Песок и шёпот шёлка

На кануне полнолуния над Кахирой повисла тяжелая, предгрозовая тишина, хотя небо оставалось безоблачным. Это была не погодная буря, а нечто более зловещее — предчувствие тектонического сдвига в судьбах тех, кто обитал за мраморными стенами дворца. До полнолуния оставались считанные часы. Завтрашний день должен был стать триумфом для отца Сарасвати и концом для неё самой — или началом чего-то, что не имел права вообразить ни один придворный поэт. В покоях госпожи воздух казался наэлектризованным. Огромные окна были наглухо закрыты тяжелыми бархатными шторами, чтобы ни один случайный взгляд не проник внутрь. На полу, среди разбросанных атласных подушек, лежала не карта изысканных садов, а грубый лоскут льна, на котором углем были нанесены линии, понятные лишь тем, кто умеет читать шёпот барханов. - Слушай меня внимательно, Сарасвати - голос Дивии был сухим и точным, она больше не была той покорной танцовщицей, что смущенно опускала глаза, теперь она была проводником, воином, ведущим свою подопечную через невидимый фронт - Город завтра превратится в котел. Караван привезет не только шелк, но и сотни людей: погонщиков, торговцев, стража у главных ворот будет занята проверкой пошлин и утихомириванием толпы, это наш единственный шанс. Сарасвати кивнула, её лицо было бледным, но решительным. Она прослеживала пальцем линию, проведенную углем. - В полночь, когда на башне храма прозвучит третий удар гонга, сигнализирующий о начале раздачи вина караванщикам, мы спустимся в подвалы восточного крыла. Там, за прачечными, есть дверь, через которую мы сможем сбежать - Одежда готова? - Дивия взглянула на спрятанные в углу за сундуком тюки. - Да, два мужских халата из грубой шерсти, темные платки-куфии и кожаные пояса. Никакого шелка, Дивия, ничего, что могло бы блеснуть в лунном свете или зашуршать при быстром шаге, я сняла все кольца и браслеты Дивия накрыла руку Сарасвати своей ладонью. - Если мы доберемся до лошадей, никто нас не догонит, Ахмед подтвердил, что кони будут ждать? - Старик Ахмед верен мне больше, чем родной отец - Сарасвати горько усмехнулась - Я дала ему столько золота, сколько хватило бы на покупку целой деревни. Он оставит двух арабских скакунов, самых выносливых и темных, у кромки пальмовой рощи, оседланных, с полными переметными сумами Разговор прервал резкий, уверенный стук в дверь, девушки отпрянули друг от друга. Дивия мгновенно свернула льняную карту и спрятала её под складками своей юбки, приняв привычную позу рабыни у ног госпожи, Сарасвати расправила плечи, возвращая на лицо маску ледяного безразличия. - Войди! - властно крикнула она. Дверь отворилась, и в комнату вошел Рахим - старший евнух и доверенное лицо её отца. Его маленькие, глубоко посаженные глаза задвигались по комнате, подмечая каждую деталь: отсутствие вина на столе, странную сосредоточенность госпожи и то, как тяжело дышала танцовщица. - Госпожа, - он поклонился, но в этом жесте не было истинного почтения - Ваш отец обеспокоен, он говорит, что вы не выходите из покоев уже второй день, подготовка к свадьбе с визирем идет полным ходом, а вы... вы словно заперли себя в темнице - Передай моему отцу, Рахим, что я готовлюсь к тому, чтобы стать достойной женой визиря - Сарасвати поднялась, её голос звенел сталью - Эта девушка учит меня древним танцам покорности, которые требуют тишины и уединения, или мой отец сомневается в моем благоразумии? Рахим сделал шаг вперед, его взгляд упал на край тюка, едва заметно торчащий из-за сундука. - А что в этих узлах, госпожа? Неужели подношения богам? Дивия напряглась, её рука незаметно скользнула к лодыжке, где под тканью был спрятан нож. Она была готова убить его здесь и сейчас, если он сделает еще один шаг. Сарасвати поняла, что момент критический, она резко изменила тактику. Её лицо дрогнуло, губы задрожали, и она изобразила высшую степень отчаяния. - Это старые вещи, Рахим! Вещи моей покойной матери, которые я хочу взять с собой в холодный замок визиря, это единственное, что согреет мою душу... Неужели ты, служивший нашей семье тридцать лет, донесешь отцу о моей слабости?