Мы не обещали чувств

Юнги проснулся от давящей тишины. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь шторы, казались слишком яркими. Он лежал, глядя в потолок, и медленно восстанавливал события. Клуб, неоновый свет, горячие руки Чонгука на талии, гнев в его глазах… а потом — пустота. Он помнил, как оказался дома, но как попал в постель? Он сел, чувствуя, как мягкая ткань его новой, слегка свободной рубашки из нежного кремового шелка приятно холодит кожу. Юнги потянулся, и рука случайно коснулась подушки — на ней остался слабый, но такой родной аромат парфюма Чонгука. «Он принес меня сюда». Эта мысль отозвалась в груди болезненным теплом. Он встал, чувствуя себя странно легким в новой одежде. Он выбрал для себя что-то более открытое, мягкое, подчеркивающее его омежью натуру. Светлые брюки и уютный трикотаж делали его вид менее защищенным, но от этого — более притягательным. Спустившись вниз, он обнаружил дом пустым. В гостиной на столе лежала короткая записка: «Уехал в офис пораньше. Ч.» Юнги смял бумагу. Его новые, мягкие черты лица, которые должны были отражать спокойствие, исказились от обиды. «Дела». Конечно. После того, как Чонгук сорвался к Чимину. Юнги подошел к зеркалу в прихожей. Его образ — мягкий, почти домашний, с небрежно уложенными волосами и струящейся тканью рубашки — совсем не вязался с тем холодом, который он хотел транслировать. Он выглядел слишком… нежным. Слишком открытым для того, кто должен быть неприступным. — Ну и пусть, — прошептал он своему отражению, поправляя воротник. — Если он не ценит этого, значит, это не для него. Когда он вошел в офис, сотрудники на мгновение замерли. В таком виде — мягком, почти сияющем — Юнги видели редко. Он не просто сменил гардероб, он словно сбросил с себя тяжелый панцирь. Он прошел в кабинет, и уже через минуту в дверь постучали. Намджун вошел без приглашения, как обычно, но, увидев Юнги, на мгновение замолчал, пораженный его видом. — Юнги? — Намджун прошел вглубь кабинета, его взгляд стал более пристальным, чем обычно. — Тебе... невероятно идет этот цвет. Ты сегодня выглядишь совсем по-другому. Более... мягко? Юнги слегка смутился, поправляя край рукава, который мягко ниспадал на кисть. — Спасибо, Намджун. Решил, что строгие костюмы слишком утомляют. Намджун подошел ближе, поставив на стол стакан с кофе. Он сел на край стола, как обычно, но в его позе была какая-то новая, едва уловимая нежность. — Чонгук задерживается, у него какая-то встреча. Так что сегодня всё внимание только мне... то есть, документам, — Намджун улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякого давления. Он наклонился к Юнги, чтобы разложить бумаги, и их плечи соприкоснулись. Юнги не отстранился. В этой мягкой рубашке, в этом спокойном кабинете с Намджуном, он чувствовал себя в безопасности, которой ему так не хватало после ночного побега Чонгука. В этот момент дверь кабинета с грохотом отворилась. Чонгук вошел стремительно. Его пиджак был наброшен на плечи, а вид — предельно жесткий, словно он пришел с поля боя. Он замер на пороге, его глаза впились в картину перед собой: Юнги, мягкий, домашний, в светлой одежде, которая так подчеркивала его изящную линию шеи, и Намджун, который склонился к нему почти вплотную. Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ревность, смешанная с невыносимым желанием вырвать Юнги из этой атмосферы спокойствия. Чонгук не произнес ни слова. Он подошел к столу не спеша, с той уверенностью, которая заставляет окружающих невольно отступать. — Намджун, — его голос был тихим, ровным и лишенным каких-либо эмоций. — У тебя были дела в финансовом департаменте. Я полагаю, они не терпят отлагательств. Намджун выпрямился, удивленный внезапным появлением Чонгука, но тот даже не удостоил его взглядом. Чонгук смотрел только на Юнги. Его глаза были темными, бездонными, и в них не читалось ничего, кроме выученной годами дисциплины, за которой бурлил океан подавленной ярости. — Чонгук? Мы еще не закончили с правками, — попытался возразить Намджун, чувствуя, как атмосфера в кабинете мгновенно стала разреженной. Чонгук медленно перевел взгляд на партнера. Улыбка, которую он выдавил, была безупречной, но совершенно пустой. — Я сказал: департамент финансов, — повторил он, делая едва заметный акцент на каждом слове. — Я уверен, ты найдешь там задачи, требующие твоего уровня