BLYTHE HOLLOW: A GIFT BEYOND

      Катакомбы под Блайт-Холлоу оказались лабиринтом, который, казалось, не имел конца. Узкие, выложенные замшелым камнем коридоры петляли, разветвлялись, спускались вниз и снова поднимались. Воздух здесь был спёртый, пропитанный запахом плесени и древних тайн. Единственным источником света служило слабое свечение, исходившее от ладоней Ангелины, да багровые огоньки в глазницах зомби. — И долго нам ещё плутать? — проворчал Череватый, спотыкаясь о выступающий корень. — Я, как квалифицированный юрист, вынужден заявить протест. Условия содержания подозреваемых… то есть нас… не соответствуют ни одному процессуальному кодексу! — Помолчи, законник, — отмахнулась Мэрилин, уверенно шагавшая впереди. — Ты триста лет пролежал в гробу, а жалуешься на какие-то катакомбы. Где твоё чувство приключений? — Осталось в могиле вместе с остальными чувствами, — буркнул Череватый.       Максим шёл следом за Ангелиной, которая то и дело останавливалась и прислушивалась к чему-то, чего не слышали остальные. Её лицо было напряжённым, на лбу выступила испарина. — Ты в порядке? — тихо спросил он. — Я слышу их, — прошептала она. — Всех. И судей, и тех, кто наверху. Их страх, их гнев, их… растерянность. Особенно тех, — она кивнула в сторону зомби, бредущих позади. — Что именно ты слышишь? — Сожаление, — Ангелина слегка улыбнулась. — Они не монстры, Максим. Они просто заблудшие души, которые совершили ужасную ошибку. Они знают это. Они мучаются от этого.       Высокий зомби, возглавлявший процессию вместе с Мэрилин, внезапно остановился. — Это правда, — произнёс он, не оборачиваясь. — Я слышу ваш разговор. И да, девочка права. Мы знаем.       Остальные зомби тоже остановились. Иеремия Сафронов, который всё это время что-то бормотал себе под нос, видимо, проводя воображаемые эксперименты, поднял голову. — Я… я помню тот день, — прохрипел он. — День суда. Я требовал доказательств. Мне казалось, что их достаточно. Девочка говорила с призраками — это факт. Девочка предсказала грозу — это тоже факт. Но теперь, три века спустя, я задаюсь вопросом: а провёл ли я надлежащую проверку? Исключил ли я альтернативные гипотезы? Был ли я объективен? — Нет, — коротко ответила Ангелина. — Нет, — согласился Сафронов. — Я был напуган. Мы все были напуганы. А страх — плохой советчик для учёного. — И для юриста, — добавил Череватый, нервно теребя остатки своего свитка. — Я составил обвинительный акт. Я использовал такие формулировки… «исчадие ада», «дьявольское отродье», «угроза общественной безопасности». Звучало убедительно. Особенно для неграмотной толпы, жаждущей зрелищ. Но по сути… по сути, это был не закон. Это был приговор, замаскированный под закон. — А я, — подала голос женщина-зомби в монашеском одеянии, молчавшая всё это время, — я молилась. Я просила Господа даровать мне знак, истинно ли дитя одержимо. Но вместо того чтобы ждать ответа, я присоединилась к большинству. Я испугалась, что если встану на сторону ведьмы, то сама окажусь на костре. Трусость. Обычная человеческая трусость.       Мэрилин резко остановилась и развернулась. — Хватит! — воскликнула она, и её голос эхом разнёсся по катакомбам. — Хватит этих самобичеваний! Да, мы ошиблись! Да, мы убили невинного ребёнка! Но что толку ныть об этом сейчас?! Слезами горю не поможешь! Если мы хотим искупить вину, мы должны действовать! — Мэрилин права, — поддержал её высокий зомби. — Сожаления бесполезны. Нужно исправить то, что ещё можно исправить. — А что именно вы сделали? — спросил Максим, пользуясь моментом. — Я имею в виду, на суде. Как именно вы её осудили?       Высокий зомби тяжело вздохнул, и этот звук был похож на скрежет камней. — Меня зовут Виктор, — произнёс он. — Я был главным судьёй. Это я зачитал приговор. Это я приказал привязать её к столбу. И это я… это я дал знак палачу. Я помню её глаза. Она не кричала. Она просто смотрела на нас. И в этом взгляде было не проклятие, а… разочарование. Словно она ожидала, что взрослые, которые должны защищать детей, окажутся лучше. А мы не оказались. — Она прокляла вас, — тихо сказала Ангелина. — Да, — кивнул Виктор. — Но не сразу. Сначала она сказала: «Вы не понимаете. Вы все не понимаете. Но однажды придёт тот, кто поймёт». И только потом, когда пламя уже коснулось её ног, она прокляла нас. Семерых судей. И сказала, что мы восстанем, когда она вернётся, и будем вынуждены смотреть на то, что натворили. — И вот вы здесь, — подытожил Максим. — И вот мы здесь, — согласился Виктор.       В этот момент из глубины катакомб донёсся звук, заставивший всех вздрогнуть. Это был не крысиный писк и не шум воды. Это был голос. Детский голос. Он звучал приглушённо, но отчётливо. — Помогите… — донеслось из темноты. — Пожалуйста… мне страшно…       Ангелина напряглась. — Это она, — прошептала она. — Агги. Она близко. — Но она же наверху, у дуба! — возразил Максим. — Мы же сами видели! — Её тело там, — сказала Ангелина. — Но душа… душа может быть везде. Особенно здесь. В этих катакомбах. Она словно лабиринт её страданий, застывший в камне. Она зовёт нас. — Это ловушка, — предостерёг Виктор. — Возможно, — согласилась Ангелина. — Но если мы не пойдём на зов, мы никогда до неё не достучимся.       Она решительно шагнула вперёд, в темноту, откуда доносился голос. — Стой! — Максим схватил её за руку. — Это опасно. Мы даже не знаем… — В том-то и дело, Максим, — мягко сказала Ангелина, высвобождая руку. — Мы никогда не знаем. Но если мы будем бояться неизвестности, как боялись они триста лет назад, мы повторим их ошибку. А я не хочу её повторять.       Она пошла на голос. Максим, поколебавшись секунду, последовал за ней. Зомби переглянулись и потянулись следом. — Мне это не нравится, — пробормотал Сафронов. — Слишком много переменных. Слишком мало данных. — Добро пожаловать в реальный мир, учёный, — усмехнулась Мэрилин. — Здесь никогда не бывает достаточно данных.

