Король и Королева

Время на Севере текло иначе, чем на Юге. Там, за Перешейком, годы мелькали, как страницы книги, которую листает нетерпеливый читатель: турниры, пиры, интриги, смены фаворитов при дворе, казни и помилования. Здесь же, в Винтерфелле, время двигалось медленно и величественно, как ледник, сползающий с гор. Зима сменялась летом, лето — зимой, а жизнь шла своим чередом. Прошло два года. Сансе исполнилось семь. Она вытянулась и похудела — детская пухлость сошла, уступив место угловатой грации, которая со временем обещала превратиться в ту холодную, строгую красоту, что так поражала всех в прошлой жизни. Её рыжие волосы стали длиннее, и она заплетала их в сложные косы, которые Лисса научила её укладывать на браавосский манер. Глаза — те же серые, старые, знающие — смотрели на мир с неизменной проницательностью. Роббу и Джону исполнилось по девять. Оба вымахали на полголовы выше сверстников, оба раздались в плечах от ежедневных тренировок. Робб стал копией матери в детстве — рыжеволосый, синеглазый, с открытым и располагающим лицом. Джон остался типичным Старком: длинное лицо, тёмные кудри, серые глаза, которые в определённом свете отливали фиолетовым. Арье было четыре. Она всё ещё оставалась дикой и неугомонной, но кое-что изменилось. Брану — два с половиной. Он только начинал говорить полными предложениями и уже проявлял ту ненасытную любознательность, которая в прошлой жизни привела его к падению, а затем — к полёту. Рикон ещё не родился, но Кейтилин уже заговаривала о том, что, возможно, боги пошлют им ещё одного ребёнка. Два года. Два года упорной работы, тихих побед и невидимых миру изменений. Мастерская «Пряжи Королевы» теперь занимала целый квартал в Зимнем Городке. Лисса, которая когда-то была робкой сиротой, превратилась в уверенную управляющую. Она носила ключи от складов на поясе, вела учётные книги и командовала полусотней работниц с твёрдостью, которой позавидовали бы иные лорды. Берта по-прежнему заведовала красильней — теперь у неё было три помощницы и собственный сарай для экспериментов с новыми оттенками. Марна обучала молодых ткачих, передавая им секреты мастерства. Но главное — изменился масштаб. Филиал в Белой Гавани, открытый при поддержке лорда Мандерли, работал уже полтора года. Ещё один — в Родниках, под патронажем дома Сервинов. Третий готовился к открытию в Барроутоне, и леди Дастин, которая когда-то была своенравной невестой Брандона Старка, благосклонно приняла предложение о сотрудничестве. «Пряжа Королевы» продавалась теперь не только на Севере. Купцы из Белой Гавани везли её в Королевскую Гавань, в Ланниспорт, в Старомест и даже в Вольные Города. Браавосские торговцы, прослышав о северном кружеве, присылали заказы через дом Лайонсов. Золото текло в казну Винтерфелла широкой рекой. Но Санса не останавливалась на достигнутом. — Нам нужно расширять ассортимент, — говорила она на совете, который теперь собирался раз в месяц в новом здании гильдии — просторном каменном доме с залом для собраний. — Кружево — наш главный товар, но не единственный. Север славится шерстью, кожей, мехами. Почему бы не объединить это? — Что вы предлагаете, леди Санса? — спросил Халлис Моллен. Он всё ещё был капитаном стражи, но теперь также занимался безопасностью всех предприятий Старков. — Готовые изделия, — ответила Санса. — Плащи, отороченные нашей тесьмой. Перчатки с вышивкой. Пояса с серебряными пряжками. Всё, что можно продать дороже, чем просто ткань. — Для этого нужны новые мастера, — заметила Лисса. — Кожевники, скорняки, ювелиры. — Наймите их. У нас есть золото. Так в Зимнем Городке появились новые мастерские. Кожевенная, где дубили и красили шкуры по технологии, которую Санса вычитала в старой книге из библиотеки. Скорняжная, где меха выделывали так, что они становились мягче шёлка. Ювелирная — маленькая, но амбициозная, где делали пряжки и застёжки с волчьей символикой. Винтерфелл становился не просто замком — он становился центром ремёсел. И вместе с ремёслами приходили люди: крестьяне, ищущие работу, мастера, прослышавшие о щедрой плате, купцы, желающие заключить сделки. Зимний Городок, который раньше