Король и Королева

Робб Старк всегда считал себя хорошим сыном. Он слушался отца, почитал мать, защищал сестёр и старался быть справедливым к Джону, несмотря на то, что тот был бастардом. Он знал свой долг: вырасти достойным наследником, научиться владеть мечом, изучить земли и знамёна, жениться на подходящей леди и однажды стать Хранителем Севера. Этот путь был проложен для него с рождения, и Робб никогда не сомневался, что пойдёт по нему. До недавнего времени. Теперь всё изменилось. Санса и Джон — его младшая сестра и его бастард-брат — стали центром чего-то огромного. Чего-то, что Робб не до конца понимал, но чувствовал каждой клеткой своего существа. Они говорили о вещах, от которых у него волосы вставали дыбом: о войне, о Белых Ходоках, о драконах, о магии древних богов. Они строили планы на десять лет вперёд, а он, наследник Винтерфелла, лишь недавно узнал об этом. И это его злило. Нет, не злило — ранило. Тонкой, ноющей раной, которая не заживала, сколько бы он ни убеждал себя, что всё в порядке. Он стоял на стене замка, глядя на север. Ветер трепал его рыжие волосы — такие же, как у матери, как у Сансы, как у всех Талли, чья кровь текла в его жилах. Внизу, во дворе, Джон тренировался с новым отрядом ополченцев. Его движения были точными и смертоносными, и Робб не мог отделаться от мысли, что брат превосходит его не только в мастерстве, но и в чём-то ещё. В знании. В понимании. В близости к Сансе. Раньше они с Джоном были неразлучны. Два мальчика, рождённые в один год, выросшие бок о бок. Они делили всё: тренировки, уроки, шалости, наказания. Робб знал Джона лучше, чем кого-либо, — так ему казалось. Но теперь он видел, что между Джоном и Сансой возникла связь, в которую ему не было доступа. Они общались взглядами, понимали друг друга с полуслова, говорили о вещах, о которых Робб даже не подозревал. И он остался в стороне. — Ты слишком много думаешь, — раздался голос за спиной. Робб обернулся. Санса поднималась по лестнице на стену, кутаясь в меховой плащ. Её лицо разрумянилось от холода, а глаза — эти странные, взрослые глаза — смотрели на него с пониманием. — Ты читаешь мысли? — спросил он. — Нет. Просто я знаю тебя. — Она встала рядом, опираясь на парапет. — Ты злишься. — Я не злюсь. — Робб. Он вздохнул. — Хорошо. Злюсь. Но не на вас. На себя. На то, что я не такой... не такой, как вы. — Как мы? — Вы с Джоном. Вы знаете всё. Вы понимаете всё. Вы строите планы, а я... я просто старший брат, который должен унаследовать замок. — Он горько усмехнулся. — Раньше это казалось важным. Теперь — нет. Санса молчала. Ветер швырнул им в лицо пригоршню снега, и она зажмурилась. — Знаешь, — сказала она наконец, — в прошлой жизни ты был королём. Робб уставился на неё. — Что? — Я не могу рассказать тебе всего. Пока не могу. Но ты должен знать: ты был королём Севера. Ты вёл армии на Юг и побеждал. Ты был храбрым, благородным, и за тобой шли люди. — Она помолчала. — Ты умер, потому что доверился не тем людям. Но ты не был глупым. Ты был... ты был лучшим из нас. Робб не знал, что сказать. Король Севера? Он? Эта мысль казалась нелепой, но в голосе Сансы звучала такая убеждённость, что он не мог ей не верить. — Ты говоришь так, словно это случилось на самом деле, — прошептал он. — Случилось. В другой жизни. — Санса взяла его за руку. — И в этой жизни ты тоже можешь стать королём. Но не потому, что такова судьба. А потому, что ты этого захочешь и будешь к этому готов. — Ты правда веришь в меня? — Я знаю тебя, Робб Старк. Ты — мой брат. Мой любимый брат. Я верила в тебя тогда, верю и сейчас. Робб сжал её руку. Что-то тёплое разлилось у него в груди, растапливая лёд, который сковывал его последние месяцы. — Тогда научи меня, — сказал он. — Всему, что знаешь сама. — Научу, — пообещала Санса. — Мы научим. Вместе с Джоном. Ты не один, Робб. И никогда не был один. Они стояли на стене, глядя, как солнце садится за горизонт. И в этот момент Робб впервые за долгое время почувствовал, что всё будет хорошо. Кейтилин Старк сидела в своей гостиной и