BLYTHE HOLLOW: A GIFT BEYOND

      Когда они спустились с холма, мир вокруг напоминал оживший кошмар. Лиловое свечение залило кладбище, искажая тени и превращая привычный пейзаж в инфернальную декорацию. Над старым дубом, словно гигантское воронье гнездо из тьмы, клубилась грозовая туча. Из неё, одна за другой, били молнии, раскалывая небо на куски. Воздух дрожал от напряжения, а земля под ногами мелко вибрировала. — Ничего себе, — выдохнул Влад Череватый, чья юридическая дотошность, кажется, впервые дала сбой. — Это… это выходит за рамки моей процессуальной компетенции. — Всё выходит за рамки твоей компетенции, — буркнула Мэрилин. — Ты даже собственную смерть не смог процессуально оформить. — Прошу без личных оскорблений! — Тихо! — прикрикнул Виктор. — Смотрите.       У подножия дуба, окружённые коконом тёмной энергии, стояли «Стражи Чистоты». Их было пятеро, и они образовали пентаграмму, в центре которой на импровизированном алтаре лежал раскрытый гримуар. Предводительница, та самая женщина с ледяным взглядом, подняла руки к небу и выкрикивала слова на древнем языке, которые врезались в сознание, как осколки стекла. — Это шумерский, — прошептал Максим. — Вернее, его искажённая версия. Они призывают силу Агги, пытаясь подчинить её. — У них не получается, — заметила Ангелина. — Я чувствую: заклинание выходит из-под контроля. Они думают, что управляют ведьмой, но на самом деле это её гнев управляет ими.       И действительно — предводительница «Стражей» выглядела уже не такой уверенной. Её движения стали дёргаными, голос срывался, а из носа потекла тонкая струйка крови. Остальные участники ритуала и вовсе стояли, пошатываясь, словно марионетки с запутанными нитями. — Она высасывает их силы, — поняла Ангелина. — Их жизненную энергию. Они думали, что используют её, а на самом деле это она использует их. — И поделом! — воскликнула Мэрилин. — Глупцы! Связаться с духом такой силы, не понимая природы его гнева! — Они заслуживают наказания, — согласился Виктор, — но не смерти. Мы должны остановить это. — Как? — спросил Максим. — Эта… эта сущность, — он указал на парящую над дубом фигуру, — она не похожа на ту Агги, которую мы встретили в катакомбах. Она огромна. Она состоит из чистой ярости.       Действительно, та часть Агги, что бушевала над дубом, была колоссальной. Ростом с трёхэтажный дом, сотканная из клубящейся тьмы и багровых молний, она напоминала скорее стихийное бедствие, чем духа. Её глаза горели, как два ядерных реактора, а когда она открывала рот, оттуда вырывался не крик, а ультразвуковой рёв, от которого трескались надгробные плиты.       Призрак шерифа Кадони, всё это время хранивший молчание, шагнул вперёд. — Как представитель закона, я обязан предпринять меры для защиты граждан, — произнёс он. — Даже если эти граждане — кучка фанатиков, нарушивших все возможные статьи. Я попытаюсь пробиться к ним и вывести из-под удара. — Это самоубийство! — воскликнула Ангелина. — Я уже мёртв, — напомнил Кадони с лёгкой усмешкой. — Что она мне сделает? Убьёт ещё раз?       И, не дожидаясь ответа, он двинулся вперёд. Его призрачная фигура скользила над землёй, огибая могилы и обломки. Добравшись до периметра пентаграммы, он на мгновение замер, а затем ринулся внутрь. Тёмная энергия попыталась отбросить его, но призрак есть призрак — физические законы на него не действовали. Он прошёл сквозь барьер, как нож сквозь масло. — Внимание! Полиция! — разнёсся его голос. — Вы арестованы за нарушение общественного порядка, незаконное проведение ритуалов и причинение вреда…       Дальнейшее потонуло в грохоте. — Ладно, — сказал Максим. — Пока Кадони отвлекает их, у нас есть шанс. Мы должны добраться до неё. До той, большой. — С ума сошёл? — прохрипел Сафронов. — Это существо не поддаётся научному анализу! У нас нет ни данных, ни протокола, ни… — У нас есть кое-что получше, — перебила его Ангелина. — У нас есть правда.       