компетенции. Сейчас. Это был прямой приказ, облеченный в форму вежливой рекомендации. Намджун на секунду задержался, перевел взгляд на Юнги, который замер, глядя на Чонгука, и, осознав, что спорить бесполезно, кивнул. — Хорошо. Юнги, мы договорим позже. Дверь закрылась за Намджуном, отрезая их от остального офиса. Чонгук даже не повысил голос. Он медленно прошел к столу, поправляя манжеты рубашки, его движения были до пугающего грациозными. В его лице не было ни ярости, ни даже раздражения — только та самая невыносимая, вежливая отстраненность, которая всегда была его главной защитой. — Ты закончил с отчетом? — спокойно спросил Чонгук, глядя на документы, лежащие перед Юнги. Юнги, до этого момента сжимавший пальцы в кулаки, заставил себя расслабиться. Он видел, как Чонгук скрывает свой гнев за маской делового человека, и это пугало его куда больше, чем если бы альфа кричал. — Почти, — ответил Юнги, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно, как у мужа. — Намджун помогал мне с графиками. Чонгук перевел взгляд на него. Он внимательно, почти изучающе осмотрел мягкую, нежную рубашку Юнги, его непривычно открытый образ. — Я заметил, — тихо ответил Чонгук. В его голосе не было и намека на грубость, только странная, холодная вежливость. — Тебе нравится работать с ним больше, чем со мной? — Я работаю с тем, кто свободен, Чонгук. Ты был занят, — Юнги не отступил, хотя внутри у него всё сжималось от этого «ледяного» тона. Чонгук слегка наклонил голову, словно анализируя услышанное. Он не подошел ближе, просто остался стоять на месте, сохраняя между ними дистанцию, которую невозможно было преодолеть. — Я понимаю, — сказал он, и эта фраза прозвучала как приговор. — В таком случае, я пересмотрю график встреч Намджуна. У него будет достаточно дел вне этого департамента, чтобы его присутствие здесь не мешало твоему рабочему процессу. Юнги замер. Чонгук не угрожал, он просто «решал проблему» так же легко, как заказывают обед или вычеркивают пункт из списка. — Это несправедливо, — тихо возразил Юнги. — Он лучший специалист на этом проекте. Чонгук едва заметно улыбнулся — вежливо, холодно, без всякой теплоты. — Справедливость — понятие субъективное, Юнги. А вот эффективность — вещь вполне измеримая. Впредь, если тебе нужна помощь, обращайся напрямую ко мне. Я буду находить время. Даже если для этого придется перенести другие, менее важные дела. Он сделал паузу, его глаза на мгновение задержались на губах Юнги, но в этом взгляде не было нежности — только тотальный контроль. — Надеюсь, этот стиль в одежде... — он сделал короткий жест рукой, указывая на рубашку Юнги, — не слишком утомляет тебя в офисе. Это выглядит необычно. Но, возможно, тебе стоит придерживаться стандартов компании, чтобы не создавать ненужных иллюзий у наших партнеров. Чонгук развернулся и спокойно направился к выходу. У самой двери он добавил, не оборачиваясь: — Увидимся дома вечером. Не задерживайся. Он ушел, оставив Юнги стоять в кабинете. В воздухе всё ещё висел аромат его парфюма — такой же холодный и безупречный, как и всё, что он только что произнес. Юнги проводил его взглядом, чувствуя странное послевкусие от этого разговора. Да, Чонгук был холодным, отстраненным и пугающе спокойным, но Юнги не стал придавать этому большого значения. В конце концов, Чонгук всегда был человеком дела: логичным, расчетливым и временами сухим. То, что он убрал Намджуна из проекта — это просто очередное управленческое решение, продиктованное его «мудрым» подходом к работе. Для Юнги это было раздражающим, но вполне в духе их отношений. Юнги вернулся к документам. Несмотря на слова Чонгука о «стандартах компании», он не собирался переодеваться. Эта рубашка дарила ему комфорт, которого он не чувствовал в строгих пиджаках, и мнение альфы — пускай даже его «мужа по контракту» — не было для него руководством к действию. Прошло пару часов. Юнги погрузился в работу, постепенно забывая о неприятном визите. Намджун зашел еще раз, уже по пути к выходу, чтобы передать оставшиеся бумаги. — Чонгук сказал, что переводит меня на другой проект, — сказал Намджун, не скрывая легкого удивления. — Странно, мы были так близки к завершению этой части. Юнги пожал плечами, не поднимая глаз от экрана монитора. — У него свои соображения по поводу эффективности, — безразлично ответил он. — Не бери в голову. Намджун задержался на