Король и Королева

Война, которую все ждали, не началась. Письмо Лизы Аррен, обвинявшее Ланнистеров в покушении на убийство её мужа, вызвало бурю при дворе. Серсея Ланнистер потребовала публичных извинений и наказания для клеветницы. Тайвин Ланнистер отправил в Долину гонца с требованием объяснений. Станнис Баратеон, узнав о письме, немедленно заявил, что подозрения леди Аррен лишь подтверждают то, о чём он давно догадывался. Король Роберт, разгневанный и растерянный, метался между желанием защитить жену и старую дружбу с домом Арренов. Всё висело на волоске. Достаточно было одной искры — и Семь Королевств заполыхали бы. Но искра не вспыхнула. Джон Аррен, которого все считали умирающим, внезапно поднялся с постели. Бледный, исхудавший, едва стоящий на ногах, но живой. Он прибыл в Королевскую Гавань через три недели после того, как письмо его жены достигло столицы, и лично явился в тронный зал. Очевидцы рассказывали, что старый лорд выглядел как призрак — кожа да кости, глаза, горящие лихорадочным огнём. Но голос его был твёрд, когда он обратился к королю. — Моя жена больна, ваша милость, — сказал он. — Её разум помутился от горя и страха за мою жизнь. Она написала то, во что сама верит, но что не является правдой. Никто не пытался меня отравить. Моя болезнь — естественна, и мейстер Пицель подтвердит это. — Но письмо... — начал Роберт. — Письмо — плод больного воображения, — перебил его Аррен. — Я прошу вас простить мою жену и забыть об этом недоразумении. Серсея, стоявшая у трона, смотрела на старого лорда с плохо скрываемым подозрением. Она не верила ему. Но публично требовать наказания для женщины, которую собственный муж объявил безумной, было бы неполитично. — Я принимаю ваши объяснения, лорд Аррен, — произнесла она ледяным тоном. — Но надеюсь, что в будущем ваша супруга будет осторожнее в своих словах. Тайвин Ланнистер, узнав о решении Джона Аррена, отозвал свои войска, уже готовые выступить к границам Долины. Станнис, оставшись без поддержки, снова заперся на Драконьем Камне. Лиза Аррен получила строгое письмо от мужа с приказом не покидать Орлиное Гнездо и не писать никаких писем без его одобрения. Кризис миновал. Война была предотвращена. Ценой малой крови. Узнав о том, как разрешился кризис, Санса долго сидела молча, глядя в огонь камина. Она думала о Джоне Аррене — старом, больном человеке, который поднялся со смертного одра, чтобы спасти королевство от войны. О его жене Лизе, чьё письмо едва не разожгло пожар. О том, как близко они все подошли к краю пропасти. И о том, что в прошлой жизни всё было иначе. В прошлой жизни Джон Аррен умер, и никто не остановил лавину. — Обошлось, — сказал Джон, сидевший напротив. — Обошлось, — эхом повторила Санса. — Но какой ценой? Джон Аррен вернулся в столицу и публично объявил жену безумной. Он унизил её перед всем двором. Долина теперь ослаблена — Лиза дискредитирована, лорды сомневаются в ней. — Зато нет войны. — Да. — Санса подбросила полено в камин. — Войны нет. И это главное. Но она знала: это лишь отсрочка. Болезнь Джона Аррена никуда не делась — он мог умереть в любой момент. Лиза Аррен, униженная и загнанная в угол, станет ещё более подозрительной и неуравновешенной. А Ланнистеры не забудут того, что их публично обвинили в убийстве. Семя было посеяно. Рано или поздно оно даст всходы. В Винтерфелл пришло письмо от Джона Аррена. Оно было адресовано лично Неду, и тон его был совсем не таким, как официальное заявление в тронном зале. «Нед, — писал старый лорд, — я не знаю, сколько мне осталось. Болезнь отступила, но не ушла. Мейстеры дают мне год, может быть, два. Я сделал то, что должен был, — остановил войну, которая могла начаться из-за моей жены. Но я боюсь за будущее. Король слабеет, его наследник... мне страшно даже писать об этом. При дворе плетутся интриги, и я чувствую, что за