Она повернулась к Агги-девочке, чей призрачный образ всё ещё держался рядом, но становился всё прозрачнее. — Агги, послушай, — сказала Ангелина. — Та, большая, — это ведь ты? Часть тебя? — Да, — тихо ответила девочка. — Это мой гнев. Всё, что копилось веками. Он больше не слушается меня. Я не могу его контролировать. — Но ты можешь с ним говорить? — Раньше могла. Теперь… я не знаю. Он стал таким сильным. Он хочет только одного — разрушения. — Тогда мы поговорим с ним за тебя, — решительно заявила Ангелина. — Или, вернее, мы поговорим с ним вместе с тобой. Ведь он — это ты. А ты — это она.       Она взяла призрачную девочку за руку. Та вздрогнула — впервые за триста лет кто-то коснулся её без страха и ненависти. — Ты чувствуешь? — прошептала Ангелина. — Это тепло. Это понимание. Это то, чего ты была лишена. И если мы сможем передать это чувство ей — той, большой, — возможно, она успокоится. — Как ты собираешься передать чувство урагану? — скептически спросила Мэрилин. — Так же, как я всегда это делаю, — ответила Ангелина. — Через эмпатию. Через связь. Через дар, который мне передала мать.       Она закрыла глаза и сосредоточилась. Её ладони начали светиться мягким золотистым светом, который становился всё ярче и ярче. Воздух вокруг неё задрожал. — Она пытается установить ментальный контакт, — догадался Максим. — С той, большой Агги. Но ей нужна помощь. Её силы не хватит, чтобы пробиться сквозь такую ярость. — Что мы можем сделать? — спросил Виктор. — Мы — судьи, — неожиданно ответил Сафронов, и в его голосе впервые послышалась твёрдость. — Мы осудили её. Мы были источником её гнева. Значит, мы и должны стать противоядием. — Что ты предлагаешь? — спросила Мэрилин. — Мы должны признать свою вину, — сказал Сафронов. — Не шёпотом, не про себя. А громко. Публично. Перед ней. Перед той, кого мы убили. Мы должны рассказать правду. — Это может сработать, — поддержал его Влад Череватый. — В конце концов, правда — это основа любого судопроизводства. Даже если суд — небесный. — Это не суд, — мягко поправила его Ангелина, не открывая глаз. — Это исцеление.       И тогда они начали.       Первым заговорил Виктор. Он вышел вперёд, встал лицом к бушующей фигуре и, напрягая все свои зомби-голосовые связки, прокричал: — Агги Престон! Я, Виктор, главный судья Блайт-Холлоу, признаю свою вину! Я был слеп! Я был жесток! Я позволил страху взять верх над разумом! Я убил невинного ребёнка, и нет мне оправдания!       Слова, казалось, потонули в рёве бури. Но фигура над дубом на мгновение замерла. — Продолжайте! — крикнул Максим. — Она слышит!       Следующим выступил Сергей Сафронов. Он вышел, поднял свою полуистлевшую руку и произнёс: — Я, Иеремия Сафронов, учёный и скептик, признаю: мой скептицизм был не научным методом, а предрассудком! Я искал доказательства вины, а не истину! Я подгонял факты под желаемый результат! Я предал саму суть науки — беспристрастный поиск правды. Прости меня, Агги!       За ним — Влад Череватый. Он развернул остатки своего свитка и, глядя на них, словно на живое обвинение самому себе, произнёс: — Я, Влад Череватый, законник, признаю: я извратил закон! Я превратил правосудие в расправу, защиту — в обвинение, истину — в фарс! Я прикрывался красивыми формулировками, чтобы оправдать убийство. Я опозорил саму идею права!       