«Мне нравятся его глаза.
Я это поняла, когда мне расхотелось смотреть в другие.»
Мона
***
Глава 11. Маленькие шаги
Месяц тишины, слёз и моего упрямства. Я забросил всё: «Поднебесье», планы. Какучо приносил еду и новости, но я отмахивался. Важнее неё ничего не было. Первый признак улучшения: она съела целую тарелку супа. Сама. Я смотрел, как ложка дрожит в её руке, и чувствовал ком в горле. «Вкусно?» — спросил я. «Да», — ответила она. Одно слово, но для меня — победа. Потом она заговорила. Сначала односложно, потом фразами. Однажды я читал ей вслух глупую книгу и услышал звук — тихий смех. Я поднял глаза: она смотрела на меня, и в её глазах блеснула искра жизни. «Ты смешно читаешь», — прошептала она. Я улыбнулся впервые за месяцы. Я начал выводить её на прогулки. Сначала на лавочку у подъезда. Она сидела, кутаясь в мою куртку, смотрела на прохожих пустым взглядом. Потом в парк. Она держалась за мою руку так крепко, что немели пальцы. Но шла. Каждый шаг — её маленькая победа над тьмой. Я купил краски и бумагу. Она долго смотрела на них, потом взяла кисть. Первые рисунки — серые, рваные линии. Постепенно появились цвета: бледные, робкие, потом ярче. Я смотрел, как она рисует, и чувствовал, как моё сердце оттаивает. Я не знал, что такое любовь. Думал, это страсть, обладание. Теперь понимал: любовь — это сидеть рядом, держать за руку и быть готовым отдать всё, лишь бы она жила.***
Глава 12. Отражение в ней
Мне двадцать один. Прошло несколько месяцев. Мона сидит у окна, залитая солнцем. Ей девятнадцать. Она подстриглась, волосы блестят. На ней светлое платье — я купил на прошлой неделе. Она улыбается, глядя на улицу. Я не могу привыкнуть к этому зрелищу. Она выздоравливает. Медленно, с откатами. Снова ест, читает, смотрит фильмы. Мы вместе готовим ужин. Она учится жить заново — и я учусь с ней. Я открываю простые радости: вкус еды, тепло её руки, звук смеха. Я смотрю на неё иначе. Не как на друга, не как на сестру. Как на женщину. Красивую, сильную, нежную. Я люблю её. Не эгоистичной любовью из книг, а тихой, глубокой. Выросшей из нашей общей боли. Я не говорю. Боюсь спугнуть. Вдруг она видит во мне только спасителя. Но, кажется, она тоже смотрит иначе. Её взгляд теплее, мягче. Она чаще улыбается мне. Когда мы сидим рядом, её плечо касается моего, и она не отстраняется. Между нами рождается нежность — то, чего я никогда не знал. Однажды вечером она спросила: «Почему ты не уходишь? Ты мог бы оставить меня. Я — обуза». — «Ты — не обуза, — ответил я. — Ты — единственное, что держит меня на этом свете. Без тебя я бы давно сдох в какой-нибудь подворотне». Она долго смотрела на меня. «Я тоже без тебя не могу, Изана. Я пыталась. Не получилось». Я взял её за руку. «Тогда давай не пытаться».