жирный крест в том месте, где сходились две изогнутые линии. — Близнецы, — прошептал Джон. — Да, — коротко ответила Санса. — Я думаю. Как сделать так, чтобы Робб никогда туда не поехал. Джон посмотрел на неё. В свете свечи она казалась совсем маленькой, хрупкой. Но взгляд — стальной, холодный, просчитывающий — принадлежал женщине, пережившей не одну войну. — Ты не обращаешь на меня внимания, — сказал он тихо. — Уже две недели. Ты смотришь только на Робба. Санса нахмурилась, отложила уголек. — Джон... — Я понимаю, — перебил он. — Я понимаю, почему ты так делаешь. Я знаю, что ты чувствуешь. Но я тоже здесь. Я тоже помню. И я... — он замолчал, подбирая слова. — Мы же договорились. Мы вместе. Мы союзники. Санса долго молчала. Потом её лицо смягчилось, и она вздохнула — совсем не по-детски, глубоко и устало. — Ты прав, — сказала она. — Прости меня, Джон. Я вела себя глупо. Просто... когда я вижу Робба, я теряю голову. Я помню его таким, каким он был перед тем, как уйти на войну. Помню его голос. Помню, как он обнимал меня, когда я была маленькой. И я хочу, чтобы это никогда не кончалось. — Я знаю, — мягко сказал Джон. — Но ты не можешь забывать обо всем остальном. Нам нужно думать о будущем. Обо всех. — Ты прав, — повторила она. — Расскажи мне, что ты узнал. Что говорил с лордом Старком? Джон коротко пересказал разговор в соларе. Санса слушала внимательно, покусывая губу. — Он замечает, — сказала она. — Отец всегда замечает больше, чем кажется. Нам нужно быть осторожнее. — Да. Но есть и другое. — Джон помедлил. — Санса, ты не можешь продолжать виснуть на Роббе целыми днями. Ты привлекаешь внимание. Старая Нэн уже болтает. Мейстер Лювин наблюдает за тобой. А твоя мать... она смотрит на меня так, будто я во всем виноват. Санса усмехнулась. — Мама всегда смотрит на тебя так. — Сейчас она смотрит хуже. — Ладно, — Санса взяла уголек и задумчиво повертела его в пальцах. — Я постараюсь быть менее... липкой. Но я не перестану заботиться о Роббе. И о других. Я должна убедиться, что они в безопасности. — Я помогу, — сказал Джон. — Но ты должна обращать внимание и на меня. На нас. Если мы не будем держаться вместе, мы проиграем. Снова. Санса посмотрела на него долгим взглядом. — Ты знаешь, что я не любила тебя в детстве, — сказала она вдруг. — В той, первой жизни. Я считала тебя ниже себя. Потому что ты был бастардом. — Я знаю. — Я была дурой. — Я знаю. — Но теперь... — она протянула свою маленькую руку и сжала его ладонь. — Теперь ты мой самый верный друг. Единственный, кто понимает. И я обещаю, что больше не буду игнорировать тебя. Мы вместе. Джон кивнул, чувствуя, как теплая волна облегчения разливается в груди. — Вместе, — эхом отозвался он. В этот момент дверь детской скрипнула. Оба вздрогнули, но это был всего лишь Нед Старк. Он заглянул в комнату с лампой в руке и удивленно поднял брови, увидев Джона. — Уже поздно, — сказал он. — Джон, твоя комната дальше по коридору. Джон уже открыл рот, чтобы извиниться и уйти, но Санса опередила его. — Папа! — она спрыгнула с подоконника и подбежала к лорду Старку, обхватив его ногу. — Ты пришел! Нед наклонился, подхватил дочь на руки и поцеловал в лоб. Санса обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом, совсем как делала это с Роббом. — Моя маленькая леди, — произнес Нед с нежностью, которую редко позволял себе показывать на людях. — Почему ты не спишь? Уже давно пора. — Я ждала тебя, — ответила Санса. — Ты обещал рассказать мне историю. — Расскажу. Но сначала ты должна лечь в кровать. Санса замотала головой, еще крепче прижимаясь к отцу. — Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста. Джон смотрел на них, и его сердце разрывалось от смешанных чувств. Нед Старк со своей дочерью на руках — это было