В моей голове

Шерлок нарушил собственное правило ровно через четыре дня после сеанса у доктора Сингх. Правило было простым: не работать по ночам больше двух суток подряд. Ричард настоял на этом во время составления «договора», аргументировав тем, что хроническое недосыпание ведёт к дестабилизации системы и увеличивает риск несанкционированных переключений. Шерлок согласился скрепя сердце, мысленно пообещав себе, что будет игнорировать это правило при первой же возможности. Первая возможность представилась в среду, когда в дверь постучал инспектор Лестрейд с новым делом. — Убийство в Сохо, — сказал он, протягивая папку. — Жертва — Чарльз Вуд, сорок три года, антиквар. Найден в своей лавке с перерезанным горлом. Улик почти нет, но есть кое-что странное. — Что именно? — спросил Шерлок, уже открывая папку. — На стене кровью написано: «Шерлок Холмс — следующий». Шерлок поднял бровь. Внутри головы раздался синхронный вздох — Ричард, Адам и даже Виктор одновременно оценили угрозу. «Это ловушка», — сказал Адам. «Очевидно», — отозвался Ричард. «Круто! — воскликнул Виктор. — У Шерлока есть свой личный маньяк!» «Заткнись, Виктор», — рявкнули Ричард и Адам хором. Шерлок подавил желание ответить вслух и сосредоточился на деле. — Я возьмусь, — сказал он Лестрейду. — Но с условием. — С каким? — Я работаю один. Без полицейского эскорта. Лестрейд помялся, но кивнул. Он уже знал, что спорить с Холмсом бесполезно. Два дня Шерлок почти не спал. Он изучил все отчёты, допросил свидетелей (через Лизу, которая вежливо попросила контроль на время разговоров), проанализировал почерк, которым было написано угрожающее сообщение, и составил профиль убийцы: мужчина, от тридцати до сорока, имеющий медицинское образование (разрез горла был профессиональным), но работающий не по специальности. Вероятно, владелец антикварной лавки знал его лично. Возможно, был его клиентом. К утру третьего дня Шерлок понял, что находится на грани. Руки дрожали. Перед глазами плыли пятна. Кофеин перестал помогать ещё вчера, и теперь каждое движение давалось с трудом, будто он тащил на себе мешок с песком. «Шерлок, — сказал Ричард. Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Ты нарушаешь договор. Ты не спал пятьдесят три часа. Тебе нужно отдохнуть». — Я почти нашел связь, — прошептал Шерлок, не отрываясь от записей. — Ещё немного. «Ты убиваешь нас. И себя». — Я сказал — ещё немного. «Рэдберд, — позвал Ричард. — Блокируй его. Системный перезапуск». Шерлок почувствовал, как внутри что-то щёлкает. Словно дверь захлопнулась — не перед ним, а внутри него. Чертоги разума стали далёкими, голоса приглушились. — Вы не можете меня заблокировать, — сказал он вслух. — Я здесь главный. Никто не ответил. Он выругался и вернулся к записям. Через четыре часа — на исходе третьей бессонной ночи — Шерлок сидел в лаборатории Сент-Бартс, склонившись над микроскопом. Образец ткани с места преступления не давал ничего нового, и он чувствовал, как мозг начинает отказывать. Мысли путались, перед глазами мелькали чёрные точки. «Шерлок, — снова сказал Ричард, но голос звучал откуда-то издалека, как по радио с помехами. — Пожалуйста. Ты нам нужен живым». — Отстань. «Ты нас не слышишь. Рэдберд почти не держит барьер. Если ты сейчас не остановишься — переключится кто-то другой. Не мы. Джеймс». Шерлок замер. — Джеймс заблокирован. Вы все заблокированы. «Блокировка не работает, когда ты на грани обморока. Ты теряешь контроль. Мы пытаемся его удержать, но у нас не получается. Пожалуйста, Шерлок. Вымой пробирки. Иди домой. Спи». — Нет. Он снова прильнул к микроскопу. А потом мир исчез. Он пришёл в себя от холода. Сначала ощущения были разрозненными: холодный воздух на голой коже, острый запах травы и собственной крови, шум города где-то далеко — слишком далеко. Шерлок попытался открыть глаза, но веки не слушались. Он