Творион. "Чудачка Эвелин" (1 книга цикла)

      Месяц пролетел незаметно. Эвелин провела его, как ни странно, дома. Жара стояла невыносимая, побив все рекорды последних десяти лет. Девочка была рада, что никто ее не беспокоил. Эрика, к счастью, она так и не видела с того дня на площади, а звонить и спрашивать его, почему он тогда сбежал, не хотела: она боялась, что последует вопрос о его подарке и ей придется отвечать, что она об этом думает, да и догадывалась, что обиделся он на нее из-за того, что увидел, как она танцевала с каким-то незнакомцем.       К тому же все ее мысли сейчас занимали более интересные вещи. Во-первых, ей уже не терпелось снова вернуться в колледж за обещанным списком принадлежностей. Счастливое письмо с ответом она перечитывала практически каждый день, убеждаясь снова и снова, что никакой ошибки нет и ее правда приняли в колледж.       Во-вторых, днями напролет она рисовала: то новых выдуманных учителей, странного директора и Натали, с которой, возможно, могла бы подружиться в будущем. Она представляла, как будут выглядеть классы и как она будет гулять с новыми друзьями по парку вокруг колледжа. Любая мысль об этом месте приносила ей радость и вдохновение. Страх и волнение, конечно, тоже, но это было приятное, теплое волнение.       Скучно ей не бывало, несмотря на то, что она почти весь день была дома одна. Мама приходила поздно с работы, отец так и не вернулся с командировки, и его вечные обещания, что «еще недельку — и все», она уже не воспринимала всерьез. Последнее обещание звучало очень серьезно, и Эвелин искренне надеялась, что папа вернется к первому сентября. Леона она тоже видела только утром и по вечерам. Кажется, у него появилась девушка, и он тщательно пытался это скрыть. Но от Эвелин скрыть вообще ничего невозможно. Тем более когда брат начал вдруг интересоваться собственной внешностью и дольше обычного торчать в ванной по утрам. Он узнал, что такое гель для укладки волос, отчего его прическа стала напоминать лепешку, аккуратно прилипшую ко лбу. Потом появились духи — явно не из папиной коллекции, потому что пахло не свежестью, а чем-то приторно-сладким. И еще он вел себя раздражающе счастливо: там, где раньше были насмешки и подначки, теперь звучали снисходительные наставления, будто он внезапно осознал свою роль старшего брата. И самое странное! Леон отпустил ее одну в колледж сегодня — у него вдруг появились «важные дела». И тут Эвелин поняла, что во всех этих побочных эффектах есть и плюсы. Девочка даже не задавала лишних вопросов и поспешила вылететь из дома, пока брат не опомнился.       До колледжа было всего два квартала. Проходя мимо площади, она ненадолго остановилась, вспоминая все события того дня и то, что мотылька так и не удалось найти. Сама не зная почему, Эвелин все-таки рассказала брату об этом, и тот не раз бегал сюда, чтобы найти брошь, но, к сожалению, безуспешно. Маме решили пока новость не сообщать — вдруг еще найдется, хотя искать нужно не ее, а вора, того «чужестранца-засранца». Эвелин была почти уверена в этом.       Когда она подошла к воротам колледжа, волнение внезапно вернулось. Осталось преодолеть каких-то пять лестниц, чтобы вновь открыть эти двери, из которых она в последний раз выбежала злая и расстроенная.       «Сегодня все будет иначе! Всего-то — забрать список принадлежностей».       Эвелин зашла внутрь и увидела толпу людей, стоящих у списков, развешанных на досках по всему большому холлу колледжа. На приемной сидели две женщины и выдавали будущим ученикам какие-то бумажки.       Эвелин решила встать в очередь, но вдруг услышала свое имя позади:       — Эвелин! Наконец-то я тебя нашла, тебе не сюда, пойдем.       