Реакция замещения

Ic3peak — «Смерти больше нет» Placebo — «Special K»

***

Лаборатория пахла стерильностью и чужим потом. Оюль стоял в дверях, перебирая пустые карманы халата уже в четвёртый раз, будто это могло магически вернуть ключи на место. Их не было. Они остались дома, на тумбочке, рядом с дохлым кактусом и вчерашней кружкой кофе. Идиот. Тридцать лет, учёная степень, три публикации в ведущих журналах, а ключи от собственной лаборатории он забыл. Он уже собирался развернуться и идти обратно через полгорода, когда заметил, что дверь приоткрыта. Не взломана. Не сломана. Просто прикрыта, будто кто-то вошёл и забыл закрыть за собой. Щель в палец шириной, тёплый свет из коридора падал на кафельный пол лаборатории. Оюль толкнул дверь плечом — без усилия, скорее на автомате — и замер. В лаборатории, у стола с центрифугой, стоял мужчина. Тёмные волосы, тёмная куртка, руки в карманах, как будто он здесь хозяин. Оюль узнал его по осанке — чуть сутулая спина, левое плечо выше правого. По изгибу шеи. По тому, как он поворачивал голову, когда понял, что его заметили. Рюль. Бывший. Шпион. Идиот, который не умел исчезать бесследно. — Ты, — сказал Оюль. — Я, — согласился Рюль, даже не пытаясь придумать оправдание. В комнате повисла пауза. Настоящая, тягучая, как патока. Оюль перевёл взгляд на стол — на ворох бумаг, которые Рюль явно просматривал. Потом на его лицо. Потом на его руки, которые так и торчали в карманах. — Ты пришёл за документами, — сказал Оюль, закрывая дверь за собой. Не запер — просто прикрыл. — Ты шпион, и ты пришёл за документами. Я должен вызвать полицию. — Должен, — согласился Рюль. — Или охрану. — Или охрану. Оюль шагнул вперёд. Рюль не отступил. Смотрел в глаза — спокойно, с лёгкой усмешкой, которая его никогда не покидала. Даже когда они расставались. Даже когда Оюль сказал «я больше не могу» и захлопнул дверь их общей квартиры. Оюль сделал ещё шаг. Теперь он стоял вплотную, почти касаясь грудью груди Рюля. Тот был ниже на два сантиметра — мелочь, но Оюль всегда это помнил. — Знаешь, что меня бесит? — спросил Оюль. — Много чего, судя по твоему лицу. — То, что ты вломился в мою лабораторию, перерыл мои бумаги, а даже не поздоровался. Рюль моргнул. Кажется, он не ожидал именно этого. — Здравствуй, — сказал он осторожно. — Поздно. Оюль опустил взгляд. Руки Рюля всё ещё были в карманах, но он видел, как под тканью куртки натянулись мышцы пресса — подготовка к прыжку или к удару. Или к чему-то ещё. — Я должен был позвать охрану, — повторил Оюль. — Ты не позовёшь. — Откуда такая уверенность? Рюль кивнул вниз. На его ширинку. — Потому что твой взгляд упал туда раньше, чем на моё лицо. Оюль усмехнулся. Горько, коротко, почти беззвучно. Потому что Рюль был прав. Потому что он смотрел на него, на этого идиота в чёрной куртке, и думал не о документах, не о полиции, не о безопасности — а о том, как это всё началось три года назад и как закончилось ничем. — Значит, — сказал Оюль, — ты пришёл за документами. — Да. — И нашёл меня. — Нашёл. — И теперь стоишь и ждёшь, что я сделаю? Рюль пожал плечами. Нагло. С той кривой усмешкой, которая всегда выводила Оюля из себя. — Я надеюсь, что ты не вызовешь полицию. — А что ты сделаешь, если я вызову? — Уйду через окно. Я всегда так делаю. Оюль закатил глаза. Это движение было настолько привычным, что мышцы глазных яблок выполнили его ещё до того, как он успел подумать. Рюль улыбнулся. И в этой улыбке было столько самоуверенности, что Оюль вдруг понял: он сейчас сделает что-то, о чём пожалеет. Или