В моей голове

На следующее утро после «эксперимента с детьми» Шерлок проснулся с чувством, которое не мог определить. Оно не было похоже на привычную пустоту перед новым делом или на острую потребность в никотине. Скорее — на тихое удовлетворение, как после удачно сыгранной скрипичной партии. Он лежал в постели, глядя в потолок, и слушал. Внутри было тихо — не пугающей тишиной первых недель, когда голоса казались ему галлюцинациями, а тишиной хорошо отлаженного механизма. Ричард спал (да, альтеры спали в чертогах, и эта мысль всё ещё казалась Шерлоку странной). Виктор дрых в наушниках. Адам, наверное, делал утреннюю зарядку — его комната была звуконепроницаемой, но Шерлок представлял, как тот отжимается от пола, считая про себя. Дети спали в обнимку в детской. Лиза, должно быть, уже встала и пила воображаемый чай в воображаемой кухне. В последнее время Шерлок всё чаще замечал, что чертоги разума обзаводятся новыми деталями. В холле появился старый ковёр — тёмно-синий, с вытертым ворсом. На стенах — картины, которых он никогда не вешал. Пейзажи: море, лес, поле. Лиза явно приложила руку. В конце коридора, у двери Рэдберда, теперь стояла подставка для зонтов — хотя Шерлок не пользовался зонтом, это была деталь Майкрофта, и он подозревал, что Ричард добавил её в знак... чего? Примирения? Насмешки? Он не спрашивал. Некоторые вещи лучше оставлять без объяснений. Шерлок сел на кровати, потянулся и взглянул на часы. Половина девятого. Он проспал восемь часов — без кошмаров, без провалов, без внезапных переключений. Ричард будет доволен. — Кофе, — сказал он вслух, вставая. — Чёрный. Один. «Без сахара, мы помним», — отозвался Ричард сонным голосом. Шерлок прошёл на кухню, поставил чайник. Пока вода грелась, он открыл холодильник. Там царил образцовый порядок: яйца в корзинке, молоко на верхней полке, овощи в контейнере, вчерашняя курица на тарелке, накрытая плёнкой. На дверце — список продуктов, написанный аккуратным почерком Ричарда. И внизу, карандашом: «Купить цветные карандаши, Оливия просила». Шерлок выдохнул. Цветные карандаши. Ещё пару месяцев назад он купил бы разве что скальпели и новую лупу. Теперь он составлял список покупок, в котором фигурировали детские принадлежности. «Ты стал мягче», — заметила Лиза, появившись в холле чертогов. — Я стал эффективнее, — возразил Шерлок, наливая кипяток в чашку. — Довольные дети — меньше риска дестабилизации. «Конечно. Именно поэтому ты вчера полчаса искал в интернете, где продаются игрушечные пиратские корабли». — Я искал не игрушечные, а модели для сборки. Это развивает мелкую моторику. «Для шестилетней девочки?» — Для всех, — отрезал Шерлок, но Лиза рассмеялась — мягко, без насмешки. Чайник щёлкнул, выключаясь. Шерлок залил кофе, помешал ложкой (серебряной, Ричард настоял, чтобы ложки были из одного набора) и сделал глоток. Кофе был горьким, крепким, правильным. Он уже собирался сесть за стол и начать разбор вчерашних заметок по делу о краже в музее, когда в дверь постучали. Три коротких, один длинный — условный сигнал Лестрейда. «Рано для убийства», — заметил Адам. «Убийства не выбирают время», — философски ответил Виктор. Шерлок открыл дверь. На пороге стоял инспектор Лестрейд — не в пальто, а в домашнем свитере, что было странно. И не один. Рядом с ним топтался невысокий крепкий мужчина в очках, с чемоданчиком и выражением профессиональной обеспокоенности на лице. — Холмс, — сказал Лестрейд, пропуская гостя вперёд. — Это доктор Харрис. Тот самый... ну, из Скотленд-Ярда. Он говорит, что у него для тебя срочное дело. Шерлок поднял бровь. Доктор Харрис — он смутно помнил это имя. Полицейский психолог, консультант по особо сложным делам. Не убийства — скорее, серийные преступники с нестандартным профилем. — Доктор, — кивнул Шерлок, приглашая их в гостиную. — Чем обязан? Харрис сел на край кресла, поставил чемоданчик на пол и посмотрел на Шерлока с беспокойством, которое тот сразу классифицировал как «непрофессиональное». — Мистер