Джентельмены предпочитают ведьм

(Возвращение в настоящее время. Гостиная Теодора Нотта) —————————— Теодор Нотт лениво покрутил в пальцах свой пустой бокал, заставив его издать тонкий, жалобный звон, и посмотрел на Захарию Смита с выражением глубокого, почти отеческого снисхождения. — Знаешь, Смит, твоя писанина делает тебе честь, — Тео ухмыльнулся, откидывая голову на кожаную спинку дивана. — Если бы ты с таким же энтузиазмом собирал компромат на гоблинов Гринготтса, они бы уже давно выделили тебе персональное хранилище просто за то, чтобы ты наконец закрыл свой вонючий рот. Но ладно, опустим романтику. Поцелуи на чернилах и свадьбы с пьяными механиками — это, конечно, мило. Но мы здесь собрались ради бизнеса. Как наш блондинистый король умудрился впарить этому американскому инвестору свою систему, не раскрыв при этом все карты? Блейз Забини медленно поставил на стойку идеально чистый бокал, который он полировал последние десять минут, и его взгляд потяжелел. — Мэттью Бергер — не дурак, Тео, — ровно произнёс Блейз. — Он американец, но его корни уходят в ту самую старую чистокровную Англию, которая умеет считать каждый кнат. Он не купил бы кота в мешке. Ему нужны были стопроцентные гарантии. Он хотел увидеть производство изнутри. Понять, почему Министерство за пять лет не смогло найти ни одного куста. — Именно, Блейзи! Именно! — Захария Смит победно щелкнул пальцами, его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели. — Настоящий инвестор не верит красивым словам и липовым отчётам. Ему нужно пощупать товар своими собственными холёными руками. И Драко… о, Драко понимал это лучше всех. Он не стал водить Бергера по сомнительным Лютным переулкам. Он повёз его в самое сердце своей империи. Туда, где старая чистокровная спесь встретилась с новейшими магловскими технологиями. В поместье Паркинсонов. Смит сделал глубокий вдох, его голос стал тише, приобретая заговорщические нотки: — Представьте себе картину. Дождливое утро в Уилтшире. Туман такой плотный, что его можно мазать на хлеб вместо масла. Роскошный чёрный «Роллс-Ройс» Драко мягко шуршит шинами по гравию подъездной дорожки Parkinson Manor. Внутри — Драко, Мэттью Бергер и этот его жуткий, молчаливый американский помощник, который выглядит так, будто жрёт сырые гвозди на завтрак. И сейчас, джентльмены… я передаю слово самому королю. Послушайте, как Драко Малфой помнит эту маленькую экскурсию. —————————— (Повествование переходит к первому лицу. Говорит Драко Малфой) —————————— Если у вас в кармане лежит товар, который практически самостоятельно печатает чистые, не облагаемые налогом золотые галеоны, вы не прячете его в вонючих канавах Лютного переулка. Вы прячете его там, куда ни одна министерская крыса не сунет свой длинный нос без письменного разрешения всего Визенгамота и одобрения палаты лордов. Я вез Мэттью Бергера в Parkinson Manor. За окном моего «Роллс-Ройса» тянулся унылый, серый уилтширский пейзаж. Туман наползал на старые каменные ограды, а дождь уныло барабанил по лобовому стеклу. Бергер сидел на заднем сиденье, лениво потягивая дорогую сигару и разглядывая окрестности с видом скучающего колонизатора, приехавшего осматривать дикие земли. Рядом с ним, неподвижно как каменный голем, застыл его телохранитель — огромный, безэмоциональный детина по имени Билл, от которого разило дешёвым одеколоном, порохом и нерастраченным насилием. — Знаешь, Драко, — лениво произнёс Бергер, выпуская струю пахучего сигарного дыма прямо в кожаный салон моей машины, — я всегда ценил старую Англию за её стабильность. Но эта стабильность иногда пахнет склепом. Эти ваши лорды… они ведь банкроты. Ходячие мертвецы