Творион. "Чудачка Эвелин" (1 книга цикла)

      Прошли недели. Эвелин сидела у холодного, давно не используемого камина. Она смотрела на него так, словно в нем бушевал такой же сильный огонь, как в ее душе. Эвелин не понимала, откуда вообще у нее обнаружилась эта странная сила — «деяния». Никогда прежде она не замечала в себе ничего такого, да и в семье ни у кого тоже. Но сомневаться в этом она уже не могла, ведь все, что она творила тогда, было точно не во сне, и директор подтвердил это. А главное — что ей теперь делать, зная об этом даре? Здесь, в мире людей, она не сможет пользоваться им. Только там, в Творионе, это работает… Хотя там ее сила, как выяснилось, вообще запрещена.       Эвелин устало выдохнула и опрокинула голову на спинку дивана.       «Вот и живи теперь как хочешь с этой информацией о даре, который не можешь использовать, и о Творионе, в который никогда не попадешь! И ведь не расскажешь никому, иначе тут же забудешь обо всем! Эх…» — печально вздохнула девочка.       — Привет.       Девочка подняла голову. Эвелин так погрузилась в свои переживания, что совершенно не заметила маму, которая тихонько сидела рядом с ней, также опрокинув голову на спинку дивана.       — Привет, мам. Прости, я не услышала, как ты пришла.       — Как прошел день?       — Да… — тяжело ответила Эвелин.       — Ты не рада зачислению в этот колледж?       — Рада… просто…       Эвелин не знала, как спросить.       — Тебя что-то беспокоит. Я же вижу. Выкладывай как есть.       — Хорошо… У меня есть вопрос, только он немного странный. Ничего?       Сильвия улыбнулась.       — Мам, скажи, ты когда-нибудь замечала во мне что-то… необычное?       — Не считая постоянных исключений из школ, непонятного приглашения в творческий колледж, зачисления, несмотря на твой аттестат, и…?       — Ну ма-а-ам! Я не об этом!       — Шучу! Конечно замечала. Думаю, ты сама уже давно поняла, что ты немного другая. Это не плохо, но слишком отличаться тоже не стоит. Люди не любят сильный контраст на своем фоне.       — Да нет же! Я имею в виду какую-нибудь необычную способность или талант, что ли. Я не знаю, как это объяснить.       На самом деле Эвелин очень боялась сказать лишнее, дабы ее память о Творионе не стерлась.       Сильвия повернулась к дочери и улыбнулась.       — Есть. И я даже знаю, откуда.       — Серьезно? — удивилась девочка.       — Пойдем со мной. Я сама хотела показать тебе кое-что.       Эвелин поспешила за мамой в гардеробную. На самом верху, среди множества полок, Сильвия нащупала небольшой картонный ящик. Она вытащила его и они снова устроились на красном диване возле камина.       — Что это? — спросила Эвелин.       — Я сохранила здесь все работы твоей бабушки Саллуры. Ты же знаешь, что она была писательницей и, кстати, довольно неплохой. Здесь все ее незаконченные рукописи, блокноты и даже стихи. Но больше всего она любила писать истории для детей. Вот, посмотри, их тут много.       Эвелин была в восторге, увидев, что, кроме потерявшейся броши, осталась еще какая-то память о бабушке. Но к чему мама решила показать ей все это сейчас?       — Ты хочешь сказать, у меня талант от бабушки? Но я же ничего не пишу!       — Знаешь, тут есть много всего. Ты посмотри сама. Думаю, ты поймешь, насколько вы похожи.       Мама встала и направилась на кухню.       — Ты не останешься со мной? — удивилась Эвелин.       — Нет… Мне трудно. Лучше ты сама.       — Почему? Разве ты не скучаешь по ней? Тебе не интересно?       Сильвия вернулась и снова присела рядом с Эвелин.       — Слушай, я не хотела говорить, но думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы понять. Перед тем как мама пропала, мы серьезно поругались. Я сказала ей, что мне не нужна ее помощь. Я считала, что она проводит слишком много времени в колледже и мало общается с нами. Леону было два года. Считая, что бабушка должна уделять больше времени внуку, я начала упрекать ее. Да и мне самой была необходима ее поддержка. В общем, в тот день я сорвалась и сказала много чего. Она ушла расстроенной и… больше не вернулась. Я понимаю, что в этой ссоре есть и моя вина тоже, но… я думаю… Я не знаю, может, ошибаюсь, но почти уверена, что твоя бабушка бросила нас и уехала куда-то.       — Что? Ты это сейчас серьезно?! Мама, как ты можешь думать такое?! Она никогда бы так не поступила!       — Эвелин, ты говоришь так, будто знала ее! Ей колледж был дороже семьи. Она пропадала там сутками и могла не возвращаться по несколько дней! Все учителя возвращались домой после работы, но только не твоя бабушка! Если для нее тогда семья была на последнем месте, то я не удивлюсь, что она решила поступить так.       — Я не верю в это! Откуда ты знаешь?! Может, ты настолько расстроила ее, что у нее случился приступ по дороге в колледж. Ты не думала об этом?       Сильвия посмотрела на Эвелин таким виноватым взглядом, и из ее глаз потекли слезы.       — Прости, я не хотела, — опомнилась Эвелин. — Но нельзя обвинять человека в том, чего не знаешь, мама! Я уверена, она любила тебя и Леона тоже.       — Хотелось бы и мне в это верить…       Сильвия пошла на кухню и закрыла за собой дверь, а Эвелин села рядом с папками, ругая себя за то, что дала повод маме чувствовать себя виноватой в том, что случилось. А ведь разговор начинался совершенно с другого.       Эвелин разглядывала бабушкин аккуратный почерк: он был с небольшим наклоном, и каждая буква смотрелась на строке так ровно, что напоминала ряд солдат в строю. Взгляд Эвелин привлекла синяя папка. Когда она открыла ее, из папки посыпались отдельные листочки. На них она увидела то, чего совершенно не знала о своей бабушке.       — Рисунки? Ты рисовала?! — выкрикнула Эвелин восторженным голосом.       Их было так много, и они были ей не совсем понятны. Какие-то странные места, которых Эвелин никогда не видела. Странные люди и существа. Она подумала, что это вымышленные иллюстрации к сказкам, которые писала бабушка, но тут ее взгляд задержался на одном особенном рисунке. Эвелин долго разглядывала его, пока ее сердце не пропустило сильный удар от осознания.       Последующие недели, казалось, тянулись вечность, но они помогли принять нелегкое для Эвелин решение. До первого сентября оставались считанные дни… три… два… один. Последнюю ночь Эвелин уже не спала. Хоть обучение для тех, кто уходит в Творион, начиналось только с третьего числа, она знала, что сегодня колледж принимает обычных студентов и директор точно должен быть на месте. Она считала часы и минуты. Леон обнаружил ее на кухне, когда она завтракала.       — Все ясно! — первое, что он сказал, увидев синяки у нее под глазами. — Перед собеседованием ты тоже не спала. И помнишь, чем это закончилось?       — Не получилось что-то, — ответила Эвелин, даже не пытаясь вникать в болтовню Леона. Она и правда не хотела спать. Она торопилась, очень торопилась. Есть важное дело, и сегодня она должна с ним справиться. Если у нее не получится… Нет, даже думать об этом не хотелось после того, что она увидела в папке бабушки!              Провожать Эвелин пошли Леон и мама. Сильвия беспокоилась, все еще уговаривая Эвелин отказаться от учебы и не уезжать. Леон всю дорогу подозрительно молчал. Эвелин хотела успокоить маму и сказать, что она не уезжает и будет учиться здесь, но почему-то ничего не говорила. Может, надеялась, что сегодня все еще изменится.       — Мам, да не переживай ты так! Что может случиться с ней? Единственное, за что реально можно переживать, так это за то, что ее опять исключат.       — Кажется, Леон, я впервые переживаю, что этого не случится, — тихо ответила Сильвия, чтобы Эвелин ее не услышала. — Ненавижу это место! Эвелин шла впереди и делала вид, что ничего не слышит. Как только они подошли к воротам колледжа, она обратила внимание на толпу, что собралась возле них.       — Смотри, мама, эти студенты учатся здесь и приходят сюда из года в год. Все довольны, и с ними все в порядке. Я думаю, ты преувеличиваешь и зря себя накручиваешь, — продолжал успокаивать ее Леон.       — Возможно… Эвелин! Прошу тебя, пиши мне часто. Или брату. Чтобы мы знали, что все хорошо. Хоть твой директор и сказал, что сам будет сообщать нам о тебе, все-таки, если будет возможность связаться, обязательно пиши.       — Когда ты разговаривала с директором? — в легком шоке спросила Эвелин.       — Пару недель назад. Он очень тепло отзывался о бабушке и сказал, что колледж помнит ее вклад и ее талант. Кстати, вот тогда я и вспомнила о бабушкиных папках и рисунках, которые тебе показала.       «Неужели месье Люссьер поменял свое решение?» — удивилась Эвелин.       Она не хотела, чтобы мама и брат заходили в колледж и уж тем более общались сейчас с директором. Она должна поговорить с ним сама!       — Мам, ворота открыли. Я пойду. Не стоит провожать меня дальше.       Эвелин обняла Сильвию и встала как вкопанная рядом с братом, растерявшись. Между ними не было привычки обниматься. Ну, может быть, когда-то это случится в первый раз, но точно не сейчас!       Мама отошла. Леон был серьезен как никогда.       — Ну что? Может, расскажешь, что происходит? — неожиданно спросил брат.       — В смысле?       — Я видел твой список принадлежностей. Снизу было указано, что он для тех, кто будет обучаться на месте. Ну? И куда ты собралась?       Эвелин закрыла глаза. Что ответить, она не знала.       — Леон, я теперь сама ничего не понимаю. Я забыла сказать о том, что не уезжаю. Хотела сейчас, но, когда мама сказала, что ей звонил директор… я подумала, что он, возможно, передумал.       — Понятно. Но нужно было сказать раньше! Больше так не делай. Иди и все узнай. Я пока провожу маму на работу, а потом вернусь, и ты скажешь мне точную информацию.       — Хорошо.       Эвелин обрадовалась, что не пришлось выслушивать долгую лекцию. Брат и вправду очень изменился за последний месяц.       «Надо бы поблагодарить Натали!»       Она взяла свою небольшую сумку и зашла в холл Путвурда.