***

      Голос привёл их в небольшую круглую залу, стены которой были покрыты старинными фресками, изображающими суд над Агги. Краски потускнели от времени, но сюжет читался ясно: семеро судей в чёрных мантиях, испуганная девочка, толпа с факелами. И в центре залы, прямо на каменном полу, сидела она. Агги.       Она выглядела не как грозный дух, а как обычный ребёнок. Худенькая девочка в рваном сером платье, с растрёпанными светлыми волосами и босыми ногами. Она обхватила колени руками и тихо плакала. — Агги, — прошептала Ангелина, опускаясь на колени, чтобы быть с ней на одном уровне.       Девочка подняла голову. Её глаза были не горящими адским пламенем, а просто… заплаканными. — Ты пришла, — сказала она. — Ты одна из них? Из тех, кто меня убил? — Нет, — покачала головой Ангелина. — Я из тех, кто хочет тебя понять. — Понять? — горько усмехнулась Агги. — Все говорят, что хотят понять. Но никто не слушает. Они слышат только то, что хотят слышать. Они видели только то, что хотели видеть. Ведьма. Монстр. Угроза. Но никто не спросил меня, что я чувствую. Каково это — видеть мёртвых. Каково это — знать, что твоя мама умерла, но всё ещё рядом, и ты единственная, кто может с ней говорить. — Я знаю, каково это, — тихо сказал Максим, делая шаг вперёд.       Агги перевела взгляд на него. — Ты? — в её голосе послышалось удивление. — Ты тоже видишь их? — Каждый день, — кивнул Максим. — С самого детства. Мой дядя говорил, что это дар. Но иногда это проклятие. Особенно когда никто тебе не верит. Когда тебя называют сумасшедшим. — Меня называли ведьмой, — сказала Агги. — А меня — психом. Но суть одна. Мы просто другие. И люди боятся других.       Агги долго смотрела на Максима. Затем перевела взгляд на зомби, которые неловко топтались у входа в залу, не решаясь подойти ближе. — А вы, — сказала она, — вы пришли просить прощения?       Виктор вышел вперёд. Его тяжёлые шаги гулко отдавались под сводами. — Мы пришли, чтобы исправить то, что натворили, — произнёс он. — Мы не можем вернуть тебе жизнь. Мы не можем стереть ту боль, которую причинили. Но мы можем попытаться… попытаться дать тебе то, чего ты была лишена. Справедливость. Настоящую справедливость. Не ту, которую мы вершили, ослеплённые страхом, а ту, которая исходит из истины и понимания. — Справедливость? — повторила Агги. — А в чём она, ваша справедливость? В том, чтобы снова запереть меня? Изгнать? Уничтожить? — В том, чтобы выслушать тебя, — ответила Ангелина. — По-настоящему выслушать. Без страха. Без предрассудков. Как равную.       Агги колебалась. Её образ то становился прозрачным, то снова обретал плотность. Где-то наверху, у корней дуба, бушевала буря, и та, другая часть её души, разъярённая и жаждущая мести, рвалась на свободу. Но здесь, в глубине катакомб, была другая часть. Раненая. Одинокая. Жаждущая не мести, а понимания. — Хорошо, — наконец сказала она. — Я расскажу вам. Всё. С самого начала.       Она поднялась на ноги, и стены залы словно ожили. Фрески задвигались, и вместо статичных изображений Максим и остальные увидели живые картины прошлого. — Я родилась здесь, в Блайт-Холлоу, — начала Агги. — Моя мать была травницей. Она лечила людей. Но её называли ведьмой, потому что она знала то, чего не знали другие. Она видела духов леса, говорила с ними. И я унаследовала её дар. Когда мама умерла, я осталась одна. Мне было восемь лет. Но дар не исчез. Я всё ещё видела её. Я говорила с ней. И это пугало людей.       На фресках Максим увидел маленькую девочку, сидящую у могилы и беседующую с призрачной женской фигурой. Жители деревни, проходившие мимо, в ужасе крестились и спешили уйти. — Потом начались несчастья, — продолжала Агги. — Неурожай. Болезни. Смерть скота. Люди искали виноватых. И нашли меня. Потому что я была другой. Потому что я была удобной мишенью. Судьи, — она бросила взгляд на Виктора и остальных, — устроили процесс. Они искали доказательства моей вины. И, конечно, нашли. Ведь если очень хочешь что-то найти, обязательно найдёшь. — Мы ошибались, — глухо произнёс Сафронов. — Это был не научный подход. Это была предвзятость, замаскированная под науку. — Я знаю, — кивнула Агги. — Теперь знаю. Но тогда я этого не понимала. Я просто была напугана. Я звала маму. Я просила её помочь. Но даже духи бессильны против человеческой жестокости.       