Какова твоя плоть на вкус?...

Это... Казалось нереальным.. Словно сон..

Но сон ли?..

      Ленинград уже сбился со счёту какой шёл день... Какой сейчас год, не говоря уже о месяце. Но точно была зима, холодно, голодно. Всё так же, ничего не поменялось. Лишь сил стало в разы меньше, чем в начале блокады.       Метроном тихо щёлкал, в такт сердцебиению Александру, как бы и смешно не звучало. Сам же Невский шёл по снегу, сжимая в руках карточку. Обменяет её на еду и отдаст соседке снизу, что приютила у себя ребёнка, который явно потерял родителей.       Но не успев дойти до пункта выдачи хлеба, как вдали появилась фигура. Не та, что являлась прохожими в Городе, а она была здоровой, тепло одетой и цепляла на себя разные взгляды.       Стойкая фигура, военная одежда, фуражка на голове, из-под которой вылазят золотые пряди. Те красные, жаждущие крови глаза и лёгкая ухмылка. Неужели...       - Миша?... - Тихо проговорил Невский фигуре, когда подошёл близко.       Он не мог понять, откуда здесь Столица, разве она не на фронте должна быть? Много вопросов заполняли голову Ленинграда, когда тот с любовью и надеждой смотрел на стоящего перед ним человека.       Мужчина лишь улыбнулся и раскинул руки в немом приглашении на объятья. Саша не долго думая, что есть силы ринулся в объятья, цепляясь за фигуру как можно сильнее.       Руки Москвы легли на спину страдальца, а после легонько приобняли. На лице Московского была улыбка, но не тепла в глазах. Было что-то другое, но Александра это уже давно не волновало, ведь разглядеть что-то кроме жестокости и злобы в глазах Михаила было практически невозможно, но удавалось.       - Именно твой Мишенька... - Тихо проговорил Москва, опуская на ноги Ленинград. А после потрепал его по голове, после добавил: - Мы прорвали кольцо, так что ты наконец можешь покинуть свой Город... Хотя через день ты должен присутствовать на переговорах.... По этому думаю, будет уместным... Пока мы ещё не потеряли друг друга.... Поехать со мной.. - Перевёл взгляд в серые глаза Москва, ожидая ответа.       - Поеду... Если нужно я поеду... - Тихо ответил Ленинград и наконец отпустил Михаила, отойдя на несколько шагов.       На лице Столицы появилась улыбка, а после тот протянул руку, немо прося последовать за ним. Александр так и поступил, слепо следуя за Московским.       Погода стояла ужасной, шёл снег, даже небольшая метель, не давая увидеть дальше 10 метров перёд, но ни один, ни другой из Городов не желал терять из поля зрения друг друга. Небо не было видно из-за белизны, а звуки притуплены гулом и пением царицей зимы.       Шли те долго, пока не зашли в здание, почти целое. Москва жестом пригласил Ленинград пройти в квартирку, где на удивление было не так уж и холодно, а даже тепло. Это невольно почувствовал Александр, хоть и не согревался, попутно осматривая квартирку. Невский легонько вздрогнул услышав зловещий щелчок входной двери.       - Зачем закрываешься?... Вдруг бомбить... -       Не договорив предложение, Александр замер, раскрывая глаза, как можно шире, будто пытаясь разорвать слепую плёнку у себя в глазах, которая всё ещё присутствовала после революции. И резко к нему пришло осознание.

Москвы рядом не было и не будет.