пустовал летом, теперь был полон круглый год. Дома строились, улицы мостились камнем, открывались таверны и лавки. Нед Старк смотрел на это и качал головой. — Ты превращаешь моё суровое северное королевство в торговую империю, — сказал он Сансе однажды вечером. — Я превращаю его в место, которое сможет себя прокормить и защитить, — ответила она. — Это разные вещи. Робб Старк проигрывал. Снова. Он лежал на утоптанном снегу тренировочного двора и смотрел в серое небо. Грудь вздымалась от частого дыхания, в боку кололо, а деревянный меч валялся в трёх шагах — выбитый из рук точным ударом. — Ты стал медленнее, — заметил Джон, протягивая ему руку. — Или ты стал быстрее, — проворчал Робб, принимая помощь. Он поднялся, отряхнул снег и подобрал меч. — Давай ещё раз. — Робб, ты уже час пытаешься. Может, хватит на сегодня? — Ещё раз. Джон вздохнул и встал в стойку. Два года тренировок изменили их обоих. Джон, с его памятью о прошлой жизни, был прирождённым воином — его тело помнило движения, которые он оттачивал годами. Но Робб... Робб был упрям. Дьявольски упрям. И постепенно это упрямство начало приносить плоды. Они сошлись снова. Деревянные мечи столкнулись с глухим стуком. Робб наступал — агрессивно, напористо, пытаясь задавить Джона силой. Джон отступал, уходя от ударов, выжидая момент. Этот танец они повторяли сотни раз, и обычно он заканчивался одинаково: Джон находил брешь в защите и наносил решающий удар. Но в этот раз что-то изменилось. Робб сделал ложный выпад влево — Джон купился, сместил вес, и в тот же миг Робб развернулся и ударил справа. Джон блокировал, но поздно — меч Робба скользнул по его рёбрам. Если бы клинок был настоящим, рана была бы серьёзной. — Попал! — выдохнул Робб. Джон опустил меч. На его лице медленно расплылась улыбка. — Попал, — признал он. — Отличный финт. Где научился? — У тебя, — ответил Робб, тяжело дыша. — Ты всегда делаешь этот поворот, когда уходишь влево. Я просто ждал. — Ты анализировал мой стиль? — Санса сказала, что я должен думать, а не просто махать мечом. — Робб усмехнулся. — Она сказала: «Джон предсказуем в своей непредсказуемости». Я не понял, что это значит, но попробовал. Джон рассмеялся — искренне, от души. Это звучало так по-сансовски. — Она права, — сказал он. — Я полагаюсь на одни и те же приёмы. Ты нашёл слабость. Это хороший урок. — Для тебя или для меня? — Для нас обоих. Они пожали друг другу руки — жест, ставший привычным за два года совместных тренировок. Робб больше не чувствовал себя младшим или слабейшим. Он стал равным. И хотя Джон всё ещё выигрывал чаще, разрыв сокращался с каждым месяцем. — Знаешь, — сказал Робб, когда они шли к замку, — отец говорит, что через пару лет я смогу победить любого рыцаря на Севере. — Отец прав, — ответил Джон. — Но помни: рыцарь на турнире и воин в битве — это разные вещи. — Ты говоришь как старик. — Я чувствую себя стариком. Робб толкнул его плечом. — Тебе девять лет, Джон. — Девять лет и две жизни, — пробормотал Джон, но так тихо, что Робб не услышал. Библиотека Винтерфелла была царством мейстера Лювина. Старый учёный проводил здесь большую часть времени, окружённый свитками, книгами и картами. Он всё ещё возился с образцами обсидиана из Волчьих Лесов и переписывался с коллегами из Цитадели, пытаясь найти упоминания о драконьем стекле в древних текстах. Джон приходил сюда почти каждый вечер. После тренировок, после ужина, после того как замок затихал, он поднимался в башню мейстера и погружался в чтение. Это началось два года назад — тогда он искал информацию о Белых Ходоках. Но постепенно поиски расширились. Он искал всё, что могло пригодиться. — Ты снова здесь, — сказал Лювин, не оборачиваясь. Он сидел за столом, переписывая какой-то старый манускрипт. — Сегодня что: история, магия или военное дело? — Пророчества, — ответил Джон. Лювин повернулся и посмотрел на него поверх очков. — Пророчества? Это опасная тема, юный Сноу. — Почему? — Потому что люди, которые ищут пророчества, часто находят то, что хотят найти, а не то, что есть на самом деле. — Мейстер помолчал. — Что именно ты ищешь? — Принца, который был обещан, — сказал Джон. — Или героя. Или