В моей голове

Шесть дней до следующего сеанса превратились для Шерлока в своеобразное перемирие — хрупкое, нестабильное, как первый лёд на луже. Он не пытался больше игнорировать голоса. Он не пытался их выгнать. Вместо этого он занял позицию, которую сам про себя назвал «условное сосуществование». Правила были простыми: он не мешает им говорить, они не мешают ему работать. Это не сработало ровным счётом никак. — Ты опять не поел, — сказал Ричард на второе утро, когда Шерлок, стоя у окна с чашкой чёрного кофе, пытался вспомнить, когда в последний раз прикасался к чему-то более питательному, чем табак и кофеин. — У тебя тремор в пальцах. Ты уронил пробирку вчера. — Я её поймал. — Ты её поймал после того, как она отскочила от стола. Три сантиметра левее — и кислота была бы на твоих брюках. — У меня есть другие брюки. Голос Ричарда в его голове вздохнул с такой силой, что Шерлок почти физически ощутил дуновение. «Это не шутка, Шерлок. Твоё тело — наше тело. Если ты его убьёшь, мы все умрём». — Драматизм — удел посредственностей, — отрезал Шерлок, но всё же прошёл на кухню и открыл холодильник. Внутри, на верхней полке, аккуратно завернутый в фольгу, лежал контейнер с запеканкой — той самой, которую «он» приготовил в один из провалов. Шерлок подозрительно понюхал содержимое. Пахло сыром, овощами и чем-то неуловимо домашним. «Я её готовил, — сказал Ричард с лёгкой гордостью. — Рецепт нашёл в старой кулинарной книге. Миссис Хадсон помогла с духовкой». — Ты готовил запеканку, — повторил Шерлок. — В моём теле. Пока я отсутствовал. «Да. И она вкусная. Разогрей два куска в микроволновке». Шерлок посмотрел на запеканку, потом на свои руки, потом снова на запеканку. Ему хотелось выбросить её в мусорное ведро — из чистого принципа. Но он вдруг осознал, что голоден. Не тем лёгким, привычным чувством, когда можно проигнорировать и забыть, а настоящим, животным голодом, от которого сосёт под ложечкой и темнеет в глазах. Он разогрел два куска. Это была лучшая запеканка, которую он пробовал в своей жизни. Он не сказал этого вслух. Ему не пришлось — Ричард и так знал. В среду — за четыре дня до сеанса — Шерлок решил провести эксперимент. Он сел в кресло, закрыл глаза и мысленно шагнул в чертоги разума. На этот раз он не убегал. Он пришёл как хозяин — или как человек, который хочет им казаться. Холл встретил его тишиной. Кресло Ричарда было пусто, блокнот лежал на сиденье, карандаш — на полу. Шерлок поднял его и положил на место. — Я знаю, что вы здесь, — сказал он в пустоту. — Давайте заключим сделку. Тишина. А затем из-за одной из дверей донеслась музыка — громкая, с электрогитарами и ударными, совершенно неуместная в этом храме информации. Шерлок поморщился. «Выключи это!» — крикнул он мысленно. Музыка стихла. Дверь открылась, и оттуда выглянул парень лет шестнадцати — тощий, в растянутой футболке с логотипом какой-то группы, с наушниками на шее. Его волосы были взлохмачены так, будто он только что встал с кровати, а в глазах горел тот самый дерзкий огонь, который Шерлок помнил по себе в юности. — О, хозяин пожаловал, — сказал парень с усмешкой. — А мы думали, ты больше не вернёшься. Ричард ставил на то, что ты не вернёшься. — Ричард ставил на то, что я вернусь, — раздался спокойный голос, и Ричард вышел из-за лестницы, поправляя манжеты. — Я всегда ставлю на рациональное поведение. — А я ставил на то, что ты сбежишь в лабораторию и забудешь про нас на неделю, — вставил третий голос, более низкий, и из тени выступил мужчина лет тридцати с лишним, широкоплечий, с