не пожалеет. Скорее всего, не пожалеет. — Знаешь, — сказал Оюль, опуская руку на ширинку Рюля, — у меня был долгий день. — Я вижу. — Я забыл ключи. — Плохо. — И я очень хочу снять стресс. Пальцы Оюля сжали ткань джинсов. Рюль дёрнулся — рефлекторно, непроизвольно, хотя на лице не дрогнул ни один мускул. Оюль чувствовал, как под его пальцами пульсирует тепло, как напрягаются мышцы паха, как Рюль пытается сохранить невозмутимость, но дыхание уже сбилось. — И что ты делаешь? — спросил Рюль, и в голосе проскользнула хрипотца. — То, что видишь. Оюль расстегнул ширинку. Медленно, с той же точностью, с какой он проводил эксперименты — пальцы помнили каждое движение, каждый захват, каждую пуговицу. Рюль смотрел на его руки, и в его взгляде смешались удивление и что-то ещё, чему он явно не хотел давать названия. — Ты серьёзно? — спросил Рюль. — А ты серьёзно вломился в мою лабораторию и перерыл мои бумаги? — Я работаю. — А я отдыхаю. Оюль коснулся пальцами его члена — через ткань трусов, ощущая жар и полустояк, который уже начал наливаться твёрдостью. Рюль выдохнул — коротко, сквозь зубы, и упёрся ладонями в стол позади себя. — Ты не дашь мне работать? — спросил он. — Я дам тебе кое-что другое. Оюль стянул трусы вниз, освобождая член. Идеальные пропорции — Оюль помнил их наизусть, как помнил формулы и таблицы Менделеева. Длинный, не слишком толстый, с красивой головкой, которая уже блестела от смазки. — Ты злой, — сказал Рюль. — Я уставший. — Оюль провёл пальцем по головке, собирая влагу. — Это не одно и то же. Он начал водить рукой. Медленно, без спешки, с той утробной, изучающей нежностью, которая превращает физический контакт в исследование. Пальцы сжимали, поглаживали, дразнили — скользили от основания к головке, задерживались на коронарной борозде, кружили вокруг уздечки. Рюль закусил губу. Он пытался сохранять лицо — этот идиот всё ещё пытался выглядеть крутым, хотя его член пульсировал в руке Оюля, а дыхание сбивалось на вдохах. — Ты не изменился, — сказал Оюль. — В каком смысле? — Ты всё так же пытаешься сдерживаться. — Я не пытаюсь. — Врёшь. Оюль ускорил темп. Теперь его кисть двигалась быстрее, ритмичнее, пальцы скользили по влажной коже, сжимались в нужных точках, поглаживали чувствительные участки. Рюль выдохнул — громче, чем планировал, и Оюль усмехнулся. — Скажи, — прошептал он, наклоняясь к самому уху. — Ты работаешь на правительство? — Что? — Шпион. Ты работаешь на правительство или частников? — Я не могу тебе сказать. — Конечно, не можешь. — Оюль сжал член у основания, и Рюль дёрнулся. — Ты никогда не мог сказать. — Потому что это секрет. — А это? — Оюль провёл большим пальцем по головке, надавил чуть сильнее, и Рюль застонал. — Это тоже секрет? — Нет, это… Это просто. — Просто что? — Просто ты. Оюль улыбнулся. Злорадно, довольно — так улыбаются, когда находят ошибку в чужом эксперименте. — Ты говоришь как школьник, — сказал он. — Ты вообще помнишь, зачем пришёл? — За документами. — И что, нашёл? — Нашёл. — И что теперь? Рюль посмотрел на него. В его глазах была смесь раздражения, возбуждения и того странного восхищения, которое появляется, когда человеку делают больно, но ему это нравится. — Теперь я хочу, чтобы ты перестал играться и сделал то, что хочешь. Оюль убрал руку. Рюль издал звук — жалобный, почти обиженный — и попытался перехватить его запястье, но Оюль был быстрее. — О, нет, — сказал он. — Ты думал, я буду делать всю работу? — Что? — Ты будешь сосать. Или ты забыл, как это делается? Рюль замер. Он смотрел на