моей болезнью стоит что-то большее, чем простая хворь. Если со мной что-то случится — приезжай в столицу. Ты нужен здесь. Ты нужен Роберту. Ты нужен королевству». Нед прочитал письмо дважды и долго сидел в своём соларе, глядя на карту Вестероса. Потом позвал Кейтилин и показал письмо ей. — Он зовёт меня на Юг, — сказал он. — Ты не поедешь? — в голосе Кейтилин звучала тревога. — Пока нет. Но если он умрёт... — Нед не договорил. — Я не знаю, Кейт. Мой долг — перед Севером. Но мой долг — и перед другом, который заменил мне отца. — Твой долг — перед семьёй, — твёрдо сказала Кейтилин. — Если ты уедешь сейчас, ты оставишь Север беззащитным перед теми, кто может воспользоваться твоим отсутствием. Нед знал, что она права. Болтоны, которые только что гостили в Винтерфелле, не были угрозой сейчас — но могли стать ею в будущем. Ланнистеры смотрели на Север с растущим интересом. А за Стеной, если верить Шире, пробуждалось древнее зло. Он сел и написал ответ. «Джон, — говорилось в письме, — я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь тебе. Но сейчас моё место здесь. Если ситуация ухудшится — пришли ворона, и я приеду немедленно. Держись. Твоя борьба ещё не окончена». Когда ворон улетел на юг, Санса спросила отца, о чём было письмо. — Джон Аррен просит меня приехать в Королевскую Гавань, — ответил Нед. — Он чувствует, что умирает, и боится за будущее. — Вы поедете? — Нет. По крайней мере, не сейчас. Санса кивнула, стараясь не показать облегчения. Она помнила, чем закончилась поездка отца на Юг в прошлой жизни. Плаха. Толпа. Её собственный крик, застрявший в горле. — Вы правильно сделали, — сказала она. — Вы нужны здесь. Нед внимательно посмотрел на дочь. — Ты знаешь что-то, чего не говоришь, — сказал он. Это был не вопрос. — Я знаю, что Юг опасен, — ответила Санса. — И что наша семья должна держаться вместе. Нед долго молчал. Потом кивнул. — Я запомню это, — сказал он. С наступлением мира жизнь в Винтерфелле начала возвращаться в привычное русло. Ополченцы продолжали тренироваться, но уже не в таком лихорадочном темпе. Кузницы всё ещё ковали оружие, но теперь это была плановая работа, а не гонка со временем. Мастерские «Пряжи Королевы» снова переключились на кружево и ткани — военные заказы были выполнены и отправлены на склады. Санса использовала наступившее затишье, чтобы заняться тем, что давно откладывала. — Мне нужно больше знаний, — сказала она Джону однажды утром. — О травах. О ядах. О медицине. — Зачем? — спросил он. — Потому что в прошлой жизни я была беспомощна, когда дело касалось ран и болезней. Джон Аррен выжил чудом — но следующего чуда может не быть. Я хочу знать, как лечить людей. И как защитить их от яда. — Ты хочешь учиться у мейстера Лювина? — У него и у других. — Санса развернула пергамент. — Я составила список. В Винтерфелле есть знахарки, травницы, повитухи. Я хочу поговорить с каждой из них. Джон усмехнулся. — Ты хочешь стать мейстером в юбке? — Я хочу стать той, кто сможет спасти жизнь, когда рядом не будет мейстера, — серьёзно ответила Санса. И она начала учиться. Мейстер Лювин, польщённый интересом юной леди, выделил ей часы для занятий. Он показывал ей травы, рассказывал об их свойствах, учил различать ядовитые растения и их противоядия. Старая Берта, красильщица из мастерской, оказалась кладезем знаний о целебных свойствах растений — она научила Сансу делать мази от ожогов и настойки от лихорадки. Повитуха из Зимнего Городка показала, как принимать роды. — Ты странная девочка, — сказала однажды Берта, глядя, как Санса аккуратно зарисовывает лист белладонны в свой альбом. — Другие леди твоего возраста думают о платьях и танцах, а ты — о ядах и лекарствах. — Платья и танцы не спасают жизнь, — ответила Санса. — Это верно. Но зачем тебе это? У тебя есть мейстер. Есть отец, братья, стража. Кто посмеет причинить тебе