Какова твоя плоть на вкус?...

***

Финляндия. Штаб Хельсинков.

      Хельсинки медленно открыл конверт, который послали с очередной разведки в тылу огромной страны. Вейно уже давно потерял надежды найти Ленинград. Даже были мысли отозвать разведывательные группы, да бы на Родину вернулись и отдохнули. Но его радовало то, что никакого шпиона и разведчика не поймали, что странно. Гельсингфорс наконец открыв конверт принялся читать письмо, а глаза, которые сначала были чуть не закрыты расширялись всё сильнее.

Kirje.

Tämä on tiedusteluryhmältä nro 031. Olemme paikallistaneet Pietari. Maaliskuun 5. päivänä 1945 hän on Novosibirskissa, sairaalassa nro 8. Haluaisimme tavata teidät henkilökohtaisesti keskustellaksemme jatkotoimista.

      Столица Финляндии не мог поверить своим глазам. Скорее его удивляло то, что письмо досталось ему, а не Московским людям. Значит шанс ещё был, и Хельсинки не собирался его отпускать за просто так. Взяв бумагу и записав дату с местоположением, Вейно посмотрел в сторону шкафа с Имперской посудой, но быстро отвёл взгляд.       Взяв в руки телефонную трубку и набрав нужный номер дождался ответа, а после тихо проговорил, скорее спросив:       - Miten asiat ovat Neuvostoliitossa? Mitä Moskova tekee? - С лёгкой хрипотцой проговорил, но прочистив горло вернул Столичную строгость.       На конце трубки помолчали, видимо разбирая разведывательные данные и шурша бумагой. А после с лёгкой запинкой ответили:       - Tällä hetkellä Moskovski on tekemisissä saksalaisten kanssa ja haluaa myös käydä luonanne. Emme vielä tiedä, mitä hän aikoo, mutta on selvää, ettei hän häiritse teitä lähiaikoina – ei ainakaan tämän kuun aikana. - Раздался тихий голос на том конце трубки       - Kiitos tiedosta. - Тихо ответил Столица и не дожидаясь ответа убрал трубку обратно на телефонный аппарат.       Значит у него был месяц. Месяц на то, что бы повидаться с Александром без надзора Михаила. Кажется, да и звучит довольно легко, только вот, кто его через границу пропустит? Люди Московского его лицо точно прекрасно помнят. По этому вторгаться на территорию врага было быстрым самоубийством. Москва так или иначе через своих узнает.       Проникнуть на территорию было невозможным. А если попытаться выцепить Ландскрону? Замаскировать своих людей под людей Москвы и надеяться на удачу. План был даже не склеен, а просто поставлен рядом как балки, готовые рассыпаться от любого чиха, а идея казалась безумной. Одна проверка, один вопрос к Москве и всё вылезет на чистую воду.       Так же тот факт того, что Москва может свободно перемещаться и в любой момент проверить Ленинград, душил план и затею с самого её начала. Слишком рискованно и опасно.       Но даже так Вейно уже обдумывал как привести эти сумасшедшие мысли в надёжный план. Самое главное документация. Написать нужные документы, а так же подделать подпись Московского. Претензий больше не должно быть. Но для пущего эффекта нужно подобрать подходящих людей, которых предпочитает Московский, как своих людей.       Очередной звонок и документы уже были в процессе. Осталось лишь найти подходящих людей, а так же ознакомить их с миссией. Выманивание нужного тебе человека всегда не лёгкое занятие, нужно знать множество факторов. Вдруг спросят, почему Московский сам не приехал лично, а так же подготовить ответ. Вдруг усомнятся и решат проверить, тогда тут нужно будет действовать быстро. Под шумок взять и пока мало кто видит удрать.       План разделился на две части. Первая будет мирной и спокойной, можно так сказать, умышленное похищение под видом перевозки в родную Область. Вторая же реальное похищение, что казалось было сложнее и шумным. Московский точно узнает в ближайшие сроки.       Прикусив губу и дописывая приказ Хельсинки осмотрел свой кабинет, а после тяжело выдохнул. У них с Михаилом и так отношения натянуты, так и ещё такие действия. Хотя возможно Московский первым делом подумает на Немцев, всё же те яро пытались захватить Воплощение Ленинграда, да бы заманить Москву в ловушку и уничтожить важные личности, а после приступить к самим Городам, пока командирование будет сходить с ума.       План казался надёжным, но Вейно не нравилось то, что его Пьетари уничтожат, после чего подкорректировал план Немцев. Москву они себе забирают, а Ландскрону пусть оставят. Всё же вспоминая через дымку воспоминаний как выглядит Александр, сердце бушевало, билось чаще.       Его доброта, битва за культурность и красота навсегда запали в самой груди жаром у Вейно. Соседство для него казалось сущим раем. В любой момент можно было навестить свою новую Столицу и возможно в чём-то помочь или же просто пообщаться, выдавая благодарность за выданную автономию.       Помотав головой Гельсингфорс выбрался из тёплой занавеси воспоминаний. Лица тот не помнил, лишь смутные очертания лица и тела. Каков он сейчас? Всё тот же худощавый юноша? Как поменялся и рад ли он встрече с вражеской Столицей?       Дописав последние строчки, отдал приказ своим командующим и следом вышел из кабинета, решив прогуляться. Но предвкушение от возможной встречи заставляло дымку воспоминаний опять накрыть Столицу. Выйдя на свежий воздух пошёл по территории своего штаба, гуляя в своих мечтаниях.

