Осколки памяти

Утро встретило Гермиону запахом свежего чая и тихим голосом, доносившимся из гостиной. Она открыла глаза не сразу. Сначала просто лежала, глядя в потолок и пытаясь восстановить вчерашний вечер. Кингсли. Разговор. Дождь. Малфой в её кресле. Его последние слова, которые она, кажется, не должна была услышать. Она села, отбросила плед — кто её укрыл? — и прислушалась. Малфой с кем-то говорил. Голос звучал ровно, спокойно, но с теми едва заметными нотками напряжения, которые она уже научилась различать. — ...нет, она ещё спит. Да. Да, я понимаю. Нет, Поттер, я не собираюсь обсуждать это без неё. Гермиона резко поднялась и вышла в гостиную. Малфой стоял у камина, и в зелёном пламени каминного вызова висела голова Гарри Поттера — взъерошенная, озабоченная и явно недовольная тем, что разговаривает с Малфоем, а не с ней. — Я здесь, — сказала Гермиона, подходя ближе. — Гарри, доброе утро. — Гермиона! — выдохнул Гарри с явным облегчением. — Слава Мерлину. Твой напарник, — он выделил это слово с подчёркнутым скепсисом, — сказал, что дело срочное. Я уже собирался аппарировать к тебе без приглашения. — Правильно собирался. Приезжай. Прямо сейчас. — Буду через пять минут. Голова исчезла, пламя погасло. Гермиона повернулась к Малфою. — Ты вызвал его без меня? — Ты спала. А дело не ждёт. И да, — он протянул ей чашку чая, — ты выглядишь чуть менее ужасно, чем вчера. Это прогресс. Она взяла чашку и сделала глоток. Чай был именно таким, как она любила: крепкий, с каплей молока, без сахара. — Ты запомнил, как я пью чай? — У меня хорошая память. Профессиональный навык. — И ты укрыл меня пледом. — В квартире был сквозняк. Если бы ты простудилась, расследование затянулось бы. Чистый прагматизм. — Разумеется. Чистый прагматизм. Он не ответил, но уголок его губ дрогнул в той самой полуулыбке, которую она уже успела изучить до мельчайших деталей. Гарри появился ровно через пять минут — как и обещал. Влетел в квартиру через камин, отряхивая с мантии сажу, и первым делом притянул Гермиону к себе. — Ты в порядке? — спросил он, отстраняясь и оглядывая её с ног до головы. — Выглядишь измотанной. — Все сегодня говорят мне, как я выгляжу. Это начинает раздражать. — Потому что ты не спишь и не ешь, — спокойно заметил Малфой. — Люди замечают. Гарри перевёл взгляд с него на Гермиону и обратно. Что-то в выражении его лица изменилось — словно он увидел нечто, чего не ожидал увидеть. — Ладно, — сказал он медленно. — Рассказывайте. Что за срочность? Гермиона усадила его за стол и изложила всё: от обнаружения дневника до разговора с Кингсли, от истории с курьерской миссией Снейпа до её собственных подозрений. Гарри слушал молча, и с каждым словом его лицо становилось всё мрачнее. — Снейп, — произнёс он наконец. — Опять Снейп. — Ты знаешь что-то, чего не знаем мы, — сказала Гермиона. — Я вижу по твоему лицу. Гарри потёр шрам — старую привычку, которая осталась с ним даже после того, как шрам перестал болеть. — После войны, — начал он глухо, — когда я разбирал вещи Снейпа, переданные мне как... как единственному, кому он что-то завещал, я нашёл кое-что. Не просто воспоминания. Артефакт. Маленький флакон из чёрного стекла, запечатанный его личной магической подписью. Я пытался открыть его — не смог. Отнёс в Министерство, в отдел артефактов. Там сказали, что это контейнер для долговременного хранения воспоминаний. Очень редкий. Очень мощный. И что открыть его может только тот, кому он предназначен. — Кому он предназначен? — спросил Малфой резко. — Этого они не знали. Сказали, что флакон настроен на определённого человека. На того, кто обладает определёнными качествами. На кого именно — неизвестно. Гермиона и Малфой переглянулись. — Где сейчас этот флакон? — спросила она. — У меня. Я не стал оставлять его в Министерстве — после всего, что случилось, я не доверял им. Он в моём сейфе в Гринготтсе. С тех пор я его не трогал. — Нужно его забрать, — твёрдо сказала Гермиона. — И попробовать открыть. — Если он запечатан магией Снейпа, открыть его будет непросто, — заметил Малфой. — Снейп был мастером защиты. Его чары не взломать стандартными заклинаниями. — Значит, будем думать. Но сначала — флакон должен быть здесь. --- Через час они сидели в гостиной Гермионы втроём. На столе, на бархатной салфетке, лежал флакон — небольшой, из чёрного стекла, с серебряной пробкой, опечатанной знакомой змеёй. От него исходило слабое, почти неуловимое свечение, и воздух вокруг казался чуть холоднее, чем в остальной комнате. — Я пробовал всё, — сказал Гарри, разводя руками. — Простые заклинания, сложные, даже парселтанг — он не реагирует. — Парселтанг — это язык змей, — задумчиво произнесла Гермиона. — А магия Снейпа — это не только змеи. Это ещё и... — Тёмная магия, — закончил Малфой. — Снейп был мастером тёмных искусств задолго до того, как стал шпионом. Его защитные чары замешаны на крови, намерении и древних ритуалах. — Ты можешь открыть? Малфой взял флакон в руки. Осторожно, почти благоговейно, словно тот мог рассыпаться от прикосновения. Поднёс к свету, всмотрелся в гравировку на пробке. — Здесь руны. Старые, дорунные времена. «Откройся тому, кто потерял столько же, сколько я», — прочитал он. — «И кто готов отдать столько же, сколько я отдал». — Что это значит? — спросил Гарри