в потрёпанных бархатных мантиях. — Именно поэтому они идеальные партнёры, Мэттью, — спокойно ответил я, плавно поворачивая руль и направляя машину в ворота поместья Паркинсонов. — Старая аристократия горда, как павлины, и бедна, как церковные мыши. У них есть огромные территории и фамильные поместья, но нет денег на их содержание. Они не могут оплатить даже налог на каминную сеть. И тут прихожу я с чемоданом чистых денег. Мы остановились перед массивным, серым трёхэтажным особняком, который явно видел лучшие времена ещё до восстания гоблинов. Штукатурка на стенах потрескалась и осыпалась, на крыше не хватало половины черепицы, а некогда роскошный фамильный сад Паркинсонов превратился в дикие, заросшие сорняками джунгли. На пороге нас уже ждал старый Лорд Паркинсон. Пэнси явно пошла в него — тот же приплюснутый нос, маленькие глазки и вечно недовольное, кислое выражение лица, будто ему под нос сунули дохлую крысу. Он стоял, завернувшись в поношенный, поеденный молью бархатный халат, и мелко дрожал от утренней прохлады. Я заглушил мотор, вышел из машины и открыл дверь Бергеру. — Драко, мой мальчик! — Лорд Паркинсон попытался изобразить на своей дряблой физиономии подобие аристократического гостеприимства, но вышло у него паршиво. — Рад видеть. Погода сегодня просто ужасная, каминная сеть опять барахлит, Министерство присылает какие-то дурацкие квитанции… А это, должно быть, твой американский гость? — Лорд Паркинсон, — я вежливо склонил голову, хотя в душе мне хотелось сплюнуть прямо на его начищенные домашние туфли. — Это Мэттью Бергер. Мы приехали осмотреть наши… сельскохозяйственные угодья. Я залез во внутренний карман пальто, достал плотный, запечатанный конверт и протянул его старику. Тот схватил его своими трясущимися пальцами с такой скоростью, что чуть не порвал плотную бумагу. Я знал, что внутри лежит чек Гринготтса на двести тысяч галеонов — его полугодовая плата за аренду подвалов. — О, прекрасно, прекрасно, — пробормотал Паркинсон, поспешно пряча конверт в глубокий карман своего халата и мгновенно теряя к нам всякий интерес. — Сады в вашем полном распоряжении, Драко. Я… я, пожалуй, пойду прилягу, спина ужасно разболелась на погоду. Не буду вам мешать. Хозяйничайте. Старик развернулся и спешно поковылял обратно в свой холодный, пустой замок. Он не хотел знать, что происходит на его земле. Он вообще не хотел знать, откуда берутся эти деньги. Ему было абсолютно насрать. Главное — получать своё золото два раза в год и делать вид перед Министерством, что его фамильная честь по-прежнему чиста, а поместье содержится в идеальном порядке. — Грустное зрелище, — заметил Бергер, провожая его взглядом. — И сколько у тебя таких лордов на зарплате? — Двенадцать, Мэттью. Двенадцать поместий по всей Англии. Все они принадлежат древнейшим чистокровным родам. И под каждым из них находится моя личная золотая жила. Пойдём, я покажу тебе, как устроен этот бизнес изнутри. Я повёл Бергера и его молчаливого громилу в обход замка, вглубь заросшего парка, где среди вековых дубов виднелись очертания старой, полуразрушенной стеклянной оранжереи. Стёкла в ней были покрыты слоем грязи, мха и птичьего помёта, а внутри рос обычный, скучный ревень и дикая капуста. Выглядело это место как заброшенный огород сумасшедшего пуффендуйца-недоучки. Билл, телохранитель Бергера, брезгливо поморщился, наступив в глубокую грязную лужу своим дорогим кожаным ботинком. — Мы пришли смотреть на сорняки и репу, Малфой? — хмуро спросил Бергер, останавливаясь у входа. — Я думал, мы говорим о бизнесе на сотни миллионов. — Терпение, Мэттью. Настоящая магия требует тишины, времени и очень хорошей