попытался пошевелить рукой — та была прижата к чему-то влажному и липкому. Земля. Он лежал на земле. С огромным усилием Шерлок разлепил веки. Над ним было серое лондонское небо — утро? Вечер? Он не знал. Голова раскалывалась так, будто кто-то вбивал в виски гвозди. Он приподнялся на локтях и посмотрел на себя. Рубашка была разорвана. Кто-то вырвал пуговицы, разорвал ткань до пояса, и теперь она висела на плечах жалкими лохмотьями. Брюки были в грязи, левый ботинок отсутствовал. Под ногтями — земля и ещё что-то красное. Не кровь. Краска? Глина? Он попытался встать — ноги подкосились. — Где я? — прошептал он. Голос был чужим, хриплым, будто кто-то кричал им несколько часов подряд. Он огляделся. Парк. Небольшой, с редкими деревьями и заросшими дорожками. Рядом — детская площадка с ржавыми качелями. Он не узнавал это место. В голове — пустота. Ни чертогов, ни голосов. Только звон в ушах и тошнота. Он попытался вспомнить, что было до того, как он потерял сознание. Лаборатория. Микроскоп. Пробирки. А потом — темнота. — Джеймс, — прошептал он. — Ты взял контроль. Никто не ответил. Шерлок кое-как поднялся на ноги, держась за ствол ближайшего дерева. Он был босиком — ботинок остался только один, второй исчез. Ноги покрывали царапины и ссадины. На руках — грязь, засохшая кровь и странные красные разводы. В кармане брюк — ничего. Ни телефона, ни ключей, ни денег. Даже удостоверения не было. — Отлично, — прохрипел Шерлок. — Просто отлично. Он сделал несколько шагов в направлении, которое казалось ему ведущим к выходу из парка, и тут услышал сирену. Полицейская машина въехала на дорожку парка, мигая проблесковыми маячками. Шерлок замер. Обычно он приветствовал полицию. Но сейчас, раздетый, босой, в грязи и крови, он выглядел как типичный подозреваемый — или жертва. Двое офицеров вышли из машины. Мужчина и женщина. На лицах — настороженность. — Сэр, вы в порядке? — спросила женщина, осторожно приближаясь. — Абсолютно, — ответил Шерлок, и его голос прозвучал настолько неубедительно, что офицеры переглянулись. — Поступил звонок о мужчине, который бегал по парку и кричал, — сказал мужчина. — Это были вы? — Я не бегал. Я... — Шерлок запнулся. Он понятия не имел, что делал последние несколько часов. — Я, вероятно, нуждаюсь в помощи. — Вас избили? Кто-то на вас напал? — Нет. То есть да. Я не знаю. Офицерша подошла ближе, осмотрела его. Её взгляд задержался на рваной рубашке, на грязи, на синяках, которые Шерлок только сейчас заметил на своих рёбрах. — Сэр, вам нужна скорая. У вас, возможно, сотрясение. — Нет, мне нужен телефон. Мой брат... — Сначала скорая. А потом мы разберёмся с вашим братом. Шерлок хотел возразить, но в этот момент его затошнило, и он согнулся пополам, пытаясь не упасть. Офицерша подхватила его под локоть. — Всё, сэр. Вы едете в больницу. — Нет, — прошептал Шерлок. — Только не в больницу. Пожалуйста. Он не знал, почему боится больницы. Может быть, потому что там его посадят на успокоительные, которые превратят его в овощ. Может быть, потому что в больнице он будет ещё более уязвим для Джеймса. А может быть, потому что он просто устал. Устал так, что готов был лечь на землю и не вставать. Но он не лёг. Он стоял, покачиваясь, и смотрел на полицейскую машину, понимая, что это конец его контроля. А потом — о чудо из чудес — из подъехавшего к парку чёрного «Ягуара» вышел Майкрофт. Он был в идеальном костюме, с зонтом, и выглядел так, будто только что покинул заседание правительства. Но его лицо — Шерлок видел это лицо только раз в жизни, когда мать умерла — было белым как мел. — Офицеры, — сказал Майкрофт, подходя быстрым шагом. — Мой брат находится под моей опекой. Я забираю его. — Сэр, ему нужна медицинская помощь, — начала офицерша. — Он получит её в частной клинике. Я несу полную ответственность. Майкрофт достал удостоверение — какое-то, которое заставило офицеров вытянуться по струнке и отступить. Через две минуты Шерлок уже сидел на заднем сиденье «Ягуара», укутанный в пальто Майкрофта, и смотрел в одну точку. — Что случилось? — спросил Майкрофт, садясь за руль. Его голос был ровным, но Шерлок знал, что это маска. Под ней — паника. — Джеймс, — сказал Шерлок. — Он взял контроль. Не знаю, на сколько. Я очнулся в парке. — Ты пропал на семь часов. Семь часов, Шерлок. Я объявил тебя в розыск через три. — Извини. Это слово было настолько редким в лексиконе Шерлока, что Майкрофт резко повернул голову. — Ты извиняешься? — Я устал, Майкрофт. Не начинай. Они ехали в тишине. Шерлок смотрел на проплывающие за окном улицы и чувствовал, как внутри постепенно возвращается ощущение себя. Голоса ещё были далекими, приглушёнными, но они были. Ричард тихо, почти неслышно, повторял: «Ты в порядке. Ты в порядке. Мы здесь». Виктор молчал. Адам молчал. Даже Рэдберд не рычал. И это молчание было страшнее всего. На Бейкер-стрит Шерлок не пошёл к себе. Он рухнул в кресло в гостиной и уставился в пустой камин. Майкрофт принёс ему одеяло и чашку чая — нормального, не пакетированного. Шерлок не притронулся ни к тому, ни к другому. — Расскажи, — сказал Майкрофт, садясь напротив. — Что произошло в парке? — Я не знаю. Я очнулся уже там. Вся одежда разорвана. Грязь. Синяки. Ни телефона, ни денег. — Ты кричал. Люди вызывали полицию. Кричал так, что слышали за квартал. — Джеймс, — повторил Шерлок. — Он хотел, чтобы меня арестовали. Или чтобы я причинил себе боль. Или чтобы я просто... исчез. — Ты должен запереть его. — Я пытаюсь. Но он сильнее, когда я устал. А я всегда устал. Майкрофт медленно выдохнул. Он хотел что-то сказать — наверняка что-то про режим, про сон, про ответственность, — но передумал. Вместо этого он встал, подошёл к Шерлоку и накрыл его плечи пледом. — Я остаюсь сегодня, — сказал он. — Буду в гостевой комнате. Если что-то случится — кричи. Шерлок кивнул. Он не сказал, что не сможет кричать, если Джеймс снова захватит контроль. Он не сказал, что боится засыпать, потому что во сне Джеймс становится сильнее. Он не сказал, что уже не уверен, кто из них настоящий — Шерлок или этот тёмный, злой голос, который хочет всё разрушить. Майкрофт ушёл. Шерлок остался один в темноте. Горела только одна лампа — в углу, та, которую миссис Хадсон забыла выключить. Её жёлтый свет падал на старые обои, на стопки книг, на череп, который Шерлок купил в студенческие годы и который теперь стоял на каминной полке, скалясь пустыми глазницами. Шерлок сидел в кресле, подтянув колени к груди, и смотрел на свои руки. Грязные, исцарапанные, с засохшей кровью под ногтями. Он не знал, кому принадлежала эта кровь. Может быть, его собственная — на рёбрах были синяки. Может быть, чужая. Эта мысль была невыносима. — Что, если я кого-то убил? — прошептал он в пустоту. «Ты никого не убивал, — ответил голос. Не Ричарда. Не Адама. Женский. Мягкий, как бархат, и тёплый, как чай в холодный вечер. — Ты просто разбил несколько бутылок в парке. Порезал руки о стекло. Это всё. Джеймс хотел напугать тебя, не больше». — Лиза? — спросил Шерлок. «Я. Можно войти?» Он не понял, что значит «войти» в его собственные чертоги, но кивнул. И вдруг почувствовал, как напряжение в плечах отпускает. Как будто кто-то очень осторожный и понимающий сел рядом и положил руку ему на спину — не касаясь, но согревая. «Ты напуган, — сказала Лиза. — Это нормально. То, что случилось сегодня — страшно. Но ты не один. Мы здесь». — Вы заблокировали меня. Рэдберд закрыл дверь. Вы не захотели мне помочь. «Мы пытались помочь. Ричард просил тебя остановиться. Ты не слушал. Рэдберд заблокировал переключения, но Джеймс прорвался через ослабленный барьер. Это не наша вина. И не твоя. Просто так получилось». — Я не хочу, чтобы так получалось. «Поэтому мы