Наваждение

Самолет мягко коснулся взлетной полосы, и Кэролайн медленно открыла глаза. За небольшим иллюминатором больше не было стеклянных небоскребов, плотного потока машин и бесконечной серости больших городов. Только море, бескрайнее, спокойное, переливающееся десятками оттенков лазури под ярким средиземноморским солнцем. Она еще несколько секунд сидела в кресле, не двигаясь. «Я действительно это сделала…» Неделю назад подобное казалось невозможным. Она не помнила, когда последний раз позволяла себе настоящий отпуск. Не перелет между съемками. Не два свободных часа между интервью. Не выходной, во время которого телефон разрывался от звонков Дэймона. А целую неделю. Без графиков, без камер, без постоянного страха куда-то опоздать. Клаус Майклсон подарил ей именно это. Самое ценное, чего ей так отчаянно не хватало последние несколько лет. От этой мысли на губах сама собой появилась легкая улыбка. Стоило выйти из небольшого аэропорта, как теплый морской воздух мягко коснулся лица. Он пах солью, нагретыми соснами, свежими лимонами и цветущим жасмином. Кэролайн невольно закрыла глаза и глубоко вдохнула. Воздух здесь был совершенно другим. Вместо гула автомобилей слышался шум прибоя. Вместо сигналов машин — крики чаек. Вместо бесконечной спешки люди неспешно пили кофе за столиками маленьких семейных кафе, улыбались друг другу и словно совсем не знали, что такое дедлайны. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время никуда не торопится. Водитель помог убрать чемодан в багажник небольшого темно-синего автомобиля, и уже через несколько минут дорога начала петлять вдоль побережья. Кэролайн не могла оторвать взгляд от окна. Белоснежные домики с терракотовыми крышами словно вырастали прямо из скал, балконы утопали в ярко-розовой бугенвиллии. Узкие мощеные улочки то поднимались вверх, открывая захватывающий вид на море, то снова исчезали среди старинных каменных домов, возраст которых исчислялся не десятками, а сотнями лет. На небольших площадях пожилые мужчины играли в шахматы, дети бегали босиком, а хозяйки развешивали на солнце только что выстиранное белье. Минут через двадцать машина свернула на узкую дорогу, ведущую вдоль самого побережья. Вдали показалась небольшая вилла, спрятавшаяся среди кипарисов и оливковых деревьев. Белые стены почти сливались с солнечным светом. Просторная терраса смотрела прямо на море. А чуть ниже, всего в нескольких шагах, начинался небольшой песчаный пляж, куда не доходили туристы. — Добро пожаловать, мисс Форбс, — с улыбкой произнес водитель, открывая перед ней дверь. Кэролайн вышла из машины и медленно осмотрелась. Перед ней простиралось море. Настолько спокойное, что казалось огромным зеркалом. Легкий ветерок лениво шевелил белые занавески на террасе, где уже был накрыт небольшой столик с фруктами, свежей выпечкой и бутылкой охлажденной минеральной воды. Она подошла ближе к самому краю террасы, внизу тихо плескались волны. Где-то неподалеку покачивались на воде маленькие рыбацкие лодки. А далеко на горизонте медленно проходила белоснежная яхта. Кэролайн поставила сумку на пол и тихо рассмеялась. Без причины. Просто потому, что впервые за очень долгое время ей не нужно было думать о том, где она должна быть через час. Она достала телефон. На экране по-прежнему висело последнее сообщение от Клауса. “Надеюсь, хотя бы эту неделю ты позволишь себе перестать жить по расписанию.” Кэролайн еще раз перечитала его. Потом подняла взгляд на бескрайнее море и впервые за последние годы выключила звук на телефоне. Пусть весь мир немного подождет. Сегодня он принадлежал не работе. Сегодня он принадлежал ей.