маскировки. Я зашёл внутрь оранжереи, подошёл к старому, заржавевшему чугунному бойлеру отопления, который стоял в самом дальнем углу. Достав палочку, я прижал её кончик к незаметной рунической резьбе на боку котла и тихо произнёс: — Ревело Регио. Бойлер издал тяжёлый металлический вздох, вздрогнул и медленно отъехал в сторону, открывая взгляду чистую, современную стальную панель с магловским цифровым кодом и датчиком отпечатка пальца. Я прижал большой палец к холодному стеклу. Панель пискнула, загорелась зелёным светом, и часть бетонного пола оранжереи бесшумно уехала вниз, открывая зев глубокой шахты, откуда веяло сухим, тёплым воздухом и очень знакомым, сладковато-пряным ароматом. Бергер удивлённо приподнял бровь. В его глазах наконец-то мелькнул настоящий, живой азарт профессионального дельца. — Магловские технологии безопасности? — спросил он с усмешкой. — Весьма оригинально для чистокровного волшебника из такой консервативной семьи. — Министерство магии умеет дешифровать любые защитные заклинания, Мэттью, — я ухмыльнулся, ступая на платформу подъемника. — Их детекторы настроены на поиск магических аномалий. Но их приборы абсолютно бессильны против магловской электроники военного класса. Они просто не понимают, что именно нужно искать. Для них этого входа не существует. Спускаемся. Платформа плавно и абсолютно бесшумно поехала вниз, унося нас под землю. Мы опускались секунд тридцать в полной темноте. И когда подъемник наконец замер, а автоматические ворота разъехались в стороны, перед Мэттью Бергером открылась картина, которая заставила даже этого циничного американского миллиардера на секунду застыть на месте. Мы стояли в гигантском бетонном бункере длиной около трёхсот метров, уходящем глубоко под холмы Уилтшира. Пространство было залито мягким, нереальным фиолетово-розовым светом тысяч мощнейших магловских ультрафиолетовых ламп. Вдоль стен тянулись бесконечные, идеально ровные ряды металлических стеллажей с гидропонными установками, в которых мерно, успокаивающе журчала обогащённая магическими солями вода. И на этих стеллажах буйно, сочно зеленели кусты «Слёз единорога». Соцветия были такими плотными и тяжёлыми, что на них блестели капли липкой, ароматной смолы, переливаясь под фиолетовым светом, как настоящие драгоценные камни. В воздухе стоял густой, одурманивающий, тёплый аромат свежей мяты, хвои и сладкой анаши. — Мерлин мой… — тихо выдохнул Бергер, делая шаг вперёд и оглядывая это бесконечное неоновое море. — Это просто потрясающе. Это… это промышленный масштаб, Драко. Я ожидал увидеть кустарное производство, а здесь у тебя настоящий завод. — Добро пожаловать в моё королевство, Мэттью, — я спокойно пошёл вдоль рядов кустов, засунув руки в карманы пальто. — Здесь, под землёй Паркинсонов, растёт ровно три тонны элитного продукта высшего качества. Каждые три месяца мы снимаем урожай. Никакой земли, никакой грязи, никаких вредителей. Только чистая гидропоника, автоматический полив и идеальный микроклимат, который поддерживают заколдованные магловские кондиционеры. — Но как? — Бергер повернулся ко мне, его лицо было сосредоточенным и хищным. — Как вы скрываете такое колоссальное количество энергии? Эти магловские лампы требуют огромного напряжения. Если бы Министерство магии или магловские коммунальные службы зафиксировали такой всплеск потребления в этой глухой сельской местности, сюда бы уже на следующий день приехали все проверки мира. Я ухмыльнулся, останавливаясь у одного из кустов и нежно проводя пальцами по сочному, покрытому смолой листу. — Всё гениальное просто, Мэттью. В трёх милях отсюда проходит крупная магловская линия электропередач