должны работать вместе. Не против друг друга, а заодно. Ты нашёл Ричарда, Адама, Виктора. Теперь пришло время найти меня». — Я знаю, кто ты. Психолог. Эмпат. «Я та, кто заботится о других. О детях. О тебе. Позволь мне помочь тебе сейчас». Шерлок закрыл глаза. В темноте за веками он увидел женщину — невысокую, с каштановыми волосами, собранными в низкий пучок, в мягком свитере и очках в тонкой оправе. Она сидела напротив него, скрестив ноги, и улыбалась — не насмешливо, как Ричард, и не дерзко, как Виктор, а по-настоящему тёплой, уютной улыбкой. «Тебе страшно, — сказала она. — Это нормально. Мы не враги. Никто из нас, даже Джеймс. Он просто... он тоже боится. По-своему». — Я не хочу его жалеть. «Не надо жалеть. Просто пойми: он появился не из воздуха. Он защищал тебя когда-то. А потом застрял в этой роли и не может выйти». Шерлок открыл глаза. В комнате ничего не изменилось. Та же лампа, тот же череп, те же грязные руки. Но внутри стало чуть теплее. Словно кто-то зажёг маленький огонь в промёрзшем доме. — Он украл у меня семь часов. Я даже не знаю, что делал. «Это не он украл. Это диссоциация. Ты потерял время, потому что твоя психика не выдержала. Джеймс просто оказался в нужном месте в нужный момент». — Ты защищаешь его. «Я пытаюсь быть объективной. В отличие от тебя». Шерлок хотел возразить, но не смог. Потому что она была права. Он ненавидел Джеймса с тех пор, как узнал о его существовании, — и никогда не пытался понять, почему тот появился. Доктор Сингх говорила, что все альтеры рождаются из желания выжить. Значит, и Джеймс когда-то был полезен. — Что мне делать? — спросил Шерлок, и в этом вопросе не было ни сарказма, ни вызова. Только усталость. «Сейчас — поесть. Потом — поспать. А завтра — поговори с Ричардом о новом расписании. Ты не можешь работать по три ночи подряд. Ни ты, ни мы». — А Джеймс? «С Джеймсом мы разберёмся позже. Сейчас ты не готов. И он не готов. Но придёт день — и вы встретитесь. Не как враги». Шерлок молчал долго. Так долго, что Лиза, наверное, решила, что он уснул. Но он не спал. Он смотрел в темноту и думал о том, какой одинокой была его жизнь до того, как он узнал о них. И о том, что сейчас — в этот самый момент — он чувствовал себя менее одиноким, чем когда-либо. — Спасибо, — сказал он тихо. «Пожалуйста, Шерлок. Мы — семья. А семья не бросает». Шерлок не плакал. Он не плакал с одиннадцати лет, когда умерла мать, и Майкрофт сказал ему: «Будь сильным, Шерлок. Слёзы ничем не помогут». Он не плакал, когда его били в интернате. Не плакал, когда ему ставили диагноз. Не плакал, когда Джеймс оставил его в парке, грязного и босого, на потеху прохожим. Но сейчас, сидя в темноте, сжимая в кулаке край пледа, он почувствовал, как глаза защипало. Горячая слеза скатилась по щеке — одна, вторая, третья. Он не вытирал их. Они падали на грязные, исцарапанные руки и смешивались с засохшей кровью. И это было не больно. Это было освобождением. Утром Майкрофт нашёл его спящим в кресле — в том же положении, сжавшись в комок, с мокрыми дорожками на лице. Плед сполз на пол, чай остыл. Майкрофт осторожно накрыл брата одеялом, поправил подушку и вышел на кухню заваривать свежий чай. Он не сказал ни слова о следах на лице Шерлока. И Шерлок, проснувшись через час, сделал вид, что ничего не было. Но внутри, в чертогах разума, Лиза сидела на ступенях лестницы и перебирала бусы из цветного стекла. Рядом с ней, прижавшись к боку, спали двое детей — мальчик в пиратской шляпе и девочка с вышитым платочком в руках. Ричард стоял в дверях, скрестив руки, и смотрел на них. — Он плакал, — сказал он тихо. «Впервые за пятнадцать лет», — ответила Лиза, не поднимая головы. — Это прогресс. «Это начало». Ричард кивнул, развернулся и ушёл в свою комнату — переписывать правила. В новую версию он добавил пункт: «Шерлок имеет право плакать. Это не запрещено».