Потом — Мэрилин. Она вышла, гордо вскинув голову, но голос её дрожал: — Я, Мэрилин, ясновидящая и судья, признаю: я предала свой дар! Я могла видеть правду, но предпочла закрыть глаза! Я испугалась, что если встану на сторону ведьмы, то сама окажусь обвинённой! Я пожертвовала ребёнком ради собственной безопасности. Это трусость, и мне нет прощения.       Монахиня в истлевшем одеянии, плача, произнесла: — Я, сестра Агата, предала свою веру! Я молила Бога о знаке, но не дождалась ответа. Я побоялась пойти против толпы, против большинства. Я забыла, что вера без доброты — это не вера, а фанатизм. Прости меня, дитя!       Один за другим, все семеро судей выходили вперёд и каялись. Их голоса сливались в хор, который, казалось, достигал небес.       Ангелина в это время стояла с закрытыми глазами, держа за руку призрачную Агги. Её золотистое свечение разрасталось, охватывая и Максима, и судей, и даже «Стражей», которые замерли, не в силах пошевелиться. — Я чувствую её, — прошептала Ангелина. — Она… она колеблется. Гнев всё ещё силён, но под ним… под ним что-то есть. Что-то маленькое. Напуганное. Одинокое. — Это она, — сказала Агги-девочка. — Настоящая я. Та, которую никто не слышал. — Тогда пошли, — Ангелина открыла глаза. — Пойдём к ней вместе. Ты и я. — И я, — сказал Максим, вставая рядом. — И мы, — добавил Виктор, и остальные судьи согласно закивали. — Но как мы подойдём? — спросила Мэрилин. — Она же уничтожит нас! — Нет, — покачала головой Ангелина. — Не уничтожит. Потому что мы пойдём не с оружием. Не с заклинаниями. Не с обвинениями. Мы пойдём с тем, чего она никогда не получала. С пониманием.       И она шагнула вперёд. Максим — за ней. За ним — семеро зомби-судей. За ними — призрак шерифа Кадони, который уже вывел из пентаграммы двух полуживых «Стражей».       Буря не стихала. Молнии били всё ближе. Огромная фигура над дубом заметила приближающихся и развернулась к ним, испуская волны жара и ненависти. — Кто вы?! — прогремел голос, от которого дрожала земля. — Зачем вы пришли?! — Мы пришли выслушать тебя, — спокойно ответила Ангелина, продолжая идти. — Не судить. Не изгонять. Не уничтожать. Просто выслушать. — Вы лжёте! — взревела Агги. — Все лгут! Все, кто приходил до вас! Они хотели использовать меня, запереть меня, уничтожить меня! Вы такие же! — Нет, — сказал Максим, выступая вперёд. — Я — медиум. Я вижу мёртвых. Я знаю, каково это — быть другим. Быть непонятым. Я провёл всё детство в одиночестве, окружённый призраками и насмешками живых. И я никогда, слышишь, никогда не причинил бы вред тому, кто прошёл через то же, что и я. — А я, — продолжила Ангелина, — потомственная ясновидящая. Моя мать — Елена Голунова. Ты, может быть, не знаешь её, но она тоже прошла через гонения, через непонимание, через обвинения в колдовстве. Она научила меня, что наш дар — это не проклятие, а возможность помогать людям. И я хочу помочь тебе. — А мы, — глухо произнёс Виктор, — твои убийцы. Мы пришли не просить прощения — мы его не заслужили. Мы пришли сказать тебе правду. Мы были неправы. Мы были жестоки. Мы были трусами. И мы заплатили за это тремя веками скитаний во тьме. Но даже этого мало, чтобы искупить то, что мы сделали.       Огромная фигура замерла. Молнии перестали бить. Ветер стих. — Вы… вы признаёте это? — голос Агги дрогнул. — Вы признаёте, что были неправы? — Да, — хором ответили судьи. — И что это меняет? — с горечью спросила Агги. — Признание не вернёт мне жизнь. Не вернёт мне маму. Не сотрёт триста лет боли. — Нет, — согласилась Ангелина. — Но это может дать тебе то, чего ты на самом деле хочешь. — И что же это? — Покой.       