пороге, наблюдая за ним. — Ты выглядишь спокойным, — заметил он. — Ты ведь знаешь, какой он бывает, когда хочет прогнуть всё под себя. Юнги наконец поднял взгляд, натянуто улыбнувшись. — Он просто Чонгук. Не ищи подтекста там, где его нет, Намджун. У нас с ним свои… деловые договоренности. Когда Намджун ушел, Юнги откинулся на спинку кресла. Его внимание было сосредоточено на задаче, а не на анализе того, почему именно Чонгук пришел в ярость. В голове пульсировала мысль: «Он просто не любит, когда нарушают его порядок». Он собрал вещи, когда за окном уже начало смеркаться. Дом встретил его привычной тишиной. Юнги поднялся в свою спальню, даже не заглядывая в кабинет Чонгука. Его не заботило, вернулся ли альфа или всё еще занят — он чувствовал себя достаточно независимым, чтобы не ждать его прихода. Он принял душ, смывая с себя остатки рабочего дня, и переоделся в еще более мягкую домашнюю одежду — свободные штаны и джемпер, который казался почти невесомым. Спустившись на кухню, он налил себе воды и только тогда заметил, что Чонгук уже дома. Альфа сидел в гостиной с книгой, в обычном своем спокойном состоянии. Он даже не поднял головы, когда Юнги вошел в комнату. — Ты закончил раньше, чем я ожидал, — произнес Чонгук, переворачивая страницу. В его голосе не было ни упрека, ни радости. Просто констатация факта. — Да, работы оказалось меньше, чем я думал, — Юнги подошел к окну, чувствуя легкое безразличие. Ему было всё равно, о чем сейчас думает Чонгук. Его больше интересовало, когда он сможет спокойно выспаться. Он стоял у окна, глядя на свое отражение в тишине гостиной звук завибрировавшего телефона показался оглушительно громким. Юнги, стоявший у окна, вытащил смартфон из кармана домашних брюк. На экране высветилось имя Намджуна. Он принял вызов, не глядя в сторону дивана, где сидел Чонгук. — Алло, Намджун? — голос Юнги звучал мягко, с ноткой искреннего удивления. — Привет, Юнги, — в трубке слышался приглушенный шум города, видимо, Намджун только вышел из офиса. — Прости, что звоню так поздно, но я подумал… Мы так и не закончили тот разговор по отчету, да и в целом, было бы неплохо нормально поужинать без спешки. Ты свободен сегодня или завтра вечером? Я знаю одно место, тебе там точно понравится. Юнги невольно улыбнулся. Ему было приятно это внимание, особенно после того, как днем Чонгук так бесцеремонно «разобрался» с их рабочим графиком. — Я думаю, это отличная идея, — ответил Юнги, чуть понизив голос. — Давай завтра вечером? Я как раз буду посвободнее. — Договорились, — Намджун явно повеселел. — Заеду за тобой в семь? — Да, договорились. До завтра. Юнги закончил разговор и убрал телефон обратно, не чувствуя никакой неловкости. Он лишь слегка поправил воротник джемпера, чувствуя, как ткань приятно касается кожи, и направился к лестнице, чтобы уйти к себе. Все это время Чонгук оставался неподвижен. Он так и сидел в кресле, глядя в книгу, хотя не перевернул ни одной страницы с тех пор, как Юнги вошел. Его лицо было абсолютно спокойным, словно высеченным из камня. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он услышал имя Намджуна, ни один вдох не стал тяжелее. Когда Юнги проходил мимо, Чонгук лишь на секунду поднял взгляд, изучая мягкую, расслабленную фигуру мужа. — Намджун? — ровным, безэмоциональным тоном уточнил он. Юнги остановился на нижней ступени, лениво обернувшись через плечо. — Да. Пригласил на ужин. Чонгук закрыл книгу. Звук обложки, коснувшейся колена, был мягким, почти убаюкивающим. Он посмотрел на Юнги с выражением легкой, почти вежливой задумчивости, словно обсуждал погоду, а не планы своего «фиктивного» супруга. — Понимаю, — так же спокойно ответил альфа. — Надеюсь, вам будет комфортно. В конце концов, социализация — это важная часть жизни, даже если она отнимает время от отдыха. В его голосе не было ни капли ревности, ни намека на злость. Только эта пугающая, ледяная невозмутимость. Он снова открыл книгу, давая понять, что разговор исчерпан. Юнги коротко кивнул и поднялся наверх. Оказавшись в спальне, он на секунду замер у двери. Его удивило спокойствие Чонгука — он ожидал чего угодно: ледяных замечаний, запретов или очередных «менеджерских» решений, но такой абсолютной холодности он не предвидел. «Странный он сегодня», — мелькнула мысль, но тут же испарилась. Юнги устал думать о настроении альфы. Ему хотелось просто отдохнуть. Внизу, в