короткими тёмными волосами и спокойными, оценивающими глазами. Он был одет в простую чёрную футболку и тактические брюки. На поясе — пустая кобура. Шерлок переводил взгляд с одного на другого, пытаясь сохранить контроль. — Виктор, — кивнул он парню. — Ричард. И... Адам, предположу. — Верно, — Адам скрестил руки на груди. — Ты нас вычислил. Молодец. — Я всегда вычисляю. — Тогда вычисляй, зачем мы здесь, — сказал Виктор, делая шаг вперёд. — Мы не враги, Шерлок. Мы хотим того же, что и ты. Жить. Но если ты продолжишь игнорировать нас — мы начнём действовать сами. И тебе это не понравится. — Это звучит как угроза. — Это звучит как правда, — сказал Ричард мягко. — Мы не хотим тебе зла. Но мы устали быть запертыми. Некоторые из нас... — он бросил взгляд в сторону дальней двери, — вообще никогда не видели мир своими глазами. Шерлок проследил за его взглядом. Там, в конце коридора, виднелась ещё одна дверь — меньшая, обитая чем-то мягким, с нарисованными на ней цветами. — Кто там? — спросил он. — Лиза, — ответил Адам. — Она самая терпеливая из нас. Ждёт, когда ты будешь готов. — И дети. — Дети?! Внутри Шерлока что-то оборвалось. Он всегда знал — на каком-то уровне — что «голоса» не ограничиваются тремя-четырьмя взрослыми. Но дети... — Оливер и Оливия, — сказал Ричард. — Им семь и шесть. Они не опасны. Они просто... существуют. Шерлок почувствовал, как к горлу подступает тошнота. — Дети, — повторил он. — У меня в голове живут дети. — Они — часть тебя, — мягко сказал Ричард. — Они родились, когда ты был маленьким. Чтобы защитить тебя. Они застыли в том возрасте и больше не растут. — Я хочу их видеть. — Ты не готов, — сказал Адам. — Ты едва справляешься с нами. А они — они почувствуют твой страх. Им будет больно. Шерлок хотел возразить, но в этот момент откуда-то из-за закрытой двери донёсся детский смех — звонкий, беззаботный. А затем тоненький голосок пропел: «Пираты идут! Пираты идут! Поднимайте паруса!» Шерлок замер. Адам покачал головой. — Оливер, прекрати. У нас гость. — Гость? — голосок стал ближе. — Это тот, про кого говорила Лиза? Это Шерлок? — Да. Но сейчас не время. — А когда будет время? — спросил другой голос, девчоночий, чуть выше. — Лиза сказала, что он придёт, когда будет готов. А он не готов? — Не совсем. Повисла пауза. Затем первый голос — Оливер — сказал с удивительной для семилетнего ребёнка серьёзностью: «Тогда мы подождём. Мы умеем ждать. Мы всегда ждали». Шерлок закрыл глаза. Когда он открыл их снова, чертоги исчезли, и он сидел в своём кресле на Бейкер-стрит, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. На столе лежал новый лист бумаги. Почерк был не его. Аккуратный, ровный, с лёгким наклоном вправо — Ричард. «Ты ушёл, не дослушав. Это твоя проблема, Шерлок. Ты всегда убегаешь, когда становится страшно. Но мы не исчезнем, если ты закроешь глаза. Мы здесь. Мы всегда были здесь. Приходи снова, когда будешь готов слушать. P.S. Запеканка в холодильнике. Разогрей два куска. И купи молоко, оно кончилось». На следующий день Шерлок купил молоко. И яйца. И хлеб. Миссис Хадсон, увидев его с пакетом продуктов, чуть не упала в обморок. — Мистер Холмс, вы ходили в магазин? — спросила она, вытирая руки о фартук. — С вами всё в порядке? — Абсолютно, — ответил Шерлок, проходя на кухню и аккуратно расставляя продукты в холодильник. Рядом с запеканкой. — Я просто решил... внести разнообразие. Он не сказал ей, что голос в его голове — Ричард — потратил полчаса на то, чтобы убедить его в необходимости «базового набора выживания». И