смотрела на огонь. Она думала о муже. О его странном поведении, о его разговоре о лжи и чести. О том, как он сказал: «По крови он — мой сын». Эти слова звучали у неё в голове снова и снова, и она не могла понять их истинного смысла. Если Джон — сын Неда по крови, значит, он — бастард. Это она знала всегда. Но в тоне Неда, в его глазах, в том, как он произнёс эту фразу, было что-то ещё. Что-то, что говорило: правда сложнее, чем кажется. Но Кейтилин устала разгадывать загадки. Она устала от того, что её дочь стала чужой. Устала от того, что её муж хранит тайны. Устала от того, что её дом превратился в место, где шепчутся по углам и строят планы, о которых она не знает. Она была леди Винтерфелла. Она родила и вырастила четверых детей, и пятый должен был появиться на свет через несколько лет — если боги будут милостивы. Сейчас же её младший, Бран, был ещё совсем крохой, едва отнятым от груди. Арья, которой недавно исполнилось два года, уже вовсю бегала по замку и болтала без умолку, гоняясь за кошками и приводя в отчаяние нянек. Они были слишком малы, чтобы понимать, что происходит в семье. Кейтилин управляла хозяйством замка долгие годы. Она была дочерью Хостера Талли и женой Эддарда Старка. Она имела право знать, что происходит в её собственной семье. И она собиралась это выяснить. Завтрак в Большом Зале проходил в молчании. Нед сидел во главе стола, просматривая письма от знаменосцев. Кейтилин сидела напротив, прямая как струна, и её взгляд переходил с одного ребёнка на другого. Санса ела овсянку с ягодами, делая вид, что полностью поглощена едой. Джон сидел в дальнем конце стола, как обычно, и не поднимал глаз. Робб расположился между ними и тоже молчал, но его молчание было другим — напряжённым, как натянутая тетива. Арья, которой недавно исполнилось два года, вертелась на своём стульчике и пыталась дотянуться до ложки, которой стучала по столу, выкрикивая какие-то свои слова. Бран спал в колыбели у камина, не подозревая о буре, назревавшей над его семьёй. Они были слишком малы, чтобы чувствовать напряжение, повисшее в воздухе, и Кейтилин на мгновение позавидовала их неведению. Но её терпение лопнуло. — Я хочу знать, — сказала она, и её голос прозвучал резко, как удар хлыста. Все вздрогнули. Арья перестала стучать ложкой и уставилась на мать широко распахнутыми серыми глазами. — Я хочу знать, что происходит в этом доме. Нед поднял голову. — Кейт... — Нет, Нед. — Она встала. — Я достаточно долго молчала. Моя дочь превратилась в незнакомку. Мой муж хранит секреты. Мои сыновья смотрят на меня так, словно я — враг. Я больше этого не потерплю. Санса отложила ложку. — Мама, мы не считаем вас врагом. — Тогда почему вы всё скрываете от меня? — Кейтилин повернулась к ней. — Почему ты приходишь ко мне только тогда, когда тебе нужно моё одобрение, но не тогда, когда тебе нужна помощь? Почему ты доверяешь Джону Сноу больше, чем собственной матери? — Потому что Джон не осуждает меня, — спокойно ответила Санса. Кейтилин замерла. — Что? — Вы осуждаете, — продолжила Санса. Её голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Вы осуждаете мои решения. Мои планы. Мои отношения с Джоном. Вы смотрите на меня и видите не дочь, а проблему, которую нужно исправить. — Она подняла глаза. — Я не проблема, мама. Я — ваша дочь. И я пытаюсь спасти эту семью. В зале повисла тишина. Даже слуги замерли. — Спасти? — переспросила Кейтилин. — От чего? — От будущего, — вмешался Робб. — От войны. От смерти. От всего, что может случиться. Кейтилин перевела взгляд на сына. — И ты тоже? Ты тоже часть этого... этого заговора? — Это не заговор, мама, — сказал Робб. — Это подготовка. Мы готовимся к тому, что грядёт. И мы делаем это, потому что любим вас. Потому что хотим защитить вас и отца, и Арью, и Брана, и всех. — Подготовка к чему? — Кейтилин почти кричала. — К Белым Ходокам? К Долгой Ночи? Это сказки, которыми пугают детей! — Это не сказки, — тихо сказал Джон. Он заговорил впервые за всё утро, и его голос прозвучал так весомо, что Кейтилин невольно повернулась