Наступила тишина. Такая глубокая, что слышно было, как осыпается земля с разрытых могил. Фигура над дубом начала уменьшаться, терять плотность, и через несколько мгновений перед ними стояла та же самая девочка, что и в катакомбах, только чуть более яркая, чуть более живая. — Покой? — переспросила она. — Но как? Я даже не знаю, что это такое. — Позволь нам показать тебе, — сказала Ангелина, протягивая руку.       Агги колебалась. Её взгляд метался от Ангелины к Максиму, от Максима к судьям, от судей к догорающему дубу. — Там, за гранью, — тихо сказала Ангелина, — тебя ждут. Твоя мама. Она так и не ушла, пока ты держалась здесь. Она ждала тебя триста лет. Отпусти гнев, и ты увидишь её. — Мама? — прошептала Агги, и впервые за три столетия её голос звучал не как проклятие, а как мольба. — Ты правда видишь её? — Я вижу её, — сказал Максим. — Она стоит прямо за твоей спиной. Высокая, светловолосая. В зелёном платье. Она плачет и протягивает к тебе руки.       Агги обернулась. Конечно, она не могла видеть физическими глазами — у духа нет физических глаз. Но духовным зрением, которое есть у всех призраков, она увидела.       И замерла. — Мама, — выдохнула она.       И в этот момент всё закончилось. Лиловое свечение погасло. Тучи рассеялись, открывая чистое, усеянное звёздами небо. Дуб перестал гореть, и только лёгкий дымок поднимался от его опалённых ветвей. «Стражи Чистоты» без сознания лежали на земле, но их предводительница, приподнявшись на локте, смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами. — Мы… мы ошибались? — прошептала она. — Ещё как, — ответил призрак шерифа Кадони, стоящий над ней. — И вы ответите за это перед законом.       Но сейчас всем было не до них. Все смотрели, как маленькая призрачная девочка делает шаг — и оказывается в объятиях другой призрачной фигуры, женской, которая появляется из воздуха, словно сотканная из лунного света. — Мама, — повторила Агги, утыкаясь лицом в её плечо. — Я так долго ждала. — Я знаю, милая, — ответила женщина, гладя её по голове. — Я всё это время была рядом. Но ты не могла меня увидеть за своей обидой. — Я больше не обижаюсь, — сказала Агги. — Я просто хочу уйти. С тобой. — Тогда пойдём, — мягко произнесла женщина. — Нас уже давно ждут.       Две фигуры, мать и дочь, начали медленно таять в воздухе, становясь всё прозрачнее и прозрачнее. Перед тем как исчезнуть совсем, Агги обернулась и посмотрела на своих спасителей. — Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что услышали меня.       И они исчезли.       Несколько минут все стояли молча. Даже зомби, даже призрак шерифа, даже поверженные «Стражи». Тишина была такой глубокой, что, казалось, сам мир затаил дыхание.       Первым заговорил Виктор. — Она ушла, — произнёс он. — По-настоящему ушла. — Да, — подтвердил Максим. — Она обрела покой. — А мы? — спросила Мэрилин. — Что будет с нами? — Я не знаю, — честно ответил Максим. — Проклятие снято. Это точно. Но что дальше… — Дальше, — раздался голос, и все обернулись.       Из-за деревьев, опираясь на узловатую трость, вышла женщина. Высокая, статная, с пронзительными тёмными глазами и длинными седыми волосами, развевающимися на ветру. — Мама? — ахнула Ангелина. — Здравствуй, дочка, — Елена Голунова слегка улыбнулась. — Ты отлично справилась. Я горжусь тобой. — Ты всё видела? — изумилась Ангелина. — Разумеется. Я почувствовала всплеск энергии за несколько миль отсюда. Приехала, как только смогла. Но вмешиваться не стала — это была твоя битва, не моя.       