гостиной, Чонгук медленно перевернул страницу. В комнате было абсолютно тихо, но если бы кто-то посмотрел на его пальцы, сжимавшие края книги, он бы заметил, что они побелели от колоссального напряжения, которое альфа скрывал под своей маской невозмутимости. Как только Юнги скрылся за поворотом лестницы. Его лицо, еще секунду назад такое безмятежное, превратилось в маску холодного бешенства. Он не произнес ни звука, лишь челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Альфа встал и направился в дальнее крыло дома, где располагался его личный кабинет — подальше от глаз омеги. Войдя, он закрыл дверь и с той же пугающей, выверенной сдержанностью, не меняясь в лице, нанес сокрушительный удар кулаком по массивной дверной панели. Дерево отозвалось тяжелым, гулким звуком. Чонгук даже не поморщился, хотя костяшки мгновенно залило кровью. Он стоял неподвижно, глядя в одну точку, его глаза были холодными и пустыми, а дыхание — ровным, несмотря на то, что внутри бушевала ярость, которую он привык загонять глубоко под кожу. Звук этого глухого удара — удар по двери — эхом разнесся по коридору и долетел до спальни Юнги. Омега вздрогнул, откладывая книгу. Он знал, что Чонгук так не выражает эмоции — это было нетипично, почти пугающе. Юнги быстро поднялся и пошел на звук. Дверь в личный кабинет была приоткрыта. Юнги толкнул её и замер на пороге. Чонгук стоял спиной к нему, абсолютно прямой, в своей безупречной рубашке. На столе, где он положил документы, виднелись красные разводы. Чонгук даже не поморщился, его лицо оставалось ледяной маской, как будто он не чувствовал боли. — Что ты сделал? — Юнги бросился к нему, его голос дрожал. Он схватил Чонгука за запястье, не обращая внимания на холодный взгляд альфы. Костяшки были разбиты в кровь. Чонгук даже не дернулся. Он смотрел на свою руку с таким безразличием, словно это была чужая конечность. — Неудачный договор, — произнес он своим обычным ровным, сухим тоном. — Компания-партнер отказалась от условий в последний момент. Произошел технический сбой в переговорах. Юнги сжал его руку, его сердце бешено колотилось от того, как неестественно спокойно Чонгук об этом говорит. — Ты ударил дверь из-за сорванного договора? Ты же не подросток, Чонгук! — Юнги потащил его в ванную комнату, примыкающую к кабинету. Он включил воду, достал аптечку. Чонгук позволил себя вести, но он оставался «отключенным» от мира. Пока Юнги аккуратно промывал раны, Чонгук смотрел в зеркало за спиной омеги, его глаза были пустыми и холодными. — Это была случайность, — повторил Чонгук, глядя на свое отражение, а не на Юнги. — Я просто не рассчитал силу, когда закрывал дверь. Не делай из этого событие. — Ты весь в крови, — Юнги, хмурясь он был поражен тем, насколько этот человек умеет подавлять любые эмоции. — Ты даже не дрожишь. Как ты можешь быть настолько… каменным? — Это называется самоконтроль, Юнги. То, чему тебе стоило бы поучиться, вместо того чтобы тратить время на пустые вопросы. Договор сорван, убытки будут покрыты. Это вопрос бизнеса, а не повод для драматизма. Юнги аккуратно наносил антисептик на разбитые костяшки. Его движения были бережными, почти невесомыми, и на фоне ярко-красных ран его тонкие, ухоженные пальцы выглядели особенно изящно. Юнги был сосредоточен, его челка слегка спадала на глаза, а мягкий, домашний джемпер придавал ему вид человека, которого хочется немедленно спрятать от всех невзгод этого мира. Чонгук стоял над ним, позволяя делать то, что требовалось. Его собственная рука пульсировала от боли, но физическое страдание сейчас было для него лишь фоном. Весь его мир сузился до этого маленького пространства ванной комнаты. Он смотрел на Юнги. Без привычной офисной брони, без той выученной холодности, которую омега часто пытался копировать у него самого. В этот момент Юнги выглядел невероятно… живым. Чонгук отмечал каждую деталь: как подрагивают длинные ресницы, как нахмурены тонкие брови, как мягко, почти по-детски, изгибаются губы, когда омега концентрируется на деле. В этой мягкости, в этой незащищенности образа, который Чонгук так презирал в офисе, он вдруг увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание. Юнги, почувствовав на себе тяжелый, пристальный взгляд, замер. Он медленно поднял голову, чтобы посмотреть, не причиняет ли он боли своим нажатием. Их взгляды встретились. В этот момент