Пятый заказ

Прошло больше недели с тех пор, как Джухун переехал к Мартину. Они уже не замечали, где заканчиваются его вещи и начинаются вещи Мартина — их запахи, их привычки, их дни переплелись в единый ритм. Мартин по-прежнему подвозил его до университета по утрам, если позволяла работа, и Джухун привык к этому ритуалу: остановка у ворот университета, короткий поцелуй, пахнущий утренним кофе и плавное движение машины. Всё было хорошо. Настолько хорошо, что Джухун перестал ждать подвоха. В это утро, как обычно, Мартин остановился у входа в университет. Солнце только начинало подниматься, окрашивая корпуса в тёплые оттенки. Джухун уже взялся за ручку двери, когда Мартин мягко коснулся его плеча. — Ты сегодня занят после пар? — спросил он. — Вечером смена, — ответил Джухун. — А до этого только учёба. А что? — Я подумал, может, заедем в кафе, — сказал Мартин, и в его глазах мелькнула знакомая тёплая искра. — Перед твоей сменой. Если у тебя будет настроение и время. Джухун улыбнулся. Мысль о том, что Мартин готов подстроиться под его расписание, наполнила его тихой радостью. — Буду ждать, — ответил он. — После пар я сразу выйду. Мартин наклонился и поцеловал его с той же нежностью, с которой он делал это каждое утро. Джухун вышел из машины, помахал рукой на прощание и направился к главному корпусу. Чёрная машина медленно отъехала, и Джухун проводил её взглядом, чувствуя, как его сердце наполняется лёгкостью. Он был почти счастлив. А затем он заметил их. Несколько студентов топтались у входа в корпус. Парни и девушки, которых он иногда замечал на лекциях, но с которыми никогда не общался. Они смотрели на него в упор. Но это был не просто взгляд, скорее, пристальное, тягучее внимание, будто он сделал что-то, что давало им право судить его. Джухун на мгновение замер, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое напряжение. Он не знал, чем мог вызвать такое отношение. Он почти не общался с ними, кроме редких приветствий в коридоре. Но он решил не придавать этому значения. — Джуна! — раздался знакомый голос, и он увидел Сонхёна, машущего ему рукой из-за угла. — Иди сюда! — добавил Конхо, стоящий рядом. — Мы уже заждались! Джухун почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Рядом с ними он чувствовал себя в безопасности. Они пошли в сторону корпуса, и Джухун уже почти забыл о том странном взгляде у входа. — Ты сегодня выглядишь особенно счастливым, — заметил Сонхён, слегка толкая его плечом. — Что, Мартин снова подвозил? — Как всегда, — ответил Джухун, не скрывая улыбки. — Ого, — присвистнул Конхо. — Ты даже не отрицаешь! Мы думали, ты будешь скрывать свои отношения ещё пару месяцев. — А зачем? — спросил Джухун, чувствуя, как его улыбка становится шире. — Вы всё равно всё знаете. — Ну, мы видели вас пару раз в кафе, — признался Сонхён. — Но не хотели подходить. Не хотели мешать вашей романтике. — А ещё мы видели его тачку, — добавил Конхо, игриво приподнимая бровь. — Чёрную, блестящую, с такими тонированными стёклами, что кажется, будто ты ездишь в лимузине. Ты теперь у нас звезда, Джу. Джухун рассмеялся, чувствуя, как его щёки слегка розовеют. — Это просто машина, — сказал он. — И он не возит меня каждый день. — Ага, — подмигнул Конхо. — Но мы видели, как ты выходишь из неё. Со стороны выглядит впечатляюще. Джухун засмеялся, и вместе со смехом ушла та лёгкая скованность, что успела поселиться в груди. Рядом с ними — с их шутками, дурашливостью и привычкой подкалывать друг друга, казалось, что ничего плохого не может случиться. Он перешагнул порог корпуса следом за ними, и странные тяжёлые взгляды у входа отодвинулись куда-то в прошлое. Не исчезли совсем, но потеряли свою остроту. — Кстати, — сказал Конхо, когда они поднимались по лестнице. — Ты видел, что в соцсетях уже вовсю обсуждают ваши фото с того благотворительного вечера? Там вы стоите вместе. Вид у тебя такой, будто ты только что сошёл с обложки журнала. Джухун на мгновение замер, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая волна тревоги. Он знал, что на мероприятии было много людей, но не думал, что фотографии разлетятся так быстро. — Какие фотографии? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ну, с того самого вечера, где ты был с Мартином, — ответил Конхо. — Он держит тебя за руку. Я видел несколько постов в инстаграме. Кто-то из гостей выложил, и это быстро разлетелось. — Там ты выглядишь шикарно, — добавил Сонхён, улыбаясь. — Серьёзно. Джухун почувствовал, как его щёки начинают гореть. Он не привык к такому вниманию. К тому, что их с Мартином фотографии рассматривают незнакомые люди, обсуждают, возможно, даже судят. — Мы просто были на мероприятии, — сказал он, стараясь говорить легко. — Я даже не знал, что кто-то фотографирует. — Ну, теперь ты локальная знаменитость, Джу, — усмехнулся Конхо. — Наверное, скоро к тебе будут подходить за автографом. — Или просить фотку, — подхватил Сонхён, ухмыляясь. Джухун закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. — Отстаньте, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Да мы ничего, — ответил Конхо, дружески толкая его плечом. — Мы же нормальные люди. Так уж и быть, продолжим с тобой общаться, даже если ты теперь звезда. — Ну да, — добавил Сонхён. — Мы не из тех, кто бросает друзей только потому, что они начали появляться на светских мероприятиях с богатыми парнями. Джухун рассмеялся, чувствуя, как напряжение, поселившееся в груди, начинает отпускать. С ними всё было просто. С ними он мог быть самим собой, без страха, что его осудят. — Ладно, — сказал он, улыбаясь шире. — Пошли уже на лекцию, пока вы не начали просить у меня автограф. — О, а это идея! — воскликнул Конхо. — Я первый в очереди. Джухун засмеялся и покачал головой, чувствуя, как легко становится на душе. ___ Лекция тянулась медленно, и Джухун никак не мог сосредоточиться на словах преподавателя. Он смотрел на доску, но перед глазами всё ещё стояли те взгляды у входа. Чужие, холодные, почти осязаемые, как прикосновение к коже. Он не мог понять, что именно их вызвало. Может быть, они видели фотографии? Может быть, они знали о нём больше, чем он думал? Ответа не было, и это беспокоило его сильнее, чем он хотел признаться. Когда лекция закончилась, они пошли в столовую перекусить. Очередь была длинной, и они встали в неё, болтая о всякой ерунде. Джухун уже взял поднос, когда услышал голоса за спиной. Он не хотел прислушиваться, но слова долетали до него слишком ясно. — Этот Джухун... — сказал голос — женский, высокий, с лёгкой насмешкой. — Тот, который с Эдвардсом? — спросил другой. — Да-да. Я слышала, он просто насосал ему, чтобы тот взял его на публику. Такой милый мальчик, а на самом деле просто шлюха. — Тише, — шепнул третий голос, более осторожный. — Услышит ещё. — Да пусть слышит, — фыркнула первая. — Понятно же, что он на один раз. Зачем такому, как Мартин Пак, студент на шее? Ему нужна ровня, а не кто попало. — Или просто развлечение, — добавила вторая. — Надоест – выбросит. Джухун застыл, чувствуя, как холод пронизывает его до костей. Каждое слово вонзалось в него, оставляя за собой острую, ноющую боль. Он хотел обернуться, возразить, но тело не слушалось, внутри всё сжалось, дыхание стало прерывистым. Он боялся пошевелиться, боялся, что они увидят его лицо — и тогда станет ещё хуже. Слова всё ещё звучали в голове, как эхо, от которого невозможно было укрыться. Они били наотмашь, оставляя невидимые царапины на его самолюбии. Он не был готов к такой жестокости. К тому, что кто-то может говорить о нём так грубо, даже не зная его. Он не знал, как защитить себя от этой грязи, и внутри него поднималась волна беспомощности. — Джухун? — голос Сонхёна вырвал его из этого состояния. — Ты в порядке? Ты побледнел. Джухун посмотрел на него, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. — Да, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё хорошо. Просто устал. Сонхён посмотрел на него с лёгкой тревогой, но ничего не сказал. — Давайте сядем там, — сказал Конхо, указывая на свободный столик в углу. Джухун сел, чувствуя, как его руки всё ещё дрожат. Он смотрел на тарелку, но еда не имела значения. Внутри него всё ещё звучали те слова. Грубые, грязные и несправедливые. — Ты точно в порядке? — спросил Сонхён, наклоняясь к нему. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Я просто задумался, — ответил Джухун, чувствуя, как его голос становится суше. — Оставь меня в покое. Сонхён и Конхо переглянулись, но больше не стали его тревожить. Они чувствовали, что что-то не так, но не могли понять, что именно. Их голоса слились в общий гул, пока они говорили о чём-то своём, но Джухун не слышал их. Он сидел неподвижно, чувствуя, как привычный мир даёт трещину, с которой невозможно справиться. Он не знал, как защитить себя от этой грязи, которая могла обрушиться на него в любой момент. И внутри него впервые за долгое время появился страх. ___ Время растянулось в вязкую, тягучую ленту, в которой Джухун почти не различал событий. Он смотрел на преподавателя, но видел вместо него размытое пятно. Его мысли были заняты другим, запертыми где-то там, где не было доступа никому. Он чувствовал, как внутри пульсирует тревога, и не мог заставить себя сосредоточиться. Когда пары наконец закончились, он почти выбежал из аудитории, чувствуя, как его ноги несут его к выходу, словно тело само знало, где можно спрятаться. Он знал, что Мартин будет ждать его у ворот. Но ему не хотелось говорить об этом. Ему хотелось закрыть глаза, провалиться в тишину и забыть, как выглядят лица тех людей, как звучат их голоса. Но когда он увидел чёрную машину, припаркованную у входа, его сердце сжалось, и дыхание перехватило. Он подошёл, открыл дверцу и опустился на сиденье, чувствуя, как его тело становится тяжёлым, словно кто-то привязал к нему груз, от которого невозможно освободиться. — Как прошёл день? — спросил Мартин, поворачиваясь к нему. Джухун встретил его взгляд. Он хотел рассказать ему всё: про взгляды, про голоса в столовой, про грязь, которую вылили на него за спиной. Но что-то внутри удержало его. Он не хотел, чтобы Мартин переживал из-за него. Не хотел, чтобы вечер дома превратился в разговор о боли. — Всё хорошо, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто устал. Много занятий, голова гудит. Мартин прищурился, но не стал давить. Вместо этого он мягко положил ладонь на бедро Джухуна. Привычный жест, который он делал каждый раз, когда хотел показать: «я здесь, я рядом». Его пальцы чуть сжали ткань, поглаживая большим пальцем. — Тогда поехали, — сказал он, и голос его был мягче обычного. — В то кафе, которое ты любишь. У тебя ещё есть время до смены. Джухун кивнул, и на мгновение Мартин задержал на нём взгляд. Затем наклонился и поцеловал его. Коротко, но в этом прикосновении было всё, что он не сказал словами: забота, нежность, вопрос, на который пока не было ответа. Они выехали с парковки, и Джухун позволил себе откинуться на спинку сиденья, чувствуя, как рука Мартина всё ещё лежит на его ноге, тёплая и успокаивающая. Рядом с ним было легче. ___ Кафе оказалось почти пустым, лишь пара посетителей за дальними столиками, тихая музыка и приглушённый свет. Они сели у окна, и Джухун почувствовал, как привычная атмосфера начинает понемногу растворять его тревогу. Мартин заказал ему тот самый десерт, который Джухун любил, и наблюдал, как он откусывает первый кусочек, с едва заметной улыбкой на губах. — Вкусно? — спросил он, опираясь локтем на стол. — Очень, — ответил Джухун, и впервые за день его улыбка была почти настоящей. Они говорили о всякой ерунде: о том, как прошла лекция, о планах на выходные, о том, что Мартину завтра предстоит встреча с партнёрами. Джухун слушал его голос, смотрел на его руки, на то, как он двигается, и постепенно внутри него начало отпускать. На какое-то время он забыл о тех словах, о тех голосах. На какое-то время он просто был здесь, с ним. Когда они вышли из кафе, Джухун уже чуть расслабился, почти отпуская ту ситуацию. Работа прошла более-менее спокойно. Он принимал заказы, носил подносы, улыбался гостям, но пару раз ловил себя на том, что смотрит в одну точку и не слышит, что ему говорят. Официант, который стоял рядом, пару раз окликнул его, прежде чем он очнулся. Джухун извинился и постарался собраться, но внутри него всё ещё сидел тот комок, который никак не хотел отпускать. В конце смены, когда он вышел на улицу, знакомый чёрный силуэт уже ждал его у входа. Джухун подошёл и опустился на пассажирское сиденье, чувствуя, как усталость наваливается на него с новой силой. Мартин повернулся к нему, и его взгляд на мгновение задержался на лице Джухуна. — Ты сегодня особенно милый, — сказал он, и его голос был мягким, почти игривым. — Устал, но всё равно самый красивый. Он наклонился и поцеловал его. Медленно, нежно, и Джухун прикрыл глаза, позволяя этому моменту растворить всё остальное. — Поехали домой, — сказал Мартин, касаясь пальцами его щеки. — Я приготовил кое-что вкусное. Ты будешь рад. Дома их встретил тёплый свет и запах еды, которая уже ждала их на столе. Джухун переоделся в ту самую футболку с черепашкой, и они сели ужинать — просто, уютно, без лишних слов. Мартин рассказывал о чём-то с работы, Джухун кивал, иногда улыбался, но внутри него всё ещё тлело то, что не давало покоя. После ужина Мартин предложил посмотреть фильм. Они устроились на диване, Джухун лёг на грудь Мартина, чувствуя, как его рука поглаживает его по спине. Фильм начался, но Джухун почти не смотрел на экран, он смотрел на свет, падающий на ковёр, и слышал голос Мартина, который звучал где-то рядом, почти гипнотически. И вдруг он вспомнил. Те слова. Те голоса. Те взгляды. Он почувствовал, как внутри него снова сжимается всё, что он пытался отпустить. Он сильнее уткнулся лицом в грудь Мартина, спрятался от всего, от всех, от себя самого. Мартин продолжал гладить его по волосам, думая, что он просто устал после работы. А потом Джухун шмыгнул носом. Мартин замер. Его рука остановилась, и он почувствовал, как плечи Джухуна подрагивают. Он поставил фильм на паузу и осторожно коснулся пальцами его лица, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Джуни? — голос его был тихим, почти шёпотом. Но Джухун не поднял головы. Он уткнулся лицом в грудь Мартина, прячась от его взгляда, будто боясь, что если он посмотрит в глаза — всё, что он держал внутри, выплеснется наружу. Мартин чувствовал, как его футболка начинает мокнуть. Он не торопился, он просто обнял его крепче, прижимая к себе, и его рука снова начала гладить его по спине. — Джуни, — сказал он снова, и в его голосе была та мягкость, которая могла растопить любой лёд. — Пожалуйста, посмотри на меня. Джухун медленно поднял глаза. Его лицо было мокрым, глаза покрасневшими, и он выглядел таким уязвимым, что у Мартина сжалось сердце. — Что случилось? — спросил он, касаясь его щеки. — Что бы ни было — я здесь. Джухун хотел сказать что-то, но слова застревали в горле. Он сглотнул, чувствуя, как внутри него поднимается волна, которую он больше не мог сдерживать. — Сегодня в столовой… — начал он, и голос его сорвался, будто слова приходилось выталкивать из себя через силу. Он не смотрел на Мартина, взгляд был устремлён куда-то в сторону, на собственные пальцы, нервно сжимающие край футболки Мартина. — Я слышал, как девушки говорили обо мне. Он замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного только воспоминания об этих голосах. Ему не хотелось повторять это. Ему не хотелось, чтобы эти слова вообще существовали в мире, где есть Мартин. — Они сказали… — продолжил он, и голос его стал почти беззвучным, — что я просто насосал тебе, чтобы ты взял меня на публику. Что я на один раз и что ты выбросишь меня. Последние слова он произнёс почти шёпотом, чувствуя, как его щёки заливаются краской от стыда и боли, смешанных вместе. Он не поднимал глаз, боясь увидеть в них реакцию Мартина. Ему было стыдно даже за то, что он передаёт эту грязь, будто она может прилипнуть к нему самому. Мартин замер. Его рука, которая гладила спину Джухуна, остановилась, и в его карих глазах мелькнуло что-то. Сначала удивление, затем холод, затем боль. Но не за себя, за Джухуна, за то, что кто-то посмел коснуться его грязными словами. — Кто это сказал? — спросил он, и голос его стал глубже, но не жёстче, скорее, в нём появилась та сдержанная сталь, которая появлялась, когда Мартин был готов защищать. — Я не знаю, — ответил Джухун, отворачиваясь. Он чувствовал, как его щёки горят от стыда, хотя он и не верил в эти слова. — Я, конечно, не верю в это. Но они сказали это так грубо… так уверенно… будто знают меня лучше, чем я сам. И я не знаю, как с этим быть. Мартин притянул его к себе, обнял так крепко, как никогда раньше. Его сердце билось о грудную клетку, но руки были нежными, успокаивающими. В них не было ни капли злости, только желание укрыть Джухуна от всего, что могло сделать ему больно. — Джу, — сказал он, и голос его был ровным, твёрдым, но в нём звучала та спокойная уверенность, которая не оставляла места для сомнений. — Ты не на один раз. Ты самое важное, что есть в моей жизни. И то, что они сказали — это просто зависть. Или злость. Или не понимают, что такое любить по-настоящему. Они не знают тебя и меня. И их слова не имеют никакого значения. Он помолчал, чувствуя, как Джухун прижимается к нему, и его голос стал ещё мягче: — Мне больно, что ты это услышал. Что ты пронёс в себе это весь день. Ты самый дорогой человек для меня. И я не позволю никому делать тебе больно. Никогда. Джухун прижался к нему, чувствуя, как его слёзы продолжают течь, но в них уже не было той острой боли. Только облегчение от того, что он наконец сказал это, и тепло от того, что Мартин услышал его. Он не верил тем словам, но услышать их было тяжело. А теперь, когда Мартин был рядом, они казались такими далёкими и неважными.