Фрески показывали сцену казни. Пламя. Крики. И одинокую фигурку, стоящую у столба. — Когда я умирала, — тихо сказала Агги, — я не хотела мести. Я просто хотела, чтобы меня услышали. Но никто не слышал. И тогда боль и гнев переполнили меня. Я прокляла их. Я хотела, чтобы они почувствовали то же, что и я. Страх. Одиночество. Непонимание. И моё проклятие сбылось. Они умерли в муках. Их души не нашли покоя. Но мой гнев не утих. Он только рос. Год за годом. Век за веком. Подпитываемый ненавистью тех, кто продолжал считать меня ведьмой. Тех, кто делал на моей трагедии шоу. — «Стражи Чистоты», — догадалась Ангелина. — Они хотели использовать твою силу. — Да, — подтвердила Агги. — Они думали, что могут контролировать меня. Но они ошибаются. Мой гнев сильнее их ритуалов. И если он вырвется наружу, он уничтожит всё. И всех. Даже тех, кто не виноват. — Но ты же не хочешь этого, — мягко сказала Ангелина. — Я чувствую. Где-то глубоко внутри ты не хочешь быть монстром. Ты хочешь покоя.       Агги замолчала. Её глаза наполнились слезами. — Я хочу к маме, — прошептала она. — Я просто хочу к маме.       И в этот момент Максим понял. Понял то, что триста лет не могли понять судьи, охотники на ведьм и экстрасенсы. Агги не была злым духом. Она была потерянным ребёнком, застрявшим между мирами из-за чужой жестокости. — Мы поможем тебе, — твёрдо сказал он. — Мы найдём способ. — Но как? — спросила Агги. — Моя ярость уже пробудилась. Она там, наверху. Она не слушает меня. Она живёт своей собственной жизнью. — Тогда мы пойдём и поговорим с ней, — сказала Ангелина, поднимаясь. — С той частью тебя, которая всё ещё злится. И мы скажем ей то, что должны были сказать тебе триста лет назад. Что ты не одна. Что тебя слышат. Что ты не ведьма, не монстр, не исчадие ада. Ты просто девочка, которая скучает по маме.       Агги посмотрела на Ангелину долгим, изучающим взглядом. Затем перевела его на Максима, на зомби, на призрака шерифа Кадони, который всё это время молча стоял в тени. — Вы правда это сделаете? — спросила она. — Вы пойдёте туда? К ней? — Мы уже идём, — ответил Максим. — Прямо сейчас. Покажешь нам короткий путь?       Агги слабо улыбнулась. Впервые за триста лет. — Идите за мной, — сказала она и, развернувшись, направилась к дальней стене залы, которая внезапно пошла рябью и превратилась в проход, ведущий наверх.       Путь на поверхность оказался коротким. Агги вела их через катакомбы с уверенностью, рождённой веками заточения. Когда они вышли наружу через старый склеп на вершине холма, перед ними предстала апокалиптическая картина.       Лиловое свечение охватило всё кладбище. Дуб горел призрачным огнём. В небе кружились тучи, из которых били молнии. А у подножия дуба, окружённые коконом тёмной энергии, стояли «Стражи Чистоты» во главе с предводительницей.       И прямо над ними, во всём своём ужасающем величии, парила Она. Огромная, сотканная из тьмы и ярости фигура с глазами, горящими как два солнца. Это была та часть Агги, которая хотела мести. — У нас мало времени, — сказала Агги-девочка, её образ начал мерцать и истончаться. — Она чувствует меня. Она знает, что я здесь. — Мы справимся, — сказала Ангелина. — Вместе.       Она посмотрела на Максима. Он кивнул.       Затем перевела взгляд на зомби. — Вы готовы? — спросила она. — Мы ждали этого триста лет, — ответил Виктор. — Готовы. — Тогда вперёд, — сказала Ангелина. — И помните: никакого страха. Только понимание. Только истина.       И они двинулись вниз по склону холма, навстречу бушующей стихии, навстречу трёхвековой ярости, навстречу маленькой девочке, которая всё ещё ждала, что кто-нибудь её наконец услышит.