в ванной словно закончился кислород. Юнги замер с марлевой повязкой в руках, не в силах разорвать этот зрительный контакт. В глазах Чонгука, обычно пустых и ледяных, сейчас не было ни гнева, ни маски — в них читалось нечто глубокое, почти болезненное, словно он смотрел на Юнги впервые, по-настоящему осознавая, кем тот является. Чонгук не отвел взгляда. Он продолжал смотреть на него с той же пугающей, почти осязаемой интенсивностью. В этой тишине, где слышно было только их ровное дыхание, вопрос о «сорванном контракте» или «неудачном дне» казался чем-то настолько ничтожным, что о нем даже не хотелось вспоминать. Чонгук слегка наклонил голову, и его рука, которую держал Юнги, чуть заметно дернулась — не для того, чтобы вырваться, а скорее, чтобы стать ближе. — Ты… — начал было Юнги, но голос сорвался. Чонгук не дал ему договорить. Он медленно отстранился, возвращаясь в свою привычную холодную оболочку, но его взгляд задержался на губах омеги еще на долю секунды дольше, чем того требовали приличия. — Ты закончил? — его голос прозвучал почти безжизненно, но в нем проскользнула едва уловимая хрипотца, выдававшая, как тяжело ему далось это возвращение к реальности. Юнги медленно кивнул, не в силах скрыть замешательство, которое отразилось на его лице. Он чувствовал, как этот мимолетный, почти интимный момент оставил внутри него странный след, который невозможно было просто «забинтовать» и забыть. Наступил вечер следующего дня. Юнги готовился к выходу, стараясь не думать о вчерашней ночи в ванной. Он надел безупречную рубашку, которая сидела на нем чуть свободнее, чем требовал офисный дресс-код, но выглядел он в ней потрясающе. Когда Юнги спустился в холл, он увидел, что Чонгук уже дома. Альфа стоял у панорамного окна, с бокалом виски в руке. Он был в домашнем, но строгом костюме, а его забинтованная рука выглядела почти незаметной на фоне темной ткани. Юнги прошел мимо, направляясь к выходу, но остановился, почувствовав на себе тяжелый взгляд. — Намджун будет ждать меня через десять минут, — Юнги озвучил это скорее как факт, не оборачиваясь. Чонгук медленно повернулся. Его лицо было спокойным, как гладь озера, но в глубине глаз, если присмотреться, затаилось нечто темное. Он сделал глоток виски и слегка наклонил голову. — Я помню, — ответил он тихим, ровным голосом. Его невозмутимость была почти осязаемой. — Не забудь свой телефон. Вечер обещает быть… насыщенным. Юнги хотел что-то ответить, но осекся. В словах Чонгука не было угрозы — только странная, холодная констатация. Юнги вышел из дома, чувствуя, как взгляд альфы буквально прожигает дыру у него между лопаток до самого момента, пока тяжелая входная дверь не отсекла их друг от друга. Через полчаса Юнги уже сидел в ресторане. Намджун встретил его тепло, их разговор лился легко, без того напряжения, которое постоянно висело в воздухе рядом с Чонгуком. Через полчаса Юнги уже сидел в ресторане. Намджун встретил его тепло, их разговор лился легко, без того напряжения, которое постоянно висело в воздухе рядом с Чонгуком. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Намджун, разливая вино. — Всё в порядке? Юнги натянуто улыбнулся. — Всё в порядке В этот самый момент входные двери ресторана открылись. В помещение вошел Чонгук. Он выглядел безупречно — дорогой костюм, идеально уложенные волосы, холодная, отстраненная грация в каждом движении. Он даже не посмотрел в сторону их столика, пройдя к своему месту в VIP-зоне, расположенной так, что он видел Юнги, а Юнги был вынужден чувствовать его присутствие спиной. Юнги замер, когда увидел, как Чонгук движется к столику в VIP-зоне, и почувствовал, как внутри всё похолодело. Но не от того, что Чонгук пришел — а от того, кто шел рядом с ним. Чимин. Он двигался с той же уверенностью, что и Чонгук, их плечи едва соприкасались. Юнги никогда не видел их вместе вне офисных стен. Он почувствовал, как воздух вокруг столика стал тяжелым, почти вязким. — О, — Намджун, заметивший их, на мгновение замолчал, его улыбка стала чуть менее уверенной. — Похоже, у Чонгука сегодня тоже свидание. Юнги ничего не ответил. Он смотрел, как Чонгук, заметив их, на секунду замедлился. В глазах альфы промелькнуло искреннее, идеально сыгранное удивление — словно он сам не ожидал увидеть здесь своего мужа, да еще и с Намджуном. Чонгук не изменился в лице. Он остановился в паре метров от