***

Первое утро на острове оказалось именно таким, каким Кэролайн когда-то представляла себе идеальный отпуск. Никто не разбудил ее телефонным звонком. Не пришло ни одного сообщения с пометкой «срочно». Не нужно было спешить в гримерную или запоминать очередной текст для интервью. Она проснулась сама. От солнечного света, который мягко пробивался сквозь тонкие льняные занавески. На часах было почти десять утра. Кэролайн удивленно посмотрела на экран телефона. Она не спала так долго уже… наверное, несколько лет. Спустившись вниз, она обнаружила на террасе завтрак. Свежие круассаны, рыбка, оливки фрукты, апельсиновый сок и крепкий кофе. Она медленно завтракала, глядя на море, затем почти весь день провела на пляже. Плавала, читала, гуляла по узким улочкам старого городка, где каждый дом казался произведением искусства. К вечеру она поймала себя на мысли, что уже несколько часов даже не брала телефон в руки. На следующий день Кэролайн решила подняться выше, туда, где, по словам хозяйки виллы, открывался лучший вид на остров. Дорога проходила между старых каменных домов, увитых виноградной лозой. Из открытых окон доносилась итальянская музыка, где-то смеялись дети, пожилая женщина поливала цветы прямо на подоконнике, а из небольшой булочной пахло свежим хлебом и ванилью. Кэролайн улыбнулась. Она совершенно не помнила, когда последний раз просто гуляла. Кэролайн стояла у самого края старой смотровой площадки, наслаждаясь утренней тишиной. Ветер лениво перебирал светлые пряди ее волос, а легкое белое льняное платье с открытыми плечами мягко колыхалось от теплого морского бриза. На ногах были простые кожаные сандалии, на запястье — тонкий золотой браслет, который она почти никогда не снимала. Сегодня на ней не было ни сценического макияжа, ни сложной прически. Лишь немного солнцезащитного крема, собранные в небрежный хвост волосы и счастливые глаза, которые впервые за долгое время не выдавали усталости. — Кажется, этот остров решил оставить тебя себе. Низкий голос раздался совсем рядом. Она резко обернулась и тут же широко улыбнулась. — Ну наконец-то. Клаус остановился в нескольких шагах от нее. Сегодня он выглядел совсем не так, как на благотворительном вечере в Париже. Светлая льняная рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами, бежевые брюки, легкие мокасины и солнцезащитные очки, которые он держал в руке. Загорелая кожа, слегка растрепанные ветром волосы и полное отсутствие привычной строгости делали его моложе и удивительно спокойнее. Он улыбнулся в ответ. — Судя по всему, ты рада меня видеть. — Конечно, рада. Я уже второй день ждала, когда ты появишься. Клаус вопросительно поднял бровь. — Правда ждала? — Ага. Она легко пожала плечами, словно призналась в чем-то совершенно естественном. — Ты ведь сам отправил меня сюда. Поэтому я почему-то была уверена, что однажды обязательно встречу тебя на одной из этих улочек. Он негромко усмехнулся. — Значит, мои шансы произвести впечатление были не такими уж высокими. — Почему? — Потому что неожиданного появления уже не получилось. Кэролайн рассмеялась. — Не получилось. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Клаус перевел взгляд на море. — Ну и как? Не пожалела, что согласилась? Она медленно покачала головой. — Нет. Мне кажется, это лучший подарок, который мне когда-либо делали. На лице Клауса появилась едва заметная улыбка. — Я рад. Кэролайн подошла ближе и тоже оперлась локтями о теплый каменный парапет. — Знаешь… сначала мне было даже непривычно. Я постоянно искала телефон. Каждые пять минут мне казалось, что сейчас кто-нибудь позвонит, пришлет новый график, перенесет съемку или скажет срочно возвращаться. — А сейчас? Она глубоко вдохнула морской воздух и прикрыла глаза. — А сейчас мне впервые за долгое время спокойно. Клаус посмотрел на нее и поймал себя на мысли, что именно такой он и представлял ее с того самого вечера в Париже. Без напряжения в плечах. Без усталости под глазами. Без необходимости улыбаться для чужих камер. Настоящую. И именно эта Кэролайн нравилась ему еще сильнее. Она вдруг повернулась к нему и немного смущенно улыбнулась. — Слушай… если у тебя нет никаких планов… Клаус внимательно посмотрел на нее. — Есть предложение? Она коротко кивнула. — Давай вечером погуляем? Покажешь мне остров своими глазами. Мне кажется, ты знаешь здесь гораздо больше красивых мест, чем любой путеводитель. Несколько секунд он молчал. Не потому, что раздумывал. Потому что совершенно не ожидал услышать это именно от нее. А потом уголки его губ медленно поднялись в той самой улыбке, которую Кэролайн уже начинала узнавать. — С удовольствием. Она улыбнулась в ответ так искренне, что у него на мгновение возникло странное ощущение. Будто эта неделя на острове только что действительно началась. И впереди их ждало нечто гораздо большее, чем просто случайный совместный отпуск. Ведь впервые за все время именно Кэролайн сама сделала шаг ему навстречу. И Клаус понимал: этот маленький шаг значил для него гораздо больше, чем любые слова.