      Тот кто притворялся возлюбленным Ленинграда, оказался лишь копией. Краска золота, что скрывала чёрную прядь смылась из-за расстаявшегося снега, выдавая военного.       Берлин. Или же Берхард, как он пробрался в город? Что он хотел сделать с Александром? Это похищение? Пристрелят ли его здесь? Почему его просто не убили на месте? Как он так мог слепо быть обманутым?       Столица, хоть и не являющейся Москвой, но всё равно Столица с непониманием зыркнул на блокадный Город, увидев в его взгляде страх, растерянность и отчаянье. Немец хмыкнув посмотрел на золотую перчатку, что-то прошипев под нос.       Хоть Александр и знал французский, немецкий, английский и латынь, но расслышать слова тот не смог. Слишком тихие те были. Что есть силы Александр рванул в комнату, надеясь выломать окно. Но даже так он не смог разбить стекло, слишком слаб, а поднять предмет и то было сложнее.       Берхард забавляясь данной картине, ласково, но обманчиво проговорил:       - Бежать тебе некуда, просто признай факт того, что тебе суждено умереть. Сдайся наконец либо финнам, либо мне. - Немец жадно облизнулся - В отличие от этого слепого идиота, твой город я снесу до последнего камушка, что бы не видеть тебя, а на твоё место встанет друг, лучший Город чем ты. -              Берхард это говорил как шутку, но серьёзно. Он хотел увидеть сломленное лицо "Северной Столицы", но долгие минут пять не получая ответа от Ленинграда, тихо посмеялся, а после зашуршал пакетиком от чего-то.       Александр вздрогнул, а после резко обернулся, сжимая пальцами подоконник. Но в руках Берлина была лишь плитка шоколада, что тот тянул в рот, но остановился, усмехнувшись:       - Хочешь? Самый лучший шоколад от фабрик Германии... -       Издевательски медленно Столица подошёл к пленнику и поднёс к еле открытому рту от шока. Но Ленинград лишь отвернулся. Немец усмехнувшись схватил Александра за подбородок и повернул на себя. Тёплое дыхание согрела плитку шоколада и чуть потаявшую сладость принялись мазать на губы и зубы голодающему, приговаривая:       - Бери пока можешь... Может наконец и смогу сделать из твоих органов трофей... - Хриплый смех раздался от мучителя - Небольшой укус и считай, ты уже в надёжных руках. Остаток прошлого. - изъявительное проговорил Столица.       Но Александр не поддавался, отворачивался как мог, сил на слёз уже не было, но они потекли. Было худо, голодно, хотелось откусить немного, но Ленинград прекрасно осознавал, что небольшая услада шоколадом может стоить не только его жизни, но и жизни его граждан. Он не мог сдаться, не тогда когда люди всё ещё нуждаются в нём.              Сзади послышались шаги и Берлин лишь усмехнулся. Он знал кто идёт.       - Ах.. Мой старый друг.. И верный помощник. - Проговорил Столица и наконец отпустил пленника.       Ленинград устремил взгляд на проход и увидел там Кёнисберг. Вильям ничем не отличался по одежде от Берлина, разве что чином ниже. Спутник Столицы шустро подошёл к мученику и схватив за руку заставил отойти от окна. Ленинград слепо подчинялся, ведь что он может сделать против двух крепких Немцев? Так и ещё вооружённых.       Вильям и Берхард быстро пробежались по Ленинграду взглядом и переглянувшись улыбнулись друг другу.       Александр понимал, что начнётся очередная дорожка его мучений. Либо же смерть. Но нет. Берхард пододвинул стол к окну и три стула, а после достав оставшиеся еду из одежды уселся напротив Ленинграда, который Кёнисберг хоть и насильно, но заботливо усадил перед ними. Сам же Спутник присел рядом со Столицей и тоже выложил на стол свою еду.       Чего на столе только не было и тёплые половинки хлеба, практически пол кило тушёнки смешанной с жаренными кусочками свинины, почти 500 грамма разных овощей, что сушёных, что свежих, практически 100 грамм сливочного масла, а так же разные приправы.       Такой арсенал еды, заставлял живот Александра скрутиться и молить хоть взять кусочек чего-то из этого. Всё пахло прекрасно, слишком прекрасно, и Невскому на мгновение показалось всё это сном. Но сон не может начинаться с мучений на полу, в холоде и слишком реалистичной боли.       Кёнисберг и Берлин уже мило общались на темы того, какие бы города они посетили бы. Берхард намазывал на хлеб масло, а Вильям смешивал ещё горячую свинину с кусочками тушёнки с шоколадом.       Невский озирался на них, ничего не понимая, а после тяжело выдохнул и тихо вымолвил, на немецком, чего не ожидали Города, думая что романтический Город изучал только французский.       - Если решили сломать и измучать, то просто пристрелите... - Тихо, почти шёпотом проговорил Северная Столица.       Но Немцы лишь разразились смехом и Берлин похлопал по костлявому плечу Сашу, через смех проговорив:       - Теперь я понял чего на тебя там финн лезет! Ты полон сюрпризов! - После этих слов он повернулся к Спутнику - Слушай может его действительно Вейно показать? Тот так заревнует, а отдадим только в том случае если Москва как бешенный зверь рванёт искать свой... - на лице появилась усмешка - Санкт-Петербург...       - Пхах, ага, так что Петербург будет выгоднее себе оставить, если всё худо будет можно и Хельсинкам продать за накрученную цену... - Радуясь своими выводами проговорил Кёнисберг, с улыбкой смотря на голодающего, а после добавил - Хоть мы и желаем тебя стереть с лица земли, но пока не выиграем, точно твою судьбу решать не будем. Главное тебя откормить как скот, а после либо наконец зарезать, либо продать - С явной насмешкой говорил Вильям.       Невский вздрогнул от того как его называли.. Не Ленинград?.. Петербург?... У него даже начали зарождаться огоньки надежды, что его исконное имя вернут, но услышав вторую часть заключений Спутника, он резко похолодел, а кровь с жилках будто стала совсем льдом, но толкалась, поддерживая жизнь Александра.       Его точно не будут ценить ни Немцы, ни Финны. Так что его судьба была предписана, и тот сжав легонько кулаки, начал молиться Богу, что бы тот одарил силами Москву и граждан Советского Союза... Молился что бы победили, и он не лишился своего возлюбленного...       - Всё равно войска прямо у Москвы.. Там небольшой толчок, найти эту скотину и наконец пристрелить, а после присвоить все земли себе. - С победным напеванием проговорил Берлин, потянувшись за овощами и начиная их поедать, смотря на Ленинград, а после добавил - Больше нет смысла сопротивляться.. Просто прими еду, мы расценим это как добровольное поднятие белого флага и больше никто не пострадает. - Безразлично проговорил Берлин.              Но Невский даже не сдвинулся с места, не веря словам фюрера. Двое Немцев лишь пожали плечами и продолжили утолять свой голод, иногда протягивая пищу голодающему, но вообще не получая ответа, безоговорочно съедали предложенную еду.       Время тянулось очень медленно, и Александра посетила одна мысль. Тот аккуратно взял кусочек картошки и притянул к себе, рассматривая. Берлин и Кёнисберг усмехнулись и ожидали укуса, но Александр лишь убрал в карман еду, что вызвало негодование Столицы и её Спутника.       - Если так взял, тогда кусай. - С презрением посмотрел на Невского Берхард.       Не прокатило. Саша вернул кусочек картошки к остальным и просто наблюдал. Столица же тихо хмыкнул и подойдя к Северной, то осмотрел его, словно хищник перед тем как сожрать.       Спутник вражеской Столицы же, тяжело выдохнул, явно утолив свой голод, а после огляделся и тоже встал подошёл с другой стороны от Ленинграда. Оба Немца стояли сзади Города, а после опять переглинулись, а после Берлин добавил:       - А шоколад то не слизал с губ. Какой упёртый. - Недовольно проговорил Берлин.        Он понимал, что просто схватить блокадный Город и увезти его к себе они не могли. Олицетворение выходя за границы своего Города теряло сознание и спустя какое-то время рассеивалось, появляясь у себя, с памятью и телосложением в котором оно рассеялось. Не смерть, но почему так происходит Берхард давно хотел знать ответ. По этому и добивался от Александра признания того, что Город сдаётся. А там уже и войска наконец пробьются сквозь еле как стоявшую защиту после признания поражения Ленинграда.       Эту закономерность он давно увидел, то что горожане и Город взаимосвязаны. Если народ в Городе пылает какими-либо идеями, ими и пылает Город. Если же Город признаётся в чём-то, то это так же и делает больший процент горожан.       Исходя из закономерности Берлин и пытался сломить Ленинград, да бы наконец его захватить и оккупировать, что бы потом воспользоваться как восстановителем финансов, либо же поживиться на нём как можно больше, а после наконец навсегда ограничить ему волю к жизни, слыша по рассказам, что Париж выжил после применения на нём гильотины.       Вильям же размышлял о том, как бы побыстрее закончить с Александром, и либо лишить его жизни, либо выслушать свою Столицу. Кёнисберг лениво зевнул, выдавая свою скуку, а после повернулся к Столице и кивнул головой в сторону Александра, далее ударив кулаком по ладони. На что на него неодобрительно фыркнули.       Время тянулось долго, а после Берлин схватил Александра за волосы и болезненно оттянув их, принялся жаловаться на то, какие все Русские неопрятные и Немцы в разы лучше.       Вильям в свою очередь довольствовался этим и посмеивался со слов своей Столицы.       - Саша... - Тихо протянул один из Немцев болезненно дёргая Невского за волосы.       - Что Вам нужно?... - В ответ прошептал Ленинград, а после добавил, заикаясь - Откуда вы знаете моё имя?..       Вильям явно не сдерживаясь схватил Александра за горло и с глухим стуком ударил по столу, шипя неразборчивые проклятья на Немецком, пока Столица лишь наблюдал. Лёгкие опять начали гореть, а тихие мольбы прекратить, превратились в кряхтения. Недолго продержавшись, Невский наконец обмяк в руках Кёнисберга.