Натали увела ее за угол. Эвелин сразу отметила новую прическу девушки. Волосы были накручены и распущены, а красивый белый брючный костюмчик сидел на ней просто шикарно. Она выглядела совсем иначе. Даже улыбалась как-то по-другому. Но больше всего девочку удивило теплое объятие Натали. Будто она была ей младшей сестрой. Даже Леон не осмеливался на такое! И все же Эвелин было приятно. Этот жест помог как-то успокоить внутреннее переживание.       — Как ты? — спросила ее Натали. — Все хорошо?       — Да, — уверенным голосом ответила Эвелин. — Намного лучше!       — Отлично, я очень рада! Жаль, конечно, что вы не нашли брошь, но поверь, сегодня ты забудешь обо всем!       — Откуда ты знаешь, что не нашли?       И тут Эвелин осенило. Судя по виноватому лицу Натали, брат воспользовался ее номером телефона — и Натали только что сдала Леона.       «Вот для кого эти локоны… и вот к чему были ее теплые объятия».       — Понятно, все нормально, Натали.       — Да, знаешь… как-то все быстро закрутилось, завертелось, и я…       — Я же сказала, все нормально! Мне понятно, почему Леон хотел твой номер, но абсолютно непонятно, зачем ты ему ответила, — улыбнулась Эвелин. Натали рассмеялась.       Пока они шли по тому же длинному коридору к кабинету директора, Эвелин заметила, что изображения на стенах уже не те, которые она видела тогда. Теперь они больше напоминали цветные нити разных форм. Они будто были не на стене, а внутри нее, как венки. Казалось, нити тянутся за ней следом и провожают. Они напомнили ей те нити из экзамена.       — Эвелин… Ты думала над моим вопросом? — аккуратно спросила девушка. — Ты смогла бы поверить в то, что твой экзамен был вовсе не сон, а реальность?       — Знаешь, я не слишком долго думала над ответом. Я думаю… скорее, нет… — она на секунду замолчала и тут же поправила себя: — я точно могу сказать, что да. Я могла бы поверить в это.       Натали остановилась и посмотрела на нее радостным взглядом. Ее улыбка стала еще шире.       — Понимаю, — добавила Эвелин, — это звучит очень и очень странно, но…       — Эвелин, — остановила ее Натали и положила ладонь ей на плечо. — Я тоже поверила бы! — и улыбнулась. — Пойдем, мне нужно отвести тебя к директору. Он ждет. Эвелин не ожидала услышать от Натали такие слова. Девушка нравилась ей все больше и больше. Осталась вся надежда на брата — она готова терпеть все его побочки, лишь бы тот не упустил такую девушку! Хотя это маловероятно. Леон хоть и симпатичный, но ужасно ленив и чересчур увлечен изучением технологий — на долгие отношения его точно не хватит. Они прошли мимо кабинета месье Люссьера, пока не закончился коридор, и повернули направо, где стояла та самая высокая стена с огромным нарисованным деревом с цветными лепестками.       Девушки были не одни — возле стены стояло еще около пятнадцати человек. Все они чего-то ждали и молчали. Через пару минут дерево пришло в движение и начало шелестеть листьями. Его и так толстый ствол начал раздвигаться в ширину, образуя проход — как огромное дупло ростом с человека. Молодежь начала переглядываться и восторгаться. Они не понимали, как и Эвелин, что это не просто красивая движущаяся дверь.       Натали прошла сквозь толпу вперед и пригласила всех пройти внутрь. Эвелин зашла почти последней.       Она оказалась в красивом, просторном кабинете. Здесь было множество мягких, уютных кресел, расставленных полукругом. Деревянные ножки этих кресел будто вросли в такой же деревянный пол корнями.       Впереди стоял шикарный деревянный стол, покрытый замысловатой резьбой. Он выглядел так, будто вырос на этом месте, как и кресла. За ним, выпрямив спину, стоял месье Люссьер.       Сегодня его облачение разительно отличалось от предыдущей встречи. На нем был шикарный костюм с удивительным пошивом, какого Эвелин еще нигде не встречала. Ткань мягко переливалась, в нее была вплетена золотая нить. Линии кроя подчеркивали его строгую осанку и придавали облику непререкаемый авторитет.       