Чувство позора царапало спину перед Бьёргом и с каждой секундой боль становилась невыносимее.

Но делать было нечего. Столица Швеции признала поражение

      Ждав вражескую и свою теперь новую Столицу, Вейно ненавидел каждую минуту. Он предал своего возлюбленного, склонился перед другим. Ему не отмыться больше перед Столицей Швеции за такие грехи.       Наконец дверь отварилась и зашёл Александр. Память уже подводила по этому толи улыбка была на его лице, толи серьёзность. Но хотелось бы вспомнить улыбку. Сердце, которым Вейно клялся для Бьёрга, затрепетало. Неванлинна, что казался таким искренним, но серьёзным тут же занял место Стокгольма.       И тут Хельсинки понял, что либо его будут упрекать во всех его сферах, либо же выкачивать деньги. Бумага с текстом Манифеста легла перед Гельсингфорсом. Боясь, а так же противясь читать текст, тот всё же взглянул на текст, бегло по пунктам прошёлся, но никак не ожидал, что на территории Финляндии сохранят религию, сословия и законы, не меняя их.       Так же налоги тратились только на нужды Страны. Недоверие и непонимание наполнили тело. Такие выгодные для Финляндии права ради.. Ради чего? Что с его страной будут делать? Неужели будут выкачивать все ресурсы в дальнейшем, что бы отплатить траты за войну?       Слишком много вопросов и совершенно нет ответов. Взгляд окинул новую Столицу с недоверием и неким страхом. Всё же страх не вернуться к своему возлюбленному сковывал тело. Трепетание сердца Вейно сочтил как за страх перед своим народом, но в дальнейшем это раскроется в совершенно ином ключе.       Но никуда не деться. Подпись быстро легла на нужном месте, а с ней и признание того, что Финляндия часть Российской Империи. Стыд сковывал как и страх, а глаза бегали по Русской Столице ища хоть немного ответов. Но кроме как тепла и улыбки Гельсингфорс ничего не встретил. А получив тёплый взгляд, страх и стыд отстранялись.       Сердце готово было идти в пляс, вырывалось из груди, колотясь по рёбрам. Но он признался в любви уже другому. Неужели его чувства предают его? Стоит пока разобраться с собой, а после решать. Всё же проиграна война и это возможные остаточные мысли и чувства не идут в лад.       Но время шло и Хельсинки был приглашён на бал, как и другие Столицы округов. И в это время Вейно понимал, что это не остаточные чувства от войны, а настоящая влюблённость. Столица казалась идеалом среди других морских портов. Ярким пучком света среди тьмы океана. Злость медленно уходила из тела и давала место спокойствию.       Увидев Столицу Хельсинки хотел было подойти и опять поблагодарить за прекрасный Манифест. Но отдёрнулся увидев серьёзного мужчину, что подошёл к Столице и что-то недовольно говорил, озираясь.       Сердце ёкнуло. Видя как Столица общается с Городом с пшеничными волосами и голубыми глазами, жар в груди затухал. Презрение и чувства предательство начало опять царапать спину, оголяя раны от чувств, что ранили после поражения.       Столица оглядев зал увидел Хельсинки и притупив слова Города подошёл к Вейно, мило поприветствовав. Загнав взвывшие чувства Город Финляндии поприветствовал в ответ Александра и затянул его в милый разговор перед балом.       Город который до этого разговаривал со Столицей с прищуром посмотрел на Гельсингфорса, явно выражая недовольство, ведь из-за него информация была прервана. Но выражать презрения тот не имел права. Портить настроение обоим, даже трём сторонам не хотелось, всё же скоро торжественная часть и стоит хоть на немного расслабиться Воплощениям Городов.

      Дымка воспоминаний быстро спала, когда в лицо ударил холодный ветер со стороны набережной.