Она подошла к нему вплотную и вложила в его ладонь тяжелый золотой браслет с рубинами. - Возьми это, за твое молчание, за то, что ты не разрушишь мои последние часы в этом доме своими подозрениями, скажи отцу, что я молюсь. Рахим взвесил золото на руке, жадность в его глазах победила подозрительность. Он медленно убрал браслет в широкий рукав и снова поклонился, на этот раз ниже. - Молитва - благородное занятие, госпожа, я скажу господину, что вы просили не тревожить вас до завтрашнего торжества. Когда за ним закрылась дверь, Дивия выдохнула с таким свистом, будто её душили. - Он вернется, такие, как он, никогда не насыщаются. - К тому времени, как он решит проверить нас снова, мы будем уже в милях отсюда - Сарасвати сжала кулаки - Собираемся, до рассвета нам нужно проверить каждый шов в сумках. Остаток ночи прошел в лихорадочной подготовке, они собирали припасы так, словно готовились к переходу через преисподнюю. Вяленое мясо, завернутое в промасленную ткань, сухари, финики, сушеные ягоды — всё то, что не испортится под палящим солнцем. Особое внимание уделили воде. Три больших кожаных меха, проверенных на герметичность, были наполнены до краев. Дивия проверяла кинжалы. Она точила их о небольшой брусок, и этот звук — «вжик-вжик» - действовал на Сарасвати успокаивающе - В пустыне нет стражи, но есть волки и разбойники - тихо говорила Дивия - Но самое главное - там есть жажда. Она убивает тише любого клинка, но я знаю тропы, я выведу нас к источнику, который не пересыхает даже в великую сушь. Сарасвати тем временем собирала "выкуп" за их жизнь. Она не брала крупные украшения, которые легко узнать, вместо этого она расшивала внутреннюю подкладку своих походных халатов мелкими, необработанными камнями - изумрудами, сапфирами, жемчугом, это были их деньги, их будущее, их возможность купить еду и кров в далеких землях. Когда приготовления были завершены, и тюки были надежно спрятаны под пологом прачечной, Сарасвати лично отнесла их туда под видом грязного белья, девушки позволили себе короткий отдых. Они сидели у окна и смотрели на Кахиру. Город внизу гудел, на площади перед воротами уже начали возводить трибуны. Огни костров каравана, расположившегося за стенами, напоминали россыпь упавших звезд. - Ты боишься? - спросила Сарасвати, глядя на профиль Дивии, девушка повернулась к ней, и в её глазах Сарасвати увидела не страх, а лихорадочное воодушевление, искру того самого дикого пламени, которое она полюбила. - Я боюсь только одного, Сарасвати, боюсь, что это сон, что я проснусь на том помосте, а ты - лишь плод моего воображения, но когда я чувствую твою руку в своей... страх уходит. Сарасвати притянула её к себе. В этот вечер их поцелуи были короткими, но полными обещаний, они были воодушевлены предстоящим риском, каждое слово, каждый взгляд были пропитаны осознанием того, что завтра они перестанут быть частью этой золоченой системы. - Мы сделаем это - прошептала Сарасвати, чувствуя, как сердце бьется в унисон с сердцем Дивии - Завтра мы станем ветром, завтра Кахира станет лишь точкой на горизонте. Дивия улыбнулась, и эта улыбка была самой прекрасной вещью, которую Сарасвати видела в своей жизни. Буря приближалась, и они были готовы встретить её с распростертыми объятиями.