Жесткий воротник, поднимающийся почти до подбородка, скрывал шею, а за плечами струился тяжелый плащ цвета горького шоколада, край которого был украшен витиеватой золотой вышивкой. На мгновение Эвелин могла поклясться, что вышивка жила собственной жизнью и менялась у нее на глазах, то складываясь в причудливые символы, затем вновь замирала.       Круглый зал напоминал Эвелин большое цирковое шапито, только выполненное из натурального дерева в виде толстых ветвей. Они уходили высоко вверх и, переплетаясь друг с другом, смыкались где-то под потолком. Но это было не просто дерево. Эвелин сразу почувствовала — оно другое. Это было почти незаметно глазу, но ощущалось. Будто оно дышало. Если присмотреться, между прожилками ветвей можно было заметить тонкие, слегка поблескивающие нити — словно энергия текла по жилам этого дерева.       За креслами, вдоль всей стены и уходя вверх, в ветви были вплетены многочисленные полки и стеллажи, заполненные фолиантами. Книги выглядели старыми, тяжелыми, с потемневшими обложками и замысловатыми надписями.       На противоположной стороне, позади директора, возвышалось огромное круглое окно высотой в несколько метров. Свет, проходящий сквозь него, заливал весь зал. Подняв голову, Эвелин сразу заметила, что здесь нет ни люстр, ни других источников света. Да и зачем, когда есть такое окно? Ей показалось это место невероятно уютным. Не хватало только камина.       Месье Люссьер внимательно наблюдал за входящими учениками. Его взгляд скользнул по залу… и остановился на ней. Довольно улыбнувшись, он произнес спокойным, но властным голосом: — Проходите. Занимайте места.       Ученики начали медленно рассаживаться, переглядываясь и перешептываясь. Кто-то выглядел испуганным, кто-то — восхищенным, а кто-то просто растерянным. Эвелин прошла чуть дальше и выбрала место ближе к центру. Она не хотела ничего упустить. Натали осталась стоять в стороне, возле входа, но через минуту исчезла. Видимо, выполнила свою задачу и ускользнула к Леону.       — Думаю, у вас накопилось много вопросов, — продолжил директор, сложив руки за спиной. — И это нормально.       Он сделал небольшую паузу и медленно обвел взглядом зал. — Отвечу сразу на один из них: ответы вы получите не все. По крайней мере — не сразу. Эвелин почему-то и не сомневалась в этом.       — Для начала должен сообщить: вы находитесь не в колледже Нантвилля. Вы на границе двух параллельных и совершенно разных миров. Вы находитесь в моем личном кабинете между двумя мирами — Нантвиллем и Виллингвиллем. Это звучит странно, но это так! В зале послышался легкий шум, но вскоре он затих.       Эвелин прищурилась, разглядывая директора.       «О чем это он? Не похоже, чтобы он шутил… Неужели Натали права? Все, что я видела и делала на экзамене, было не сном?»       Губы Эвелин сами по себе дрогнули в улыбке. Было одновременно и страшно, и радостно, и она не могла понять, какое чувство преобладало.       Давид Люссьер обожал этот момент. Смотреть на растерянные лица, читать смятение в глазах — для него это было особым удовольствием. Но еще больше ему нравилось наблюдать за реакцией детей. Она всегда была разной и порой непредсказуемой. Иногда, несмотря на убедительные способности ученика, его хрупкая психика не выдерживала такой правды и просто отказывалась ее принимать. В таких случаях стоило ему выйти из зала, как он мгновенно забывал, где был и что происходило последний час.       Давид прекрасно понимал: не все из присутствующих смогут вернуться сюда. И был уверен, что не все поверили его словам. Пока.       — Кто готов проверить, может подойти к окну и убедиться в моих словах.       Директор отошел вбок и скрестил руки, наблюдая за залом. К его удивлению, в этот раз встали все.       Когда Эвелин приблизилась к окну, ее ноги едва не подкосились. Она осознала, что находится на высоте примерно пятидесяти метров над землей — и, к своему изумлению, внутри огромного дерева.       