кого-то ещё, кто спасёт мир от тьмы. Лювин вздохнул. — Это легенда. Ей тысячи лет. Разные культуры рассказывают её по-разному. В Асшае верят в Азор Ахая, героя с пылающим мечом. В Валирии говорили о драконе, который проглотит солнце. А Первые Люди верили в Последнего Героя, который отправился на север с двенадцатью спутниками и единственным мечом. — И что с ним случилось? — Никто не знает. Легенда обрывается. Одни говорят, что он победил. Другие — что погиб. Третьи — что он всё ещё жив и ждёт своего часа. Джон задумался. В прошлой жизни он слышал все эти истории. Мелисандра называла его принцем, который был обещан. Но он не верил в пророчества тогда и не верил сейчас. Однако кое-что в этих легендах было правдой — он знал это наверняка. — А что насчёт Валирии? — спросил он. — Есть что-нибудь о том, как они приручали драконов? Лювин удивлённо поднял брови. — Драконов? Это ещё более опасная тема, чем пророчества. Таргариены — не единственные, кто интересовался драконами. И король Роберт не одобряет такие интересы. — Я спрашиваю не для себя, — сказал Джон. — Для общего образования. Мейстер усмехнулся. — Ну, если для общего образования... — Он подошёл к дальней полке и достал толстый фолиант в потёртом переплёте. — «История Валирии» авторства мейстера Томакса. Здесь есть глава о драконьих яйцах и о том, как валирийцы выводили потомство. Но предупреждаю: большая часть этого — домыслы. Никто не знает наверняка, как они это делали. — Спасибо, — Джон взял книгу. — Я буду осторожен. — Ты всегда осторожен, — заметил Лювин. — Слишком осторожен для девятилетнего мальчика. Джон не ответил. Он сел за стол и раскрыл книгу. Часы пролетали незаметно. Он читал о валирийской магии, о том, как драконьи яйца требовали огня и крови для пробуждения. О том, как Таргариены веками хранили свои секреты. О том, что драконы чувствуют своих всадников — и что эта связь глубже, чем просто приручение. Где-то в середине книги он нашёл то, что искал. «В древних текстах упоминается, что драконьи яйца могут храниться веками, не теряя жизненной силы. Чтобы пробудить их, нужен огонь — живой огонь, такой же, как тот, что горит в сердце вулкана. И нужна кровь — кровь старой Валирии, кровь драконьих владык». Джон закрыл книгу. Его пальцы, сжимавшие переплёт, побелели. Кровь драконьих владык. Его кровь. Он не знал, есть ли где-то драконьи яйца. Но если есть — он знал, что делать. И эта мысль пугала его больше, чем все Белые Ходоки вместе взятые. Арья Старк перестала кусаться. Это было самым заметным изменением за два года. Девочка, которая когда-то гонялась за кошками, пачкалась в грязи и доводила нянек до исступления, стала спокойнее. Не смирнее — нет, огонь в ней всё ещё горел, — но направленнее. И произошло это благодаря Кейтилин. После того дня, когда она вышла из Большого Зала в слезах, Кейтилин много думала. Она видела, как Санса отдаляется от неё. Видела, как Робб и Джон всё больше времени проводят с отцом или друг с другом. И она поняла, что если не изменит что-то сейчас, то потеряет и младших детей тоже. Она начала проводить больше времени с Арьей. Поначалу это было трудно. Арья была не такой, какой Кейтилин представляла себе идеальную дочь. Она не хотела вышивать, не интересовалась платьями, не слушала наставлений септы Мордейн. Она хотела бегать, лазать по деревьям и стрелять из лука. — Почему я не могу быть как Санса? — спросила однажды Арья с вызовом. — Ты не Санса, — ответила Кейтилин. — Ты — Арья. И я люблю тебя такой, какая ты есть. Арья уставилась на неё с подозрением. — Правда? — Правда. — Кейтилин опустилась на колени, чтобы быть с дочерью на одном уровне. — Я не буду заставлять тебя быть леди, если ты этого не хочешь. Но я хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы ты знала: я всегда рядом. Что-то в этих словах тронуло маленькое сердечко Арьи. Она не стала другой — она всё так же носилась по замку, всё так же мечтала о мечах и приключениях. Но теперь она приходила к матери, чтобы рассказать о своих приключениях. Она садилась рядом с ней вечером и слушала истории о Риверране. Она даже позволяла заплетать свои непослушные волосы — хотя коса