Холмс, я слышал о вашей репутации. Лестрейд говорит, что вы можете раскрыть то, что не под силу обычным методам. И у меня есть дело, которое... оно не похоже на другие. — Убийства всегда не похожи друг на друга. — Это не убийство. Точнее, не совсем убийство. Харрис открыл чемоданчик и достал папку. На обложке не было грифа «секретно», но были отметки, которые Шерлок узнал: «Для служебного пользования», «Психиатрическая экспертиза». — Три недели назад в Брикстоне было совершено нападение на семью. Муж, жена, двое детей. Выжили все, но отец находится в коме. Нападавший — шестнадцатилетний подросток, сын. Он заявил, что не помнит ничего. Абсолютная диссоциативная амнезия. Шерлок внутренне напрягся. Слово «диссоциативная» прозвучало как пощёчина. — И вы хотите, чтобы я его допросил? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хочу, чтобы вы поняли, что с ним произошло. Он не был пьян, не был под наркотиками. Его тесты чисты. Но он не помнит, как взял нож, как вошёл в чужой дом, как нанёс удары. Это не похоже на обычный психоз. Шерлок взял папку, открыл. Фотография мальчика — бледный, с большими испуганными глазами, в больничной пижаме. Звали его Маркус. Шестнадцать лет. Хорошист, занимался плаванием, без вредных привычек. Идеальный ребёнок — до того вечера. — И что говорят психиатры? — спросил Шерлок, перелистывая страницы. — Расходятся во мнениях. Один говорит о скрытом шизофреническом процессе. Другой — о латентной диссоциации. Третий — что он симулирует, чтобы избежать срока. — А вы что думаете? — Я думаю, что он не врёт. И я думаю, что если не понять, что с ним произошло, это может случиться снова. С кем-то ещё. Шерлок закрыл папку. Внутри головы голоса зашевелились — негромко, осторожно. «Ты должен взять это дело», — сказала Лиза. В её голосе была странная смесь сочувствия и решимости. «Почему?» — спросил Шерлок. «Потому что ты понимаешь его лучше, чем любой психиатр. Потому что ты сам — диссоциация. И потому что если ты поможешь ему, возможно, поможешь и себе». Шерлок помолчал. Лестрейд и доктор Харрис смотрели на него с надеждой. — Я возьмусь, — сказал он. — Но с условиями. — Какими? — спросил Харрис. — Я буду работать один. В камере, без наблюдателей. И я принесу свои инструменты. — Какие инструменты? — Бумагу. Карандаши. И... — Шерлок запнулся, потому что следующее слово было странным. — И наушники. С музыкой. Харрис удивлённо моргнул, но кивнул. — Хорошо. Завтра в десять утра. Я организую допуск. Они ушли. Лестрейд на пороге обернулся: — Холмс, ты уверен? Парень опасен. У него в камере даже ложки пластиковые. — Самый опасный человек — тот, кто не помнит, что сделал, — ответил Шерлок. — Потому что он может сделать это снова и не знать почему. Дверь закрылась. Шерлок остался один в гостиной с папкой в руках. «Ты собираешься рассказать ему?» — спросил Ричард. «О нас?» — Нет, — ответил Шерлок. — Не сегодня. Сначала я должен понять, что с ним. Он сел за стол, открыл папку и начал читать. Показания свидетелей, заключения врачей, характеристики из школы. Маркус был обычным мальчиком — никаких признаков жестокости, никаких проблем с агрессией. Но в его семье была странность: мать страдала депрессией, отец работал по шестнадцать часов в сутки. В доме часто случались скандалы. «Классическая травмирующая обстановка», — прокомментировала Лиза. «Не обязательно, — возразил Ричард. — Многие дети растут в таких семьях и не становятся убийцами». «А многие диссоциируют, — мягко сказала Лиза. — И не помнят этого». Шерлок перевернул страницу. Там было письмо Маркуса, написанное через три дня после нападения. Детским почерком, с кляксами. «Я не знаю, что я сделал. Но если я это сделал — значит, во мне живёт монстр. Я не хочу жить с монстром». Шерлок прочитал эти строки трижды. Потом отложил папку, закрыл глаза и спустился в чертоги. Они ждали его. Ричард в кресле, Адам у окна, Виктор на лестнице, Лиза с детьми. Рэдберд не показывался, но Шерлок чувствовал его присутствие — тенью за дверью в конце коридора. — Мне нужен совет, — сказал Шерлок. — Не как детективу. Как... системе. Ричард отложил блокнот. — Мы слушаем. — Маркус — подросток. Его психика раскололась. Возможно, у него есть альтер, который и совершил нападение. Я хочу поговорить с ним. Но если я начну давить, он закроется или переключится. Как мне его разговорить? «Не дави, — сказала Лиза. — Сядь напротив. Смотри в глаза. И скажи: «Я знаю, каково это — не помнить». Не больше. Остальное он скажет сам». — А если не скажет? «Тогда ты покажешь ему рисунки. Ричард, ты можешь нарисовать портрет человека, который не помнит себя?» Ричард задумался. «Могу попробовать. Но это будет не портрет лица. Это будет... ощущение. Пустота с глазами». — Сделай, — сказал Шерлок. — И ещё. Нарисуй то, что видит альтер, когда берёт контроль. Чертоги. Двери. Стража. «Зачем?» — Чтобы он понял: он не один. И если во нём живёт монстр — возможно, монстр не хотел им становиться. В чертогах повисла тишина. Затем Адам сказал: — Ты изменился, Шерлок. — Я стал умнее, — поправил Шерлок. — Нет. Ты стал человечнее. Шерлок не ответил. Он вернулся в реальность, взял лист бумаги и начал писать план разговора. Впервые в жизни он не просто готовил вопросы — он готовился слушать. На следующий день в десять утра Шерлок стоял перед дверью камеры временного содержания в полицейском участке Брикстона. В руке он держал папку с рисунками Ричарда. В кармане — наушники. — Пятнадцать минут, — сказал доктор Харрис. — Если что-то пойдёт не так, вы дергаете за шнурок у двери. Охранник войдёт через три секунды. — Ничего не пойдёт не так, — ответил Шерлок и вошёл. Камера была маленькой, с одним окном под потолком. Кровать, стул, стол — всё привинчено к полу. На кровати сидел Маркус — бледный, худой, с огромными глазами, обведёнными тёмными кругами. В его позе было что-то звериное: сжался в комок, готовый к удару. Шерлок сел напротив, положил папку на стол. — Маркус, меня зовут Шерлок Холмс. Я детектив-консультант. Меня попросили с тобой поговорить. — Я не буду говорить, — голос мальчика был тихим, надорванным. — Мне нечего сказать. Я ничего не помню. — Я знаю, — сказал Шерлок. — Я тоже не всегда помню. Маркус поднял глаза. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что иногда я просыпаюсь в местах, куда не ложился. С вещами, которые не покупал. С воспоминаниями, которые не мои. Я знаю, каково это — не доверять собственной памяти. Маркус смотрел на него, не моргая. — Вы — такой же? Как я? — Не такой. Но похожий. У меня в голове живут... другие. Они помогают мне. Иногда они берут контроль. Но мы учимся договариваться. Шерлок открыл папку и выложил первый рисунок — портрет, который нарисовал Ричард. Пустота с глазами. Маркус вздрогнул. — Это я, — прошептал он. — Это то, что я вижу внутри. — Это то, что видит тот, кто не помнит себя, — сказал Шерлок. — Но есть и другие рисунки. Он выложил второй: чертоги разума. Двери. Коридоры. Рэдберда в виде огромной тени у последней двери. — Что это? — спросил Маркус. — Это мой внутренний мир. Здесь живут те, кого я называю альтерами. Они не враги. Они — часть меня, которую я отказывался видеть. Когда я перестал бояться и начал договариваться — провалы в памяти стали короче, а переключения — контролируемыми. — У меня нет никаких альтеров, — сказал Маркус, но в его голосе не было уверенности. — Откуда ты знаешь? Ты никогда не терял время до того вечера? Не находил вещи, которых не помнил, как купил? Не слышал голосов, которые комментируют твои действия? Маркус побледнел ещё сильнее. — Голоса... это нормально? — Для нас — да, — сказал Шерлок. — Для обычных людей — нет. Но мы не обычные. Мальчик замолчал. Шерлок не торопил. Он ждал, глядя в сторону, чтобы не давить взглядом. И через минуту Маркус заговорил: — Иногда я слышу мальчика. Он злой. Он говорит, что я слабый. Что меня никто не любит. Что если я не защищусь, меня убьют. — Ты помнишь, когда он появился впервые? — Я... нет. Кажется, он всегда