что когда Шерлок стоял в проходе между стеллажами с молоком, чувствуя себя полным идиотом, другой голос — Виктор — заорал: «Купи шоколадное! Оно вкуснее!» Он купил обычное. Но шоколадное тоже взял. На всякий случай. За два дня до сеанса произошло нечто, что Шерлок потом назвал «поворотным моментом». Он работал над делом — серийный грабитель, орудовавший в районе Ковент-Гарден. Улик было мало, свидетели путались в показаниях, и Шерлок уже начал раздражаться. Он сидел за своим столом, уставившись на фотографию с камеры наблюдения — смазанное пятно, слишком нечёткое, чтобы разглядеть лицо. «Увеличь правый нижний угол», — сказал Ричард. — Я увеличил. Там ничего нет. «Увеличь ещё. И инвертируй цвета». Шерлок сделал — и на тёмном фоне проступил слабый контур. Татуировка на запястье. Якорь с переплетённой верёвкой. — Откуда ты знал? «Я видел похожую в деле о краже в Ливерпуле, два года назад. Тот же рисунок. Проверь по базе». Шерлок проверил. Татуировка принадлежала Джейсону Морли, бывшему моряку с тремя судимостями за кражи. Адрес нашёлся за пять минут. Когда Шерлок вышел из квартиры Морли с признательным показанием в кармане и наручниками на руках задержанного, он впервые подумал не «я раскрыл дело», а «мы раскрыли дело». Он не сказал этого вслух. Но Ричард, кажется, услышал. «Пожалуйста», — сказал он тихо. Шерлок промолчал. Но на следующий день он купил новый блокнот и цветные карандаши и положил их на стол в чертогах разума — там, где обычно сидел Ричард. «Это для тебя», — мысленно сказал он. И быстро добавил: — «Я просто избавляюсь от лишних вещей». Ричард не ответил. Но когда Шерлок заглянул в чертоги перед сном, блокнот был открыт на первой странице, и там красовался карандашный портрет — самого Шерлока. Молодого, растерянного, смотрящего прямо перед собой. Внизу было написано: «Спасибо». Доктор Сингх ждала его в том же кабинете, за тем же столом, в том же безупречно белом халате. — Как прошла неделя? — спросила она, когда Шерлок сел на привычный жёсткий стул. — Я разговаривал с ними, — сказал Шерлок. — С некоторыми. — И? — Они... — он запнулся, подбирая слово. — Не чудовища. Один из них помогает мне в расследованиях. Другой заставляет меня есть и покупать продукты. Третий — подросток — слушает ужасную музыку и знает всё о звёздах. — Вы с ними познакомились. Это уже прогресс. — Я не хочу с ними знакомиться, — отрезал Шерлок. — Я хочу, чтобы они исчезли. Но они не исчезают. И я решил... использовать их. Пока они здесь. — «Использовать», — повторила доктор Сингх. — Вы говорите о них как об инструментах. — А кто они, если не инструменты? Части моего мозга, которые отделились и обрели ложную самостоятельность. — Ложную? Шерлок замолчал. Он хотел сказать «да», но вспомнил рисунок в блокноте. «Спасибо», написанное карандашом. Чувство, которое он испытал, когда прочитал это слово — тёплое, странное, незнакомое. — Они чувствуют, — сказал он наконец. — Они испытывают эмоции. Радуются, обижаются, злятся. Это... неудобно. — Потому что вы не привыкли к эмоциям? — Потому что они не мои. Я не хочу чувствовать то, что чувствуют они. Я не хочу знать, что во мне живёт семилетний мальчик, который любит пиратов, и шестилетняя девочка, которая вышивает крестиком. Это слишком... — Личное? — Слишком человеческое, — поправил Шерлок. Доктор Сингх сделала пометку в блокноте. — Вы сказали, что хотите их «использовать». Что это значит на практике? — Ричард — администратор. Он поможет мне структурировать информацию. У него фотографическая память. Адам — защитник. Он умеет драться и стрелять, что может пригодиться в опасных ситуациях. Виктор разбирается в астрономии и технике. Лиза — она, кажется, понимает людей лучше меня. И дети... — он запнулся. — Дети не будут иметь доступа к телу. Это опасно. — Вы решили за них. — Я решил за себя. Моё тело принадлежит мне. — Ваше тело принадлежит вам всем, — мягко сказала доктор Сингх. — Диссоциативное расстройство идентичности — это не вторжение. Это разделение. Они имеют такие же права на тело, как и вы. Шерлок резко поднял голову. — Вы предлагаете мне разрешить шестилетнему ребёнку управлять моим телом? Пойти в парк, покататься на качелях? — Я предлагаю вам заключить с ними договор. Они не будут брать контроль без вашего ведома, вы не будете запирать их насильно. Компромисс. — Компромисс, — горько усмехнулся Шерлок. — Я ненавижу компромиссы. — Тогда назовите это сделкой. Вы умеете заключать сделки. Шерлок замолчал, обдумывая. В голове было тихо — альтеры явно прислушивались, затаив дыхание. — Хорошо, — сказал он наконец. — Сделка. Но на моих условиях. — Каких? — Первое: я остаюсь главным. Я решаю, когда и кто берёт контроль. Без моёго разрешения — никаких переключений. — Это невозможно технически, — заметила доктор Сингх. — Альтеры переключаются автоматически в стрессовых ситуациях. — Тогда пусть Рэдберд — я слышал, он привратник — пусть он блокирует несанкционированные переключения, кроме случаев реальной опасности. — Это разумно. — Второе: Ричард берёт на себя быт. Готовка, уборка, продукты. Я не буду тратить на это время. — Ричард согласен, — сказала доктор Сингх, и Шерлок не понял — она предположила это или действительно «услышала» ответ. — Третье: Адам будет контролировать безопасность. Если тело в опасности — он имеет право переключиться без спроса. В остальных случаях — нет. — Приемлемо. — Четвёртое: Лиза занимается эмоциональной стороной. Допросы, переговоры, общение с людьми. Я не умею, она умеет — пусть использует. — Вы говорите о ней как о сотруднице. Это здорово. — Пятое: Виктор получает доступ к телу два часа в неделю. Чтобы смотреть на звёзды или слушать свою музыку. Но не больше. — А дети? Шерлок помолчал. — Дети... — он выдохнул. — Дети получат по часу в неделю. Под присмотром Лизы. И они не выходят из квартиры. Доктор Сингх отложила ручку. — Это хорошее начало, мистер Холмс. Настоящий компромисс — простите, сделка. Но вы забыли об одном. — О ком? — О Джеймсе. Шерлок побелел. — Джеймс не будет иметь доступа к телу. Никогда. — Вы можете это контролировать? — Я найду способ. — Или, — сказала доктор Сингх, — вы попытаетесь с ним поговорить. Узнать, почему он злится. Что ему нужно. Джеймс — тоже часть вас. Он не исчезнет, если вы будете его игнорировать. Он станет только сильнее. — Я не буду говорить с ним, — отрезал Шерлок. — Он пытался меня уничтожить. — Он пытался вас защитить. Неуклюже, жестоко, но по-своему. Все ваши альтеры родились из желания выжить. Даже Джеймс. Шерлок встал. — Сеанс окончен. — Сеанс окончен, когда я говорю, — спокойно ответила доктор Сингх. — Но я вас не держу. Приходите через две недели. И подумайте о том, что я сказала. Он вышел, громко хлопнув дверью. Но когда он садился в такси, чтобы ехать на Бейкер-стрит, в е го голове раздался голос — не Ричарда, не Виктора, не Адама. Другой. Тёмный. Насмешливый. «Договор, говоришь? — прошептал Джеймс. — Посмотрим, как ты его выполнишь, Холмс». Шерлок сжал кулаки и приказал себе не отвечать. Он не ответил. Но всю дорогу до дома он чувствовал на себе чей-то взгляд — изнутри.