***

      - САША! - Громкий, командный и злой голос заставляет Александра вздрогнуть и болезненно простонав приподняться на локтях.       Северная Столица поспешно огляделась, убедившись, что он у себя в квартире, только сейчас сфокусировался на Городе стоящим, или же не сильно стоящим над ним. Это был Москва. А точно ли он, или же Берлин опять покрасился?       - Какой год?.. - Заикаясь проговорил Невский, и приметив календарь на стене прищурился.       - 1945. С чего такие вопросы? Я сильно тебя ремнём тогда душил, что ты бредить начал? - Злобно тяфкнул Москва, ожидающе чего-то смотрел на Сашу, а после добавил, присев на край кровати - Ты во сне бормотал на Немецком. Что тебе там снилось?! Хотя я даже слышать этого не хочу. Ведь знаю что тебя уже не отучить от использования множества языков. - С еле показываемой досадой проговорил Москва.       Невский приведя дыхание в норму, опустился обратно на кровать, уже предчувствуя вкус крови у себя во рту. Москва же сидел рядом и теребил что-то в руках. Оба чего-то ждут, но казалось никто не желает сделать первый шаг к действиям. Москву, как только Александр потерял сознание, резко лишили его гнева, а в горле и во рту был привкус вины и беспокойства, чего тот не любил.       А когда же Московский услышал неясное бормотание от Саши, не смог было пристрелить его на месте. Рука не нажимала на курок, а внутри что-то выло, словно зверь, что так поступать лишь себе хуже. Возможно он будет с Сашей полегче, и возможно даст место ласке... Сейчас так точно, ведь зверь всё не унимался и рычал, да бы Московский поговорил с Невским, хоть и в своей излюбленной манере.