высокого напряжения. Мы проложили под землёй экранированный кабель и подключились к ней напрямую. Моя жена… о, Гермиона проделала поистине филигранную работу. Она наложила на кабель и место врезки сложнейшие чары отвода глаз, изменения пространства и глушения сигнала. Для магловских приборов наш отбор энергии выглядит как незначительная естественная потеря в сети из-за плохой погоды или старых проводов. Они просто списывают это на износ оборудования. Мы получаем тераватты бесплатной электроэнергии, за которую не платим ни одного кната. Бергер покачал головой, на его губах появилась искренняя, восхищённая улыбка. — Гениально. Просто сумасшедшая гениальность. А как же запах? Эта дрянь пахнет так сильно, что её должно быть слышно за версту. — Угольные фильтры магловского производства в сочетании с заклинанием локального уничтожения запахов, — я пожал плечами. — Воздух, который выходит на поверхность через замаскированные вентиляционные шахты в лесу, чище, чем в альпийских горах. Никакие поисковые собаки Министерства или мракоборцы ничего не почувствуют, даже если будут стоять прямо на вентиляционном люке. Я подошёл ближе к Бергеру, понизив голос до конфиденциального шёпота: — Но главное, Мэттью, это юридическая сторона вопроса. Вся эта земля официально принадлежит Лорду Паркинсону. По древнему закону Визенгамота от 1689 года, частные владения Священных Двадцати Восьми абсолютно неприкосновенны. Министерство магии не имеет права проводить здесь обыски или проверки без ордера, подписанного лично Верховным Судьёй и большинством палаты лордов. А чтобы получить такой ордер, им нужны неопровержимые вещественные доказательства. Которых у них нет и никогда не будет, потому что наши финансовые отчёты чисты, как первый снег. Мы вне закона, Мэттью. Но при этом мы полностью защищены самим законом волшебников. Мы взломали систему. Бергер молчал, медленно прохаживаясь между рядами кустов и аккуратно трогая руками созревающие почки. Его телохранитель Билл стоял у подъемника, испуганно озираясь по сторонам — похоже, этот громила с трудом переносил закрытые пространства, залитые фиолетовым светом. — Четыреста миллионов фунтов стерлингов, Драко, — наконец произнёс Бергер, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его взгляд был цепким, оценивающим. — Это огромные деньги. Но теперь я вижу, что твоя империя стоит каждого цента. Я покупаю её. Все двенадцать точек. Вместе с твоей технологией кражи магловского электричества, чарами Гермионы и договорами аренды. — Сделка состоится только тогда, когда я увижу всю сумму на своих счетах в Швейцарии, Мэттью, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И учти: Гермиона не входит в стоимость контракта. Её схемы легализации ты получишь на пергаменте, со всеми инструкциями, но вести твои дела она больше не будет. Мы выходим из игры полностью и навсегда. Нам нужна тихая, спокойная жизнь. — Договорились, Малфой, — Бергер улыбнулся и протянул мне руку. — Мы проведём транзакцию через неделю, когда мои юристы перепроверят все документы по отмыванию денег. И поверь, я сделаю этот бизнес ещё больше. Я пожал его руку, чувствуя, как внутри разливается приятное, сытое облегчение. Моя сумасшедшая игра близилась к финалу. Четыреста миллионов фунтов. Свобода. Спокойное будущее с моей безумной, сексуальной гриффиндоркой в тихом замке в Шотландии. Больше никаких ночных проверок, никаких пряток от Министерства, никакой грязной травы под ногами. Но в тот момент, пожимая руку американскому миллиардеру под фиолетовым неоновым светом ламп, я ещё не знал, что Мэттью Бергер — это лишь начало новой, куда более кровавой шахматной партии.