      Тяжело выдохнув и вернувшись в реальность Столица Финляндии оглядел голые стены штаба, прикрывая глаза. Тяжело было на его душе. Слишком неспокойно и темно. Даже близость со Столицей Швеции не рассеивало тучи на его душе. Тосковал он по тёплой доброте Ленинграда.       Но понимал, что сам же угробил хоть какие-то гаранты встретиться с ним войной и попыткой забрать прекрасный город себе. Тошно становилось даже от самого себя. Но в прошлое не вернуться, а можно лишь действовать как крыса, либо же подлизываться к Московскому, чего Вейно никак не желал.       Но пока идёт подготовка по похищению Александра, можно привести бурю внутри себя на какой-нибудь лад.

Пригороды Ленинграда...

      Когда Воплощение забрали на лечение Пригороды не могли унять страх и беспокойство за свой Город. Место себе не находил именно Кронштадт. Он винил себя в том, что не достаточно хорошо защищал, не достаточно помогал. Многие Пригороды его успокаивали, вернее пытались. Всё же все они чувствовали укол вины.       Но всё же Городом кто-то да и должен заниматься. По этому они принимают решения сообща. Если есть какой-то вопрос, то собираются вместе и каждый выгружает своё мнение. Если мнение сошлось у трёх людей и более, то приблизительно такое решение и делают. Если же решения у всех своё, то думают как бы поступил сам Ленинград и каждый добавляет к мысли свою частичку и составляют план.       Иногда дебаты бывают, что доходят до драк, которые быстро рассасываться. Если оставят себя и Город в полной рухляди будет ли им гордиться Александр? Конечно нет и все это понимали, по этому споры решались обобщённо, каждый говорил своё мнение на счёт спор и так унимали.       Без маяка трудно находиться на плаву и идти сквозь туман. Даже страшно за те или иные решения. Вдруг что-то не так пойдёт и они лишь хуже сделают ситуацию. Но даже так появлялись огоньки, что вели другие Пригороды. Военный Кронштадт, Порядочная Гатчина и Храбрая Павловск.       Всё же кому-то инициативу нужно было брать на себя. Да и огоньки их светили ярче, как лампа в тумане, просвечивая путь. Но этот огонь хоть и не был тем огнём что пылал у Города, но всё равно согревал и вёл. Всё же совята многое переняли у своей опоры и стремились стать уже его опорой, когда беда пришла изнутри.       Но всё же Пушкино и Павловск часто отправляли письма Пригородам Москвы, расспрашивая где и как Александр и желая разузнать как он поживает. Всё же если они не могут навестить, то хотя бы получить весточку было словно пузырьком кислорода на дне непроглядного океана.       Но всё же те выполняли свои обязанности и пытались исполнить обязанности Города, что у них выходило мягко говоря не очень, но хоть что-то делали, что успокаивало Москву, который получал хоть какие-то отчёты из той области, хоть и часто либо не имеющие нужную информацию, либо имеющие чрезмерную информацию обо всём и вся.       Но совята всё же Пригороды, а не Города, по этому с такой ношей они встречаются впервые, хоть и слышали часто, даже наблюдали иногда, но не вникали в дело. А теперь им стоит заниматься делами как настоящий Город.       Многие чувствовали гордость от того, что они действуют как Город, а не ответвления от него, но видя какая ответственность лежит на Городе, эта гордость часто улетучивалась заменяясь на сожаление и непонимание. Но оно быстро улетучивалось заменяясь огоньком, которыми Кронштадт, Гатчина и Павловск владели.       Совята понимали, что лучше идти в одну сторону, и толкать решения в одно русло. Их интерес, а так же желания помочь, создавало огонь, которым пытал сам Город. Но ни город, ни Пригороды не могут жить без друг друга. По этому Пригороды всеми усилиями стараются сделать так, что бы чаши весов не перевесили.       Но в конечном итоге если в ближайшее время Воплощение Города не придёт, Пригородам будет не сладко, всё же долго держать планку те не смогут, ведь даже в лёгких задачках были разногласия, что уже говорить про распределение финансирования, регулировку реэвакуации и многое другое?       Кронштадт, Гатчина и Пушкино понимали это, по этому решили объединиться. Двое небольших огоньков и разведчик, что спрашивал про Округ и взвешивал решения. Огоньки нужны для того, что бы рассеять туман и увидеть возможные лучшие решения, тем больше, тем лучше, а он как Город и судья попытается сделать решения приближенные к Александру.       Но всё же Пушкино выкладывал свои небольшие презентации и смотрел одобрят ли другие Пригорода или же нет. Всё же нужно действовать сообща, а если каждый будет сам за себя, то лишь сильнее разочаруют Ленинград, чего категорически не желалось.