был. Но громче всего он стал говорить, когда папа начал... — Маркус запнулся. — Когда папа начал пить. Шерлок кивнул, хотя внутри похолодел. Классика. Травма в детстве, диссоциация, появление альтера-преследователя, который берёт контроль в моменты стресса. — Маркус, тот мальчик, который говорит тебе злые вещи — он не враг. Он — часть тебя, которая пыталась защититься. Но он застрял в том возрасте, когда тебе было больно, и не знает других способов. — Он заставил меня взять нож. — Глаза Маркуса наполнились слезами. — Я не хотел. Но он... он был сильнее. Я отключился, а когда очнулся — отец лежал в крови. Шерлок протянул руку и положил ладонь на стол — не касаясь, но близко. — Я знаю человека, который тоже потерял контроль. Он ненавидел того, кто жил внутри. Пытался запереть его. Но это только сделало ситуацию хуже. Он сбежал и чуть не погиб. — И что он сделал? — Он начал говорить с ним. Не как с врагом — как с потерянной частью себя. Выяснил, чего тот хочет на самом деле. Оказалось, не боли и разрушения, а защиты. Просто он не умел защищать иначе. Маркус смотрел на руку Шерлока, потом на его лицо. — Вы говорите о себе. — Я говорю о друге, — ответил Шерлок, и это была почти правда. — Но суть не в этом. Суть в том, что ты не монстр, Маркус. Ты — человек, который сломался, потому что был слишком маленьким, чтобы выдержать боль. И тот, кто взял нож — не монстр. Он — часть тебя, которая хотела, чтобы боль прекратилась. — Но я чуть не убил отца. — Ты мог бы его убить. Но не убил. Ты остановился. Или твой альтер остановился. Это значит, что в нём есть не только злость, но и контроль. Маркус заплакал. Беззвучно, содрогаясь всем телом. Шерлок не знал, что делать в такие моменты — Лиза не успела дать инструкций. Поэтому он просто сидел, сложив руки на столе, и ждал. Через несколько минут Маркус вытер лицо рукавом. — Что мне делать? — Для начала — попросить психиатра, который специализируется на диссоциативных расстройствах. Не того, кто скажет, что ты симулируешь, а того, кто поможет тебе поговорить с тем мальчиком внутри. — Шерлок достал визитку доктора Сингх и положил на стол. — Это мой врач. Она хорошая. Скажи, что ты от меня. — Вы уверены, что мне можно доверять? — Нет. Но попробовать стоит. Маркус взял визитку, сжал в кулаке. — Спасибо, — прошептал он. Шерлок встал. У двери он обернулся: — И ещё, Маркус. Тот мальчик, который говорит тебе злые вещи — спроси у него, как его зовут. Имена важны. Они превращают чудовищ в людей. Он вышел из камеры, не оглядываясь. Доктор Харрис ждал в коридоре, бледный. — Он плакал, — сказал Харрис. — Я слышал. Что вы ему сказали? — Правду, — ответил Шерлок. — Посоветуйте ему хорошего психиатра. Не того, кто посадит его на нейролептики, а того, кто поговорит с ним. Он не опасен. Он болен. — Вы в этом уверены? — Я в этом уверен. Иначе не взялся бы. Шерлок вышел на улицу, достал телефон и набрал номер доктора Сингх. — Мне нужно срочно записаться, — сказал он. — Не для себя. Для пациента. Подросток, ДРИ, нестабильный альтер-преследователь. Возьмёте? Доктор Сингх помолчала. — Пришлите данные. И, Шерлок? — Да? — Вы только что сделали то, что должны были сделать все его предыдущие врачи. Спасибо. Шерлок нажал отбой. Он шёл по улице, засунув руки в карманы, и чувствовал, как внутри, в чертогах, Ричард с удовлетворением закрывает блокнот, а Лиза тихо аплодирует. «Ты молодец», — сказала она. — Я сделал свою работу, — ответил Шерлок. «Нет. Ты сделал больше. Ты дал ему надежду». Шерлок не ответил. Но на обратном пути в автобусе он не включил музыку и не достал папку с делами. Он просто смотрел в окно и думал о том, что, возможно, быть человечным — не так уж плохо. Вечером он нарисовал Рэдберда. Просто так. Карандашом, на обороте старого счета. Получилось не так хорошо, как у Ричарда, но пёс был узнаваем: большой, чёрный, с янтарными глазами. Он повесил рисунок на холодильник, под список покупок. Миссис Хадсон, увидев, только улыбнулась и ничего не сказала.