держалась не дольше получаса. — Ты стала меньше похожа на дикого зверька, — заметила Санса однажды, глядя на сестру. — А ты стала меньше похожа на ледяную статую, — парировала Арья. Санса усмехнулась. — Справедливо. Они не стали близки — слишком разными они были. Но вражда, которая в прошлой жизни развела их по разные стороны, в этой жизни не возникла. Санса не считала Арью позором семьи. Арья не считала Сансу скучной занудой. Они были просто разными — и научились это принимать. А Кейтилин смотрела на них и чувствовала, как лёд в её сердце понемногу тает. Эддард Старк обнаружил, что у него есть три наследника. Не один, как полагалось по закону — Робб, его первенец. А три. Потому что Джон и Санса, каждый по-своему, проявляли качества, которые он хотел видеть в будущих лордах и леди. И он решил учить их всех. Это началось почти случайно. Однажды вечером Нед позвал Робба в солар, чтобы обсудить управление замком. Санса и Джон пришли вместе с ним — то ли из любопытства, то ли из желания поддержать брата. Нед не прогнал их. И к концу вечера он понял, что разговор получился куда более глубоким и интересным, чем если бы он говорил только с Роббом. С тех пор это стало традицией. Раз в неделю, по вечерам, Нед собирал троих старших детей в соларе и говорил с ними о делах Севера. — Быть лордом — это не только меч, — говорил он, раскладывая на столе карту. — Это ещё и умение слушать, понимать и принимать решения. Мечом можно выиграть битву, но словом — предотвратить войну. — Или начать её, — заметила Санса. Нед бросил на неё быстрый взгляд. — Или начать. Поэтому слова нужно выбирать так же тщательно, как и соратников. Он учил их географии Севера: где находятся лучшие пастбища, где проходят торговые пути, какие замки защищают перевалы. Учил геральдике: как отличить Амберов от Карстарков, Мандерли от Сервинов. Учил политике: кто из лордов лоялен, кто амбициозен, а кто — скрытый враг. — Лорд Болтон? — спросил Робб однажды. — Он наш знаменосец. Почему вы говорите о нём с такой осторожностью? Нед помолчал. — Дом Болтонов присягнул Старкам много веков назад, — сказал он. — Но до этого они веками с нами воевали. И у них есть... традиции. О которых лучше не говорить за ужином. — Сдирание кожи, — тихо сказал Джон. Все посмотрели на него. — Я читал об этом, — пояснил он. — Болтоны когда-то носили плащи из кожи своих врагов. Они называют это «красным правом». Нед кивнул, мрачнея. — Да. Русе Болтон — расчётливый и умный человек. Он верен мне, пока это ему выгодно. Но доверять ему полностью я бы не стал. — Значит, нужно сделать так, чтобы ему было выгодно оставаться верным, — сказала Санса. — Или заменить его на того, кому можно доверять. Нед снова посмотрел на неё с тем странным выражением — смесью гордости и тревоги. — Ты мыслишь как лорд, — сказал он. — Я мыслю как Старк, — поправила Санса. Отец учил их не только политике. Он учил их чести. — Честь — это не просто слово, — говорил он. — Это выбор. Каждый день вы будете сталкиваться с выбором между лёгким путём и правильным. Лёгкий путь принесёт вам богатство, власть, победу. Правильный — уважение. Не тех, кто льстит, а тех, кто знает цену вещам. — А если правильный путь ведёт к поражению? — спросил Робб. — Тогда ты проигрываешь с честью, — ответил Нед. — И это лучше, чем выиграть с позором. Джон слушал и думал о прошлой жизни. О том, как он нарушил клятву ради выживания. Как предал Дейенерис ради общего блага. Как выбирал не между честью и бесчестием, а между разными видами бесчестия. Санса думала о том же. О лжи, которую она говорила, чтобы выжить. О предательствах, которые совершала — или позволяла совершать. О том, что иногда честь — это роскошь, которую не могут позволить себе те, кто пытается спасти свою семью. Но они молчали. Потому что не могли объяснить это отцу. Два года. Два года тихого, незаметного роста. Винтерфелл менялся, и никто за его пределами не замечал этого. Но те, кто жил внутри, чувствовали: что-то зреет. Что-то великое. Что-то, что однажды изменит судьбу не только Севера, но и всего Вестероса. А пока — зима была ещё далеко. У них было время. И они использовали каждую его крупицу.