к нему. — Это правда, леди Старк. Я знаю. Я видел. — Ты видел? — она горько усмехнулась. — Где? Во сне? — За Стеной, — ответил Джон. — И не во сне. Он не мог сказать ей всей правды — что видел Белых Ходоков в прошлой жизни. Но что-то в его голосе, в его глазах заставило Кейтилин замереть. Нед встал. — Достаточно, — сказал он. — Кейт, я понимаю твой гнев. Но сейчас не время и не место. Мы поговорим позже. Наедине. — Ты всегда так говоришь, — прошептала Кейтилин. — «Поговорим позже». «Я всё объясню». Но ты не объясняешь. Ты просто... прячешься. Она развернулась и вышла из зала, не оглядываясь. Нянька поспешно подхватила Брана из колыбели и вынесла его следом — подальше от семейной бури. Арья, оставшись без присмотра, потянулась к миске с мёдом и опрокинула её на стол, но никто даже не обратил на это внимания. После завтрака Робб нашёл Джона в кузнице. Тот стоял у горна, наблюдая, как Миккен закаляет наконечники для стрел. Искры разлетались во все стороны, и в их свете лицо Джона казалось высеченным из камня. — Ты как? — спросил Робб, вставая рядом. — Нормально. — Джон не отрывал взгляда от огня. — Привык. — К чему? — К тому, что она меня ненавидит. Робб помолчал. — Она не ненавидит тебя. Она... она просто не понимает. — Она не хочет понимать, — возразил Джон. — И я не виню её. Я — живое напоминание о том, что её муж был с другой женщиной. Даже если это неправда. Робб повернулся к нему. — Что значит «неправда»? Джон наконец посмотрел на него. — Я не могу сказать. Пока не могу. Но то, что ты знаешь обо мне, — это не вся правда. — Ты — мой брат, — твёрдо сказал Робб. — Остальное неважно. Джон слабо улыбнулся. — Ты хороший человек, Робб Старк. — Я стараюсь. — Робб хлопнул его по плечу. — Идём. Санса ждёт нас в богороще. У неё очередной план. — Очередной? — Джон усмехнулся. — У неё всегда есть план. — Это меня и пугает. Они вышли из кузницы вместе. Молчаливое противостояние, которое длилось неделями, наконец закончилось. Робб больше не чувствовал себя лишним. Джон больше не чувствовал себя одиноким. Они снова были братьями — не по крови, но по духу. А этого было достаточно. Кейтилин сидела в своей комнате и плакала. Она не позволяла себе этого уже много лет. Леди Винтерфелла должна быть сильной. Дочь Хостера Талли должна быть гордой. Но сегодня она не могла сдержаться. Она вспоминала слова Сансы: «Вы осуждаете. Вы смотрите на меня и видите не дочь, а проблему». Было ли это правдой? Она любила Сансу. Она хотела для неё лучшего. Но, возможно, в своём стремлении защитить дочь она действительно перестала её слышать. Она вспоминала слова Джона: «Это правда, леди Старк. Я знаю. Я видел». В его голосе была такая убеждённость, такая боль, что она не могла просто отмахнуться. Она вспоминала лицо Неда — усталое, измученное, полное тайн, которыми он не мог поделиться. Она думала о своих младших детях — об Арье, которая с каждым днём становилась всё более дикой и неугомонной, о Бране, который мирно спал в своей колыбели, не зная ни тревог, ни забот. Они были невинны, они ничего не знали о напряжении, раздирающем их семью. И Кейтилин хотела, чтобы так и оставалось. Хотела, чтобы они выросли в мире и любви, а не в атмосфере подозрений и тайн. И она поняла: она может продолжать бороться. Может требовать ответов, которые ей не могут дать. Может злиться и обижаться. Но это не вернёт ей дочь, не укрепит брак, не сделает семью единой. Или она может принять то, чего не понимает. Может довериться — не слепо, но с открытым сердцем. Может перестать быть врагом и снова стать матерью. Матерью для всех своих детей — включая того, кто не был ей родным по крови, но кто жил под её крышей и носил фамилию её мужа. Кейтилин вытерла слёзы и встала. Она не знала, что будет дальше. Но она знала одно: она — Старк. И Старки не сдаются. Она подошла к двери, распахнула её и направилась в детскую — проверить, как там Бран, и забрать Арью, которая наверняка уже сбежала от нянек и гонялась за кошками. Её младшие дети нуждались в ней. И она не собиралась их подводить.