***

Вечер медленно опускался на остров, окрашивая море в теплые оттенки золота и янтаря. Воздух стал прохладнее, но все еще хранил тепло прошедшего дня. Они долго гуляли вдоль побережья, разговаривая обо всем сразу и ни о чем конкретном. Кэролайн рассказывала смешные истории со съемок, Клаус — о местах, в которых успел побывать. Они смеялись, спорили, останавливались у маленьких уличных музыкантов, пробовали местное вино и неожиданно поймали себя на мысли, что уже несколько часов никто из них не посмотрел на часы. — Спасибо, — тихо сказала Кэролайн, когда они остановились у самого моря. Клаус повернулся к ней. — За что? Она улыбнулась, глядя на волны. — За эту неделю. За то, что ты вытащил меня из моей бесконечной гонки. Я и не понимала, насколько устала. — Понимала. Просто не позволяла себе остановиться. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Возможно. Несколько секунд они молчали. Волны лениво набегали на берег, где-то вдалеке покачивались огни яхт, а над водой уже зажигались первые звезды. — Знаешь, — тихо произнесла Кэролайн, — мне кажется, я впервые за очень долгое время чувствую себя… собой. Клаус сделал шаг ближе. — Мне нравится именно эта Кэролайн. Она опустила взгляд, пытаясь скрыть смущенную улыбку. — А я начинаю понимать, что ты совсем не тот человек, которым хотел казаться в Париже. Их взгляды встретились. На этот раз никто не отвел глаза. Клаус медленно коснулся ее руки, словно оставляя ей возможность сделать шаг назад. Но Кэролайн не отступила. Наоборот. Она сама сократила расстояние между ними. Ее ладонь осторожно легла ему на грудь, и она почувствовала, как спокойно и ровно бьется его сердце. — Кажется, — почти шепотом сказала она, — я слишком долго ждала этого. Клаус едва заметно улыбнулся. — Я тоже. Он осторожно убрал за ее ухо выбившуюся прядь волос. Его пальцы едва коснулись ее щеки, и Кэролайн прикрыла глаза, невольно подаваясь этому прикосновению. Поцелуй получился медленным, не жадным, не поспешным. Будто оба хотели запомнить это мгновение. Она почувствовала, как его ладонь бережно легла на ее талию, притягивая ближе, а сама положила руки ему на плечи. Их поцелуй становился глубже, но в каждом движении чувствовалась не спешка, а желание быть рядом. Когда они наконец немного отстранились друг от друга, Кэролайн тихо рассмеялась. — Кажется… теперь отпуск точно удался. Клаус улыбнулся. — Мне кажется, он только начинается. Она взяла его за руку. — Пойдем в номер. Он переплел свои пальцы с ее пальцами и молча кивнул. Они медленно пошли по пустынной набережной к вилле, не отпуская рук. Дверь виллы тихо закрылась за их спинами, отрезая шум набережной. Лишь приглушённый плеск волн всё ещё проникал сквозь приоткрытые окна, смешиваясь с размеренным дыханием двух людей, которые не произнесли ни слова за всё время пути. Кэролайн медленно обернулась к нему. Они так и стояли в полумраке прихожей, всё ещё держась за руки, словно стоило отпустить пальцы — и это волшебное мгновение рассыпалось бы, как морская пена. Клаус смотрел на неё долго. Почти благоговейно. Будто пытался запомнить каждую черту её лица: едва заметную улыбку, выбившуюся из причёски светлую прядь, блеск глаз, в которых отражались огоньки террасы. — Что? — тихо спросила она, смущённо улыбнувшись. Он лишь покачал головой. — Мне хорошо. От этих простых слов её сердце сжалось сильнее, чем от самых громких признаний. Она сделала маленький шаг вперёд, и расстояние между ними исчезло само собой. Клаус осторожно