так правильно, так хорошо. Но что-то в этом зрелище причиняло ему боль. Возможно, потому, что он никогда не знал материнской ласки, а отец... его настоящий отец был лишь тенью в его прошлом. Нед, заметив взгляд Джона, мягко сказал: — Ты тоже оставайся. Если хочешь. Джон колебался. Потом кивнул и сел обратно на кровать Сансы. Нед опустился в кресло у камина, усадив Сансу на колени. Она тут же свернулась калачиком, прижавшись щекой к его груди, и её глаза, устремленные на отца, светились такой любовью и болью, что Джон вынужден был отвернуться. — Какую историю ты хочешь услышать? — спросил Нед. — О Бране Строителе, — сказала Санса. — О том, как он построил Стену и Винтерфелл. Нед кивнул и начал рассказывать. Его низкий голос разливался по комнате, как теплый мед. Говорил он о древних королях зимы, о магии Детей Леса, о том, как возводилась Стена, чтобы защитить живых от мертвых. В его устах это звучало как сказка, но Джон и Санса знали, что это не сказка. К тому времени, когда история подошла к концу, Санса уже спала. Её дыхание было ровным, лицо расслабилось, став совсем детским и беззащитным. Нед осторожно, стараясь не разбудить, поднялся, перенес её на кровать и укрыл меховым одеялом. Потом он подошел к колыбели Брана, поправил одеяльце и проверил, не проснулась ли Арья. Джон наблюдал за ним молча. — Идем, — шепнул Нед, кивая в сторону двери. — Пусть спят. Они вышли в коридор. За окнами завывал ветер, и факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени. — Она стала очень привязана ко мне и Роббу, — сказал Нед задумчиво. — Раньше она больше времени проводила с матерью и септой. Теперь же... она как будто боится нас потерять. — Может быть, ей приснился страшный сон, — предположил Джон. — Может быть. Нед остановился возле двери в комнату Джона. — Ты знаешь что-то, чего не говоришь? — спросил он вдруг. Джон замер. Вопрос повис в воздухе, как меч. — Нет, милорд, — ответил он, опуская глаза. Нед долго смотрел на него. Потом вздохнул и положил руку на плечо Джона. — Если что-то случится, ты можешь прийти ко мне. Всегда. Ты мой сын, Джон. Пусть не по закону, но по крови. Никогда не забывай об этом. — Да, милорд, — прошептал Джон. — Иди спать. Завтра трудный день. Сир Родрик сказал, что ты неплохо держишь меч. Я хочу посмотреть на твои тренировки. — Да, отец. Слово сорвалось с губ прежде, чем Джон успел подумать. Нед улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которая освещала его суровое лицо, — и пошел прочь по коридору. Джон зашел в свою комнату и закрыл дверь. Прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Отец. Он сказал это. Сказал Неду Старку, зная, что Нед — не его отец. Зная, что его настоящий отец — Рейгар Таргариен, а мать — Лианна Старк. Но в тот момент ему было всё равно. Потому что Нед Старк заслуживал этого слова больше, чем кто-либо из ныне живущих. Он вырастил его, защищал, дал ему дом и имя — пусть и бастарда. И теперь Джон снова мог это слышать. Снова мог называть его отцом. Маленькая Санса Старк, липнущая к Роббу, оказалась не такой уж глупой. Возможно, она всё делала правильно. Джон забрался в кровать и уставился в потолок. Завтра утром Санса снова будет сидеть на бочонке у тренировочного двора. Завтра утром она снова будет смотреть на Робба и носить ему воду. Но теперь Джон знал, что она обещала не забывать и о нём. А он, в свою очередь, обещал себе, что больше никогда не позволит ей чувствовать себя одинокой. Ни ей. Ни Роббу. Ни Арья. Ни Брану. Ни Рикону, который еще не родился. Никому из Старков. Эта жизнь будет другой. Даже если ради этого придется сжечь дотла всех Ланнистеров, Болтонов и Фреев вместе взятых. С этой мрачной, но приятной мыслью Джон Сноу — Джейхерис Таргариен — закрыл глаза и провалился в сон.