Эхо Мач-Марлинг

Утро выдалось солнечным — редкое явление для Мач-Марлинг. Туман отступил к болоту, и сад большого дома купался в мягком октябрьском свете. Гвендолин, измученная бессонной ночью над дневниками, вышла на крыльцо с чашкой чая и зажмурилась, как кошка. — Тётя Гвен! — Джонатан выбежал из-за дома, волоча за собой деревянную лошадку на колёсиках. — Тётя Гвен, пойдём! Никт показывает нору! — Какую нору? — Барсучью! Он говорит, там жил барсук, но теперь не живёт, и можно смотреть. Только не совать руку, потому что там пауки. Из тени старого дуба выступил Никт. Огромный чёрный пёс двигался бесшумно — и Гвендолин в который раз поразилась тому, как существо таких размеров может ступать совершенно неслышно. — Я не говорил про пауков, — прогудел он. — Я сказал «членистоногие». Это разные вещи. — Пауки — это членистоногие, — машинально поправила Гвендолин. Никт склонил голову набок и посмотрел на неё с чем-то похожим на уважение. — Архивариус, — произнёс он. — Это многое объясняет. Они втроём обошли дом и остановились у старого дуба. Под корнями чернела нора. Джонатан лёг на живот и заглянул внутрь. Гвендолин опустилась на траву рядом с ним, а Никт сел, обернув хвост вокруг лап. — Как ты познакомился с Агатой? — спросила она. Никт зевнул — длинно, с подвыванием. — Я ждал. Очень долго. На флюгере. Тогда я выглядел иначе — не так, как сейчас. Это долгая история. — А короткая? — Короткая — что я сидел на флюгере, смотрел на дорогу и ждал. А потом приехала она. Злая, уставшая, без магии. Остановилась перед запертой дверью бабушкиного особняка и сказала вслух: «Ну и дыра». Я понял: вот оно. Развлечение. — Ты спрыгнул к ней? — Спрыгнул. Приземлился перед ней — тогда я был меньше, размером с ворону, с перепончатыми крыльями и лисьей мордой. Не самая внушительная форма, но для первого знакомства — достаточная. Представился полным именем: Никталоп Персиваль Фицрой Эштон-Смит Третий. Она выслушала, помолчала и сказала: «Это не имя, а приговор». Я ответил, что триста лет ждал развлечения и что она — лучшее, что случалось со мной за последние пару веков. Так всё и началось. Гвендолин улыбнулась. Она представила эту сцену: Агата, только что вернувшаяся с позором, стоит перед запертым особняком, а с флюгера спрыгивает нечто чёрное и крылатое — и заявляет, что она — его развлечение. — А кто вас познакомил? Изгородь? Никт фыркнул. — Изгородь тут ни при чём. Я сам с ней познакомился — с Агатой. С Изгородью мы были знакомы и раньше. Она делала вид, что не замечает меня. Я делал вид, что мне всё равно. Так и жили. Джонатан, которому наскучили разговоры о флюгерах, дёрнул Никта за ухо. — Пойдём искать другую нору! — В саду больше нет нор. Я проверил. — Тогда пойдём искать клад! — Кладов тоже нет. Я проверял триста лет. Скука смертная. — Тогда расскажи про то, как ты пугал инспектора! Никт вздохнул с видом мученика, но Гвендолин заметила, как дрогнул его хвост. — Инспектор Ковена приехал проверять Агату. Она ещё не восстановила магию, и он думал, что она — лёгкая добыча. Я вышел из-за угла в полный рост — вот такой, как сейчас. Он сказал: «Это у вас собака?» Я ответил: «Нет, я — комитет по встрече гостей». Он побелел. Уехал в тот же день. Джонатан захихикал. Гвендолин рассмеялась. — Тётя Гвен теперь тоже наша, да? — спросил Джонатан, дёргая Никта за хвост. Никт повернул голову к Гвендолин. Жёлтые глаза изучали её — долго, внимательно, без насмешки. — Она — Корнуолл, — сказал он наконец. — Кровь та же. Но другая. Светлая. Изгородь сказала — я проверил. Изгородь не врёт. — Проверил? — Я всегда проверяю. Триста лет практики. Он поднялся, отряхнулся и кивнул в сторону дома. — Пойдёмте. Уильям печёт булочки. Я чую корицу. — С мёдом! — закричал Джонатан и побежал к дому, волоча лошадку. Никт потрусил за ним, но у крыльца обернулся. — Агата тогда спросила: «Почему ты выбрал меня?» Я ответил: «Ты не испугалась. Ты не попыталась меня приручить. Ты просто посмотрела на меня и сказала, что у меня дурацкое имя. Никто до тебя не говорил мне правды в лицо». — Он помолчал. — Этого было достаточно. И скрылся за дверью. Гвендолин постояла ещё минуту, глядя на сад. Розы цвели. Изгородь из терновника шелестела что-то едва слышно — почти ласково. Она вошла в дом. В кухне пахло свежим хлебом. Уильям стоял у плиты, Агата разливала чай, Джонатан тащил на стол банку с мёдом. Никт лежал у камина — огромный, чёрный, абсолютно на своём месте. — Ты вовремя, — сказала Агата, пододвигая чашку. — Уильям испёк булочки с корицей. Он говорит, что это не магия, но я подозреваю, что он колдует. — Пекарство — это и есть магия, — отозвался Уильям. — Просто медленная. Гвендолин села за стол, взяла булочку и посмотрела на Никта. — Никталоп Персиваль Фицрой Эштон-Смит Третий, — произнесла она. — Теперь я понимаю, почему ты сократил. Никт приоткрыл один глаз. — Я разрешаю тебе использовать «Никт». Ты заслужила. — Чем? — Тем, что слушала. Как Агата. Он закрыл глаз и притворился спящим. Но хвост его дрогнул — довольный, сытый, почти счастливый. Гвендолин откусила булочку. Она была тёплой.