убрал за её ухо непослушную прядь волос, провёл кончиками пальцев по щеке, словно боялся спугнуть это мгновение. Кэролайн прикрыла глаза, невольно подаваясь навстречу его ладони. Их губы встретились неторопливо. Так целуются люди, которым уже не нужно ничего доказывать друг другу. Она тихо улыбнулась прямо во время поцелуя, а он едва слышно усмехнулся в ответ, прижавшись лбом к её лбу. — Я ведь говорил, что украду тебя хотя бы на несколько дней. — Украл, — прошептала она. — И, кажется, я совсем не хочу возвращаться. Он тихо рассмеялся, оставив ещё один лёгкий поцелуй на её виске. Не размыкая объятий, они медленно прошли в спальню, словно продолжая свой безмолвный танец, начавшийся ещё на берегу. За окнами всё так же шумело море, а время будто перестало существовать, оставив их наедине друг с другом и этим бесконечно тёплым вечером. И лишь потом за ними тихо закрылась дверь спальни. В какой-то момент Кэролайн оказывается подхвачена под ягодицы. Клаус бережно отпустил ее на холодные простыни и мигом навалился сверху. От тяжести, запаха и тепла его тела, Кэролайн невольно застонала. Как же ей были приятны его поцелуи на губах, шеи, ключицах и груди. Как она буквально сходила с ума от его прикосновений к ее коже, к бедрам. И как же она стонала от его частых толчков внутри.

***

Сон не приходил. Клаус лежал на спине, глядя в белоснежный потолок спальни, пока первые лучи солнца медленно пробирались сквозь полупрозрачные занавески. За открытым окном шумело море. Волны размеренно накатывали на берег, будто весь остров жил в одном спокойном ритме. Но внутри него никакого спокойствия не было. Он медленно повернул голову. Кэролайн спала рядом. Ее дыхание было ровным и тихим. Несколько светлых прядей рассыпались по подушке, а одна ладонь, словно случайно, лежала совсем рядом с его рукой. Он смотрел на нее так долго, что перестал замечать время. Еще несколько месяцев назад он наблюдал за ней издалека. Благотворительный вечер, ее смех, ее бессонные ночи, ее бесконечные перелеты. Тогда ему казалось невозможным даже представить, что однажды она окажется настолько близко. А теперь между ними не осталось расстояния. Он закрыл глаза всего на мгновение и память тут же вернула его в прошедший вечер. К тому, как Кэролайн смотрела на него. Без настороженности, без недоверия. Она улыбалась ему так, словно действительно чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Именно это не давало ему покоя. За всю свою жизнь Клаус привык получать то, что хотел. Компании, власть, людей. Но все это никогда не задерживалось в его мыслях дольше нескольких часов. С Кэролайн все было иначе. Он до мельчайших деталей помнил ее стоны, когда она прятала лицо у него на плече. Помнил, как она произнесла его имя во время оргазма. Помнил тепло ее ладони, когда она сама переплела их пальцы, и то, как потом уже не хотела отпускать его руку. Эти воспоминания не приносили удовлетворения. Они разжигали желание удержать это ощущение. Сохранить и не потерять. Его взгляд снова остановился на Кэролайн. Моя…ты будешь только моей…ты уже только моя...