вред? Санса подняла глаза от рисунка. — Тот, кто уже причинял, — тихо сказала она. Берта не поняла, но вопросов больше не задавала. В один из тихих вечеров, когда солнце уже садилось за стены замка, Робб и Джон сидели на тренировочном дворе после долгой спарринг-сессии. Оба были мокрыми от пота, несмотря на холод, и тяжело дышали. — Знаешь, — сказал Робб, вытирая лицо рукавом, — когда всё это началось — мастерская, тренировки, планы — я думал, что вы сошли с ума. Ты и Санса. — Я знаю, — ответил Джон. — Но теперь... — Робб помолчал. — Теперь я понимаю. То, что случилось с письмом леди Аррен — мы могли бы оказаться втянутыми в войну. Если бы не наша подготовка, если бы не уроки отца и Арлана, я бы даже не понял, что происходит. А теперь я понимаю. И это... это пугает. — Понимание всегда пугает, — сказал Джон. — Но оно лучше, чем неведение. — Ты всегда так говоришь. — Робб усмехнулся. — Как старик. — Я чувствую себя стариком. — Тебе девять лет. — Девять лет и две жизни, — пробормотал Джон, но так тихо, что Робб снова не услышал. А если бы и услышал — не понял бы. Кейтилин Старк впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. Кризис миновал, семья была в безопасности, и даже Джон Сноу — которого она всё ещё не могла заставить себя полюбить, но которого научилась уважать — внёс свой вклад в подготовку к возможной войне. Она видела, как Нед проводит вечера с тремя старшими детьми, обсуждая стратегию и политику. Видела, как Робб и Джон тренируются вместе, уже не соперничая, а дополняя друг друга. Видела, как Санса — её удивительная, странная, непостижимая дочь — управляется с делами, которые были бы не под силу иному взрослому. И она видела Арью, которая с каждым днём становилась всё более похожей на саму себя — дикой и неукротимой, но при этом ласковой и доверчивой. Кейтилин проводила с младшей дочерью много времени, и это приносило плоды. Арья больше не смотрела на мать с вызовом. Она прибегала к ней, чтобы поделиться своими маленькими победами — пойманной лягушкой, пройденным без помощи уроком верховой езды, новым словом, выученным у старой Нэн. — Ты хорошая мать, — сказал однажды Нед, когда они сидели вдвоём у камина. — Я вижу, как ты изменилась. — Я не изменилась, — ответила Кейтилин. — Просто я научилась принимать то, что не могу изменить. — Это и есть изменение. Она положила голову ему на плечо. — Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила она. — О чём? — Чтобы этот мир продлился. Чтобы не было войны. Чтобы наши дети выросли в покое. Нед поцеловал её в висок. — Я сделаю всё, чтобы так и было, — сказал он. Год подходил к концу. В Винтерфелле готовились к празднику урожая — скромному, по-северному, но тёплому и радостному. В Большом Зале накрывали столы, слуги развешивали гирлянды из сушёных ягод, а кухня наполнялась запахами жареного мяса и свежего хлеба. Санса стояла у окна своей комнаты, глядя на падающий снег. Джон, как обычно, был рядом. — Обошлось малой кровью, — сказала она. — В этот раз. — В этот раз, — согласился он. — Но это не конец. Мы оба знаем, что главное впереди. — Да. Но мы готовимся. И с каждым годом становимся сильнее. Санса повернулась к нему. — Знаешь, что я поняла за эти годы? — спросила она. — Что? — Что мир — это не отсутствие войны. Мир — это подготовка к следующей битве. И пока мы помним об этом, мы не проиграем. Джон улыбнулся — одной из тех редких улыбок, которые озаряли его суровое лицо. — Ты говоришь как настоящая Королева Севера, — сказал он. — Я и есть Королева Севера, — ответила Санса. — Просто пока об этом никто не знает. Она снова посмотрела в окно. Снег падал, укрывая Винтерфелл белым саваном. Где-то далеко на севере, за Стеной, пробуждалась тьма. Где-то на юге, в Красном Замке, плелись интриги. Но здесь, сейчас, был мир. И Санса намеревалась сохранить его так долго, как только сможет.