Она обвела взглядом собравшихся: Максима, семерых зомби, призрачного шерифа, бесчувственных «Стражей». — Впечатляющая компания, — заметила она. — Особенно эти, — она кивнула на зомби. — Я думала, таких уже не бывает. — Мы и сами думали, что нас уже не бывает, — хмыкнула Мэрилин. — И что вы теперь собираетесь делать? — спросила Елена. — Вернуться в могилы, — сказал Сафронов. — Наверное. Это было бы логично. — Но не обязательно, — заметила Елена. — Проклятие снято. Вы больше не привязаны к этому месту. Вы можете уйти. Туда, куда уходят души после искупления. — А можем остаться? — вдруг спросил Виктор.       Все удивлённо посмотрели на него. — Зачем? — спросила Ангелина. — Чтобы помогать, — ответил Виктор. — Мы натворили много зла. Мы не сможем исправить всё. Но, может быть, мы сможем делать добро. Здесь. В этом городе. Помогать таким же потерянным душам, какой была Агги. — Это… неожиданное предложение, — заметила Елена. — Но интересное. Что думаешь, Максим?       Максим задумался. Он посмотрел на зомби — нелепых, гниющих, но уже не страшных. Они изменились за эту ночь. Изменились так же сильно, как и он сам. — Я думаю, — медленно произнёс он, — что каждый заслуживает второй шанс. Даже те, кто умер триста лет назад. — Тогда решено, — кивнула Елена. — Я помогу вам… адаптироваться. У меня есть кое-какой опыт в подобных делах.       Она повернулась к дочери: — А тебе, Ангелина, нужно отдохнуть. Ты потратила много сил. — Я в порядке, — слабо улыбнулась Ангелина. — Просто… это было невероятно. — Знаю, — Елена обняла её. — Ты сделала то, что не удавалось никому триста лет. Ты остановила ведьму не силой, а пониманием. Запомни этот день. — Я запомню, — пообещала Ангелина.       Максим стоял чуть поодаль, глядя на опустевшее небо. Там, где только что бушевала буря, теперь сияли звёзды — яркие, чистые, словно и они получили освобождение. — Ты как? — спросила Ангелина, подходя к нему. — Странно, — признался он. — Я всю жизнь думал, что мой дар — это бремя. Что я обречён на одиночество. А сегодня я впервые понял: это не так. — Мы не одиноки, — сказала Ангелина. — Мы просто другие. Но это не делает нас хуже. Наоборот.       Максим посмотрел на неё и внезапно осознал, что она — первый человек за долгие годы, который смотрит на него без страха, без жалости, без насмешки. Как на равного. — Спасибо, — сказал он. — За всё. — Это тебе спасибо, — ответила Ангелина. — Если бы не ты и твой дядя, я бы никогда не узнала, на что способна. — Кстати, о дяде, — Максим посмотрел в сторону старого дома Шепса. — Надо бы навестить его. Поблагодарить. — Думаю, он знает, — улыбнулась Ангелина. — Призраки вообще много чего знают.       Они ещё немного постояли, глядя на догорающий дуб и на то, как первые лучи рассвета окрашивают небо в розовый цвет. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена — видимо, живые жители Блайт-Холлоу наконец решились выйти из укрытий. — Ну что, — сказала Ангелина, — пойдём? Нас ждут объяснения с полицией, благодарности от горожан и, возможно, пара заголовков в местной газете. — «Подростки-экстрасенсы спасают город от трёхвекового проклятия», — хмыкнул Максим. — Никто не поверит. — А это и не важно, — ответила Ангелина. — Главное, что мы знаем правду.       И они пошли прочь от кладбища, к городу, который медленно просыпался, ещё не зная, что его история только что перевернула новую страницу.