Кэролайн. Телефон на прикроватной тумбе внезапно завибрировал. Клаус нахмурился, на экране высветилось: Мама Он долго смотрел на дисплей. Любой другой звонок он бы просто проигнорировал. Но мать…Эстер никогда не звонила просто так. Телефон продолжал вибрировать. Кэролайн тихо пошевелилась во сне, едва слышно вздохнула и, не просыпаясь, придвинулась ближе. Ее голова коснулась его плеча. Клаус посмотрел сначала на нее. Потом снова на экран. Впервые за многие годы он без колебаний нажал кнопку сброса. Экран погас. Комната снова погрузилась в тишину. Если бы еще месяц назад кто-то сказал ему, что однажды он проигнорирует звонок Эстер Майклсон ради женщины, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Теперь ему было не до смеха. Он снова посмотрел на Кэролайн. Странное чувство медленно расползалось внутри. Оно было гораздо сильнее привязанности, гораздо опаснее симпатии. Он понимал, что это чувство уже перестало быть тем, что можно контролировать. Впервые за долгое время Клаус Майклсон осознал одну простую вещь. Он больше не хотел завоевывать Кэролайн. Он хотел, чтобы каждое ее утро начиналось рядом с ним, каждый день заканчивался рядом с ним. Чтобы она дышала им и видела только его. Кэролайн тихо пошевелилась во сне. Сначала едва заметно нахмурилась, словно ей приснилось что-то тревожное, а потом, почувствовав рядом тепло, инстинктивно придвинулась ближе. Ее ладонь легко коснулась его груди, а голова удобно устроилась у него на плече. Клаус замер. Это было совершенно бессознательное движение. Она не играла, не пыталась его очаровать. Она просто доверяла ему настолько, что даже во сне искала его рядом. Он осторожно обнял ее, боясь разбудить. В груди появилось странное чувство, которого он никогда прежде не испытывал. Обычно после того, как он добивался желаемого, интерес постепенно угасал. Так было всегда. Он жил ради момента, когда цель становилась достигнутой. А потом просто шел дальше. Но сейчас…сейчас все оказалось наоборот. Он получил то, чего так долго хотел. И вместо привычного удовлетворения почувствовал, что хочет еще больше и еще больше. Кэролайн тихо вздохнула и медленно открыла глаза. Несколько секунд она просто смотрела на него сонным взглядом, будто не сразу поняла, где находится. Потом улыбнулась. Так искренне, что Клаус почувствовал, как внутри снова что-то болезненно сжимается. — Ты давно проснулся? — сонно спросила она. — Достаточно давно. Она тихо рассмеялась. — Почему не разбудил? — Потому что впервые увидел тебя по-настоящему отдохнувшей и любовался. Кэролайн смущенно отвела взгляд. — Ты постоянно говоришь такие вещи… — Какие? — После которых невозможно придумать достойный ответ. Он улыбнулся. — Тогда не отвечай. Она внимательно посмотрела на него, а затем неожиданно коснулась кончиками пальцев его щеки. Жест был коротким, почти невесомым. Но Клаус снова поймал себя на том, что запоминает его. Запоминает все. Как солнечный свет ложится на ее волосы. Как она улыбается только одним уголком губ. Как щурится от яркого солнца. Как тихо произносит его имя. Он уже не просто смотрел. Он запоминал. Будто боялся однажды забыть хоть одну деталь. — О чем задумался? — спросила Кэролайн. Он несколько секунд молчал, а потом спокойно ответил: — О том, что мне совсем не хочется, чтобы эта неделя заканчивалась. Она улыбнулась чуть грустнее. — Мне тоже. Эти два слова прозвучали удивительно просто. Но именно они заставили Клауса окончательно понять одну вещь. Еще недавно он был уверен, что сможет отпустить ее, если она этого захочет. Теперь же эта мысль казалась почти невозможной. Он посмотрел на Кэролайн так, чтобы она не успела прочитать его настоящие эмоции. Потому что в глубине души уже зарождалось чувство, которое он слишком хорошо умел распознавать. Не любовь. Любовь отпускает. А он вдруг с пугающей ясностью понял, что отпускать Кэролайн Форбс больше не хочет. Совсем.