их стола, словно случайно оказавшись на их пути. Чимин, заметив Юнги, приветливо кивнул, его взгляд был легким, почти насмешливым. — Юнги? — Чонгук произнес это с ноткой вежливого удивления, будто встретил знакомого коллегу, а не своего супруга. — Какое неожиданное совпадение. Он стоял перед ними, безупречно одетый, с той же ледяной невозмутимостью на лице. Ни один мускул не дрогнул, когда его взгляд на секунду задержался на руках Юнги, лежащих на столе, а затем переключился на Намджуна. — Добрый вечер, — добавил Чонгук, кивнув Намджуну так, словно они не виделись неделю, а не полдня назад в офисе. — Решили сменить обстановку для завершения отчета? Юнги почувствовал, как у него внутри закипает глухое раздражение. Он видел эту маску, видел, как мастерски Чонгук разыгрывает сцену «незнания» и «случайности». — Мы просто ужинаем, Чонгук, — Юнги ответил ровно, глядя прямо ему в глаза. — Как видишь. Чонгук слегка наклонил голову, словно принимая это к сведению. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. — Разумеется. Надеюсь, вечер проходит продуктивно, — он перевел взгляд на Чимина, который стоял рядом, с любопытством наблюдая за этой странной семейной перепалкой. — Не будем вам мешать. Приятного аппетита. Чонгук развернулся и направился к своему столику, даже не взглянув на Юнги напоследок. Его движения были такими же грациозными, а маска — такой же непроницаемой. Но Юнги видел, как на секунду сжались пальцы альфы, скрытые под манжетой дорогого пиджака. Намджун тихо хмыкнул, возвращаясь к своему вину. — Ну, что ж. Похоже, твой муж умеет удивлять. — Фиктивный муж - смотря на Чонгука ответил Юнги  Он смотрел, как Чонгук отодвигает стул для Чимина, и чувствовал, как этот «случайный» визит отравляет всё удовольствие от вечера. Ситуация в ресторане накалилась до предела, хотя внешне всё выглядело как обычный вечер деловой элиты. Столик Чонгука находился по диагонали от них. Юнги старался сосредоточиться на рассказе Намджуна, но чувствовал на себе тяжелый, почти физически ощутимый взгляд. Чонгук сидел прямо, не отрываясь глядя на них, в то время как Чимин, устроившись напротив него, вовсю флиртовал. Чимин был сегодня особенно оживлен: он то и дело наклонялся к Чонгуку, игриво касаясь его руки своей, смеялся, что-то шептал ему на ухо, полностью игнорируя окружающую обстановку. Он был искренне увлечен альфой и не замечал ни напряженного молчания за соседним столом, ни того, что Чонгук практически не реагирует на его знаки внимания. В какой-то момент Намджун, не заметив игры взглядов, осторожно коснулся ладони Юнги, лежащей на столе, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Ты сегодня такой молчаливый, — мягко сказал Намджун, его глаза светились искренней заботой. — Давай я закажу нам десерт? Ты любишь тот шоколадный тарт, о котором мы говорили? Юнги хотел ответить, но в этот момент его взгляд против воли метнулся в сторону Чонгука. В ту же секунду альфа смотрел прямо на них. Его глаза были холодными и острыми, как лезвия, и они были прикованы к руке Намджуна, лежащей на ладони Юнги. Чонгук не отвел взгляд. Он смотрел на Юнги с пугающей, ледяной интенсивностью, и в этой немой сцене читалось гораздо больше, чем в любом крике. В это же время Чимин рассмеялся, потянувшись к лицу Чонгука, чтобы поправить ему галстук, но альфа даже не моргнул — он будто перестал видеть Чимина, полностью сконцентрировавшись на «оскорблении», которое происходило у него на глазах. Юнги медленно,  спокойно убрал руку из-под ладони Намджуна. Но взгляд не отвел. Он прямо смотрел в глаза Чонгуку, бросая ему вызов, показывая, что его не пугает этот ледяной контроль. Чонгук слегка прищурился. Его челюсть едва заметно дернулась — единственная реакция на то, что Юнги его «послушался», но сделал это с таким выражением лица, которое говорило: «Мне плевать, что ты думаешь». Когда Юнги и Намджун поднялись из-за стола, Юнги не оглянулся. Он чувствовал, как спину буквально обжигает взгляд Чонгука, но заставил себя идти размеренно, сохраняя ледяное спокойствие. Как только дверь ресторана закрылась за их спинами, воздух наконец перестал быть таким тяжелым, хотя внутри у Юнги всё еще бушевала скрытая буря. Тем временем в ресторане Чимин, не догадываясь о настоящей причине молчаливости Чонгука, был в отличном настроении. Он был уверен, что вечер удался. — Поехали ко мне? — игриво