По обе стороны от окна тянулись длинные, толстые ветви. Они были везде — и ниже, и выше. Ветви были настолько широкими, что по ним можно было спокойно пройтись втроем, а то и впятером, как по обычной дороге. Их покрывала густая, разноцветная листва, а внутри ветвей были видны помещения через отверстия круглых окон. Это было так красиво, необычно и очень страшно. На такой высоте Эвелин еще никогда не смотрела вниз, а когда посмотрела, увидела небольшой городок вокруг массивных и толстых корней ствола. С такой высоты он казался крохотным… но это был точно не Нантвилль!       Вопросы в голове возникали один за другим, и, судя по лицам остальных, у них тоже. Директор попросил снова присесть и с хитрой улыбкой произнес:       — Место, где вы находитесь, называется Творион. Это не университет, не колледж и даже не школа. Тут вам не будут преподавать, а лишь помогать стать теми, кем вы сами желаете. Здесь есть правила, и соблюдать их обязан каждый! Творион является местом творчества во всех существующих направлениях. Здесь появились самые великие мастера своего творческого направления, но их называют не мастером и не учителем, а Творио!       — Месье Люссьер, можно вопрос?       Справа от Эвелин сидел мальчик в очках. Он привстал.       — Задавайте, юноша.       — Судя по тому, что нас в этом зале небольшое количество, учитывая всех учеников колледжа, можно ли предполагать, что мы оказались в этом месте не просто так?       — Вы правы, Оливер. Вы все здесь, потому что отличились особенным даром на предэкзамене. У каждого из вас есть один из двух существующих даров, который можно проявить, освоить и подчинить себе только здесь, в Творионе. Это дар мысли и дар слова. Он выражается у каждого по-разному и по силе своей тоже не равен, но, тем не менее, он у вас есть, и его можно развить только здесь, в Творионе. Если, конечно, — уточнил директор, — вы сами этого захотите.       — Что же будет с теми, кто не захочет? — спросила девочка с рыжими косичками.       — Они смогут спокойно обучаться обычным базам в Нантвилльском колледже с обычными учениками. Но, уверяю вас, в Творионе вы будете способны сделать намного больше.       — Что нам нужно знать об этом месте? И к чему быть готовыми? — спросила Эвелин.       Директор посмотрел на нее одобрительным взглядом.       — Это, пожалуй, самый верный и важный вопрос, мадемуазель Лонэ, — заметил директор. — Творион сам выбирает тех, кому готов открыть свои двери, вернее сказать — провести через портал, и, если он делает это для вас, то оказывает огромную честь!       Творион — это могущественное дерево. Не просто дерево, а дух и хранитель земли Гудвилла. Его легенду вам поведают позже. Сейчас вы просто должны знать, что на этой земле обычные люди — гости. Но многие остаются здесь навсегда.       — А кто же тогда живет на этой земле? — снова задал вопрос тот же мальчик в очках.       — Вообще Творион находится на земле гудлов. Гудлы обладают силой мысли. Еще есть госты, которые сильны в силе слова. Внешне они похожи на людей, но есть небольшие отличия. Вы это увидите сами. Кроме них есть другие расы, которые значительно отличаются от людей, но они не опасны для вас. Только за пределами Твориона! Вас же все они называют людлами. Творион собирает сюда детей независимо от расы. Он смотрит на способности и интеллект. Но предупреждаю: людлов не очень-то принимают. Это связано с историей, которую вам тоже расскажут позже.       — Итак, последнее, что я вам скажу на сегодня: у вас есть время подумать до первого сентября. Те, кто решит остаться обучаться в колледже, не обязаны объяснять мне причину такого решения. И еще: ни один человек, помимо вас, не должен узнать о том, что узнали сегодня вы! Обычные люди совершенно не готовы к такой информации.       — А что будет, если нечаянно проболтаться? А как же родители? Им тоже нельзя? — начали сыпаться вопросы.       — Вы сами не поверите в ту глупость, что скажете. Ваша память тут же очистится, и вы забудете обо всем в одно мгновение. Великий дух Твориона защищает свой мир. Поэтому вынужден просить вас всех не совершать такую глупую ошибку и не упускать такой шанс. Все свободны.       — Можно последний вопрос, месье? — спросила Эвелин, прежде чем все вышли из зала.       — А как же список?       — Ах да. В Творионе всем предоставят необходимые принадлежности и даже одежду. Разрешается брать только самые личные небольшие вещи.       Эвелин не ожидала, что сегодня получит столько эмоций, которые ей нужно еще как-то будет переварить дома. Но она была рада узнать правду. Стало дико интересно узнать больше о Гудвилле, Виллингсвилле и, конечно, Творионе, ведь это не просто творческий колледж, в который она рассчитывала попасть, — это целый новый творческий мир! Она собралась выходить следом за всеми, но директор произнес у нее за спиной фразу, которая мгновенно развеяла всю ее радость:       — А вам, Эвелин, вообще не о чем беспокоиться. Вы будете учиться здесь, в колледже!       — Что?! Но как так? Я тоже хочу в Творион! Вы же сказали, это нам решать!       — К сожалению, мадемуазель Лонэ, лично вас эта фраза не касается. Я не могу позволить вам учиться в Творионе! Присядьте, пожалуйста, и позвольте объяснить.       — Да уж, пожалуйста, объясните! И еще, зачем тогда показали мне все это, если я, как вы говорите, все равно туда не попаду?!       — Для начала хочу извиниться, Эвелин. На самом деле… в тот день на предэкзамене вы не спали, и все, что вы видели и делали, было наяву. Должен признать, у вас есть дар, и было бы несправедливо не открыть вам правду о нем, но есть одна проблема...       — Какая еще проблема?       — На предэкзамене вы не доказали, что обладаете силой мысли или слова. Я, конечно, не могу утверждать на все сто процентов, но я этого не увидел. Возможно, вероятно… вы сможете развить одну из нужных способностей позже, но тут такое дело… я опасаюсь, то есть почти уверен, что вы пользовались совершенно другим, ЗАПРЕЩЕННЫМ даром. Даром «деяния».       — Вы это серьезно? У меня? Дар? Пффф, нее… это уже слишком, — подумала девочка.       В такое было ну просто невозможно поверить, но, когда Эвелин вспомнила про все свои странности, накопленные за тринадцать лет, и все, что она вытворяла на экзамене, ее лицо побледнело.       — Дар деяния? Что это за дар такой? И почему он запрещенный? — Я не могу сейчас ответить вам на эти вопросы, но вы должны понять, что именно поэтому я против того, чтобы отправлять вас в Творион, просто потому, что знаю: долго вы там не задержитесь.       Месье Люссьер сделал небольшую паузу.       — Если кто-то узнает об этом в Творионе или увидит хоть раз, я буду вынужден исключить вас сию минуту. Таких, как вы, там не то что не принимают — их ненавидят! Директор сел в свое кресло и скрестил пальцы рук. Эвелин молчала, приходя потихоньку в себя. Но сдаваться не желала.       — Вы сказали… что не уверены на сто процентов, есть ли у меня дар мысли или слова, верно?       — Верно, — уверенно ответил директор.       — То есть, если я не смогу попасть в Творион, я автоматически лишаюсь шанса попробовать и проверить, есть ли у меня эти способности?       — Да.       — Представьте, что вы ошибались и они у меня все-таки есть — получается, по вашей вине я упускаю огромный шанс! Разве это справедливо? Директор нахмурился. Не такой ответ он ждал. — Месье Люссьер, я все понимаю, но скажите мне правду… Несмотря на мой, как вы говорите, «запрещенный» дар, была ли я в числе тех, кому Творион дал добро на зачисление?       — Да, были. Я понимаю, к чему вы клоните, Эвелин. И вы правы. Буду с вами откровенен, раз уж у нас зашел такой разговор. Я не могу полагаться на выбор Твориона.       — Однажды Дух Твориона ошибся, всего один раз… Но эта ошибка стоила очень дорого всему Гудвиллю — да, этому крохотному городку, который вы только что видели из окна, — и самому Твориону тоже. Чтобы такого не повторилось, мэр Виллингсвилла каждый год посылает своих людей проверять всех детей, кто перешел через портал. Я не смогу ничего сделать, если у вас обнаружат дар деяния. Понимаете, мадемуазель… Вас всего лишь отчислят, а вот я потеряю свой пост за то, что принял вас. Я не готов идти на такие риски, уж простите.       Он встал и подошел к окну, повернувшись спиной к девочке.       — Хотя… — добавил он. — Если… — директор посмотрел на Эвелин так, будто знает выход из ситуации. — Нет, ничего, — вдруг отрезал он и снова отвернулся.       — Пожалуйста, говорите. Если есть хоть какой-то шанс, я должна знать.       — Вам это не понравится, мадемуазель.       — Мне уже многое не нравится. Говорите же!       — Возможно, я смогу взять такой риск на себя, если…       Во-первых: вы очень сильно постараетесь не выдать себя и как можно быстрее освоите один из двух нужных даров.       Во-вторых, в конце года Творион призовет вас на «Дарование». Скажем так, это годовой экзамен, если судить по здешним правилам. За вами будут наблюдать не только жители Гудвилля — сам мэр и его люди будут присутствовать. Для каждого человека Дарование проходит индивидуально. Творион сам подготавливает весь процесс, а он явно захочет, чтобы вы проявили все свои возможности. К этому времени вы должны будете четко освоить один из нужных даров и воспользоваться им на Даровании, а не запретным даром деяния. И вообще, лучше от него избавиться! Если вы провалите Дарование, больше никогда не вернетесь сюда. Творион навсегда закроет перед вами двери! Вам нужно будет начать весь год сначала в Нантвилле. Надеюсь, вы осознаете, насколько все серьезно, мадемуазель? Эвелин сидела молча, размышляя над его словами. Она готова была сделать все, что перечислил директор, ради своей мечты, но то, что она услышала следом, вывело ее из себя! Опять…       — И в-третьих… — добавил он тише. — Это самое важное мое условие. Вы отдадите мне вашу брошь, что приносили в прошлый раз… Навсегда. Эвелин подняла на него удивленные глаза.       — Только не спрашивайте, зачем она мне, — добавил директор. — Считайте, я коллекционер старинных побрякушек, и она меня очень заинтересовала. Я ведь очень рискую, не забывайте.       Эвелин резко встала.       — Побрякушек?! Вы серьезно?! Это единственная память о моей бабушке! Неужели вы считаете, что я променяю ее на ваш Творион?       — Я же сказал, вам это не понравится, — почти незаметно улыбнулся директор.       — Это нечестно!       — В таком случае я считаю, что вам лучше учиться в нашем колледже. Вы ведь до этого были рады вашему зачислению, не так ли?       — Так ли! — Эвелин бросила злой взгляд на директора и поставила руки в боки. — Обойдусь без вашего Твориона, знаете ли! Мне и в колледже будет хорошо! Спасибо, до свидания, месье Люссьер!       Эвелин развернулась и поспешила покинуть это прекрасное место, осознавая, что уже не вернется сюда больше.       — У вас еще есть время подумать до первого сентября, мадемуазель, — добавил ей вслед директор.       — Я никогда не поменяю своего мнения. Вуаля! — ответила девочка, не поворачиваясь.       Эвелин взяла в приемной список принадлежностей, какой давали обычным студентам колледжа, и снова вышла за ворота колледжа, расстроенная не меньше, чем была в первый раз, когда выходила из него. Ей казалось, что это уже становится традицией. Эвелин злилась, ведь теперь она знает о Творионе, о Гудвилле. Она увидела его собственными глазами, и ее сердце требует попасть туда, познать этот мир, познать новую себя и свой дар. Но почему же все так тяжело?! Почему она такая невезучая?! Почему же сейчас она не чувствует той радости, с которой шла сюда? Но самое странное — почему директор готов идти на такой риск ради какой-то обычной броши? Если бы не брошь, брал бы он такую ответственность на себя ради нее?       «Конечно нет!» — сама себе ответила девочка.       — Это не директор, а какой-то шантажист и эгоист!