Оюля с таким выражением, будто тот только что предложил ему поджечь лабораторию. — Серьёзно? — Абсолютно. — Оюль отступил на шаг, расстегнул брюки и освободил свой член. — Давай, покажи, чему ты научился за эти три года. Рюль перевёл взгляд с его лица на член и обратно. На его губах заиграла та самая кривая усмешка, которая когда-то свела Оюля с ума. — Ты неисправим, — сказал Рюль. — А ты всё ещё в моей лаборатории, хотя должен был уйти через окно. Рюль опустился на колени. На кафельный пол. Перед Оюлем. В лунном свете, среди стеллажей с пробирками и бунзеновских горелок, это выглядело почти ритуально — но ровно до того момента, как Рюль взял в рот член Оюля. Он сделал это грубо, почти вызывающе, но его язык работал идеально. Оюль почувствовал, как тёплая влага обволакивает головку, как Рюль втягивает воздух через нос, как его губы скользят по стволу вниз, к основанию. — О, — выдохнул Оюль. — Ты… определённо тренировался. Рюль поднял на него взгляд. В глазах была наглость и что-то ещё — он не мог смотреть вниз, он хотел видеть лицо Оюля. И Оюль дал ему это. Он закинул голову, провёл пальцами по волосам Рюля и сжал их в кулак, направляя его движения. — Быстрее, — приказал Оюль. Рюль послушался. Его голова двигалась быстрее, ритмичнее, язык работал по всей длине. Он втягивал в себя так глубоко, что Оюль чувствовал, как его член упирается в нёбо, как Рюль сглатывает, преодолевая рвотный рефлекс. — Да, — прошептал Оюль. — Вот так. Ты всё ещё умеешь делать это. Рюль не отвечал. Он работал ртом и языком, его пальцы сжимались на бёдрах Оюля, а свободная рука ласкала собственный член, синхронно с движениями головы. — Скажи, — выдохнул Оюль. — Ты думал обо мне? Когда ты был с другими? Рюль отстранился на секунду — выдохнуть, перевести дыхание. — Каждую ночь, — ответил он. — Врунишка. — Я не обманываю тебя! Оюль усмехнулся, но его смех прервался стоном, когда Рюль снова взял его в рот, глубже, чем в прошлый раз. — Ты… — начал Оюль и осекся. Рюль ускорился. Он работал так, будто хотел доказать что-то, — или выиграть. И, возможно, он выигрывал, потому что Оюль чувствовал, как напряжение нарастает где-то внизу живота, как мышцы сокращаются, как дыхание становится прерывистым. — Я собираюсь кончить, — сказал Оюль. Рюль кивнул, продолжая двигаться. — В рот, — приказал Оюль. Рюль кивнул снова. Оргазм накрыл Оюля — резко, сильно, почти болезненно. Он сжал плечи Рюля, вцепившись в них пальцами, и Рюль принял всё, не отстраняясь, глотая до последней капли. Когда Оюль открыл глаза, Рюль сидел на корточках, тяжело дыша. Его член всё ещё был твёрдым, и Оюль заметил это — с лёгкой усмешкой. — Что? — спросил Рюль. — Ничего. — Оюль отступил, заправляя член в брюки. — Просто думаю, что ты действительно идиот. — Почему? — Потому что ты мог уйти через окно, пока я кончал. Но ты остался. Рюль ухмыльнулся. Он поднялся, поправляя одежду, и Оюль увидел, что его руки дрожат — мелкая амплитуда, которую он не мог контролировать. — Я хочу остаться, — сказал Рюль. — Я знаю. — Ты не выгонишь меня? Оюль притянул его за ворот куртки — рывком, почти грубо, так, что Рюль уткнулся носом ему в шею. Он чувствовал, как тот дышит, как его сердце колотится где-то в грудной клетке. — Я не выгоню тебя, — сказал Оюль. — Но если ты снова появишься здесь ради документов, я лично оторву тебе руки. — Договорились, — прошептал Рюль. Оюль усмехнулся — коротко, злорадно, довольно. Они не любили друг друга. Они просто были бывшими. И у них было что-то, что, чёрт возьми, было лучше любви.

***