предложил он, касаясь плеча Чонгука. — У меня есть отличное вино, и нам точно есть о чем договорить. Чонгук, чей взгляд всё ещё был направлен на пустой столик, где пару минут назад сидел Юнги, медленно перевел глаза на Чимина. В них не было нежности — только глубокая, темная одержимость, которую он больше не мог контролировать. — Поехали, — коротко отрезал он. Квартира Чимина встретила их тишиной и приглушенным светом. Как только за ними захлопнулась дверь, Чонгук не стал ждать. Он рывком притянул Чимина к себе, вжимая его в ближайшую стену. Это не было похоже на романтический жест — это была ярость, с которой альфа пытался стереть из памяти образ Намджуна, касающегося руки Юнги. Чимин охнул от неожиданности, его легкая улыбка на мгновение дрогнула, сменяясь удивлением, но Чонгук не дал ему времени на вопросы. Он впечатал Чимина в простыни широкой кровати, двигаясь с пугающей, почти дикой интенсивностью. Чонгук смотрел на Чимина, но видел перед собой Юнги. Каждое движение, каждый рывок были пропитаны накопившимся за вечер ядом. Он сжимал плечи Чимина, впиваясь пальцами в ткань, словно пытаясь выместить на нем ту боль и ревность, которые раздирали его изнутри. Его дыхание было тяжелым и рваным. «С каких пор?» — эта мысль пульсировала в висках, перебивая все остальные. Чонгук не хотел признавать этого, но Юнги занял всё его пространство, каждую клеточку его разума. Он был везде: в запахе, в каждом жесте, в каждом взгляде. Чонгук всегда презирал зависимость, всегда гордился своим контролем, но теперь этот контроль рассыпался в прах. Он был одержим омегой, который даже не смотрел на него с обожанием, и эта недосягаемость сводила его с ума. Чимин, перехватывая его яростный ритм, уже не смеялся. Он тяжело дышал, пытаясь осознать, что происходит с Чонгуком, почему тот сегодня стал таким другим — жестким, почти грубым, лишенным той привычной холодности. Чонгук закрыл глаза, вжимаясь в Чимина с новой силой. Он чувствовал его тепло, но это не приносило облегчения. В его голове стояла картина: Юнги, такой мягкий и неприступный, смеющийся над шуткой Намджуна. Чонгук издал низкий, рычащий звук, скрывая в нем имя, которое он не имел права произносить здесь. Он был заложником собственного чувства, и эта ночь в квартире Чимина стала для него лишь еще одним доказательством того, насколько сильно он проиграл самому себе. После того как дыхание Чимина выровнялось и он погрузился в глубокий сон, утомленный этой странной, почти агрессивной ночью, Чонгук медленно поднялся с кровати. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь редким шумом ночного города за окном. Он не оглянулся на спящего. Чонгук прошел в ванную комнату и, не включая верхний свет, воспользовался лишь мягкой подсветкой зеркала. Альфа подошел к раковине и уставился на свое отражение. Его лицо выглядело изможденным, маска невозмутимости, которую он носил весь день, наконец сползла, обнажая человека, который был на грани срыва. Он глубоко выдохнул, чувствуя, как внутри все еще клокочет остаточное раздражение. Затем его взгляд опустился на руку. Аккуратная, профессионально наложенная Юнги повязка всё еще была на месте. Юнги тогда, в кабинете, касался этих костяшек так осторожно, так бережно, словно Чонгук был чем-то хрупким, а не тем, кто только что разнес дверь. Чонгук медленно размотал бинт. Под ним кожа всё еще была воспалена, но уже не кровоточила. Он коснулся пальцами того места, где Юнги наносил антисептик. Этот жест казался ему почти кощунственным — хранить на себе след заботы человека, которого он так яростно пытался вычеркнуть из своих мыслей, но который засел в них глубже, чем кто-либо до этого. Он смотрел на свои руки и видел не результат удара, а руки Юнги, которые были здесь, совсем недавно. Чонгук сжал кулак, чувствуя резкую боль, но не поморщился. В тишине ванной, глядя на то, как забота Юнги понемногу исцеляет его, альфа почувствовал пугающую правду: эта повязка — единственное, что связывало его с чем-то настоящим. Всё остальное — контракт, Чимин, сделки, статус — казалось сейчас фальшивым, серым и бессмысленным. Он снова посмотрел на дверь, ведущую в спальню, где спал Чимин, и на миг в его глазах вспыхнуло чистое, ничем не прикрытое отвращение к самому себе. Он вернулся в эту комнату не для того, чтобы найти утешение, а чтобы сбежать, но вместо этого нашел лишь подтверждение своей зависимости от того, кого он клялся не замечать. Чонгук не стал бинтовать руку заново. Он просто умыл лицо холодной водой, чувствуя, как ледяные капли стекают по шее, и замер, уставившись в пустоту, всё еще ощущая на коже призрачное тепло рук своего мужа. Машина Намджуна плавно затормозила на парковке. Юнги отстегнул ремень, чувствуя невероятную усталость. Вечер, который должен был стать приятной передышкой, обернулся сплошным напряжением. — Спасибо, что подвез, — Юнги обернулся к Намджуну, пытаясь выдавить легкую улыбку. — Ужин был отличным. — Тебе нужно чаще выбираться, Юнги, — Намджун задержал взгляд на его лице, мягко коснувшись пальцами края рукава омеги. — Ты слишком много берешь на себя. Отдыхай. Юнги кивнул, быстро попрощался и вышел из машины. Он стоял провожая взглядом удаляющиеся задние фонари авто, и только когда тишина окончательно поглотила темнота, он развернулся к дому. Дом встретил его пугающим безмолвием. Обычно, если Чонгук был дома, в кабинете или гостиной горел хоть какой-то свет, но сейчас окна были темными, как глазницы. Юнги вошел внутрь, и темнота коридора показалась ему почти осязаемой. Комната Чонгука комната была пуста. Воздух здесь был застоявшимся, холодным — таким, каким он становится, когда дом долго пустует. Юнги поднялся по лестнице, с каждой ступенькой чувствуя странное облегчение, смешанное с беспокойством. Он прошел мимо кабинета Чонгука — дверь была плотно закрыта. Юнги заглянул в спальню, убеждаясь, что альфа еще не вернулся. В доме было пусто. Он подошел к окну в  спальне и выглянул на улицу. Тишина. Никакого гула мотора, никаких фар, разрезающих темноту. «Значит, он решил остаться там до утра», — подумал Юнги. Эта мысль вызвала в нем странный укол — не обиды, нет, а скорее холодного осознания того, как легко Чонгук переключается между своим «фиктивным браком» и тем, что ему действительно интересно. Юнги стоял у зеркала в ванной, глядя на свое отражение, но видел лишь то, как Намджун прикасается к его руке за ресторанным столиком. В голове не было места мыслям о «фиктивном браке» или юридических бумагах — внутри кипела чистая, ядовитая ревность. Он представлял, как Чонгук сейчас — прямо в эту минуту — касается Чимина. Он видел, как рука альфы, которую он сам забинтовывал всего сутки назад, сейчас скользит по чужой коже, как его пальцы, еще хранившие тепло омеги, сжимают другого человека. Юнги сжал края раковины так сильно, что костяшки побелели. Его дыхание стало рваным. — Ненавижу, — прошептал он в пустоту, и его собственный голос прозвучал чуждо в тишине дома. Это была не обида супруга, чьи права нарушили. Это было животное, пульсирующее желание — рвать, метать, уничтожать. Мысль о том, что Чонгук принадлежит сейчас другому, вызывала физическую тошноту. Юнги представил лицо Чимина, его самодовольную улыбку, его легкий, не обремененный ничем флирт — и захотел стереть эту улыбку. Он представил Чонгука: холодного, властного, того, кто вчера так пристально смотрел на него в ванной, прожигая взглядом до самых внутренностей. Как он смотрит на Чимина сейчас? Так же? Или с той небрежностью, которую он показывает всему миру, кроме Юнги? Юнги оттолкнулся от раковины, чувствуя, как внутри него всё клокочет от бессильной ярости. Он не хотел, чтобы Чонгук был с Чимином. Он хотел, чтобы Чонгук был здесь, злой, раздраженный, одержимый — но только им. Он зашел спальню Чонгука. Он подошел к шкафу, вытащил из него рубашку Чонгука, оставшуюся на вешалке, и глубоко вдохнул, уткнувшись в ткань лицом. Горький парфюм альфы, смешанный с его естественным, тяжелым запахом, ударил в нос. Юнги зарычал, стиснув рубашку в кулаках. — Ты не имеешь права, — прошипел он, глядя в темноту комнаты. — Не имеешь права даже прикасаться к кому-то другому, если я еще не закончил с тобой. Ревность была такой острой, что она заглушила всё. Юнги больше не думал о контракте. Он думал только о том, как Чонгук сейчас в постели с Чимином, и эта картинка выжигала его изнутри, превращая всё его спокойствие в пепел. Он лег в кровать, натянув на себя рубашку мужа, и лежал, глядя в потолок, не в силах уснуть. Каждый шорох в доме казался ему шагами Чонгука, каждый звук улицы заставлял вздрагивать, надеясь, что альфа вернется прямо сейчас, чтобы он мог выплеснуть на него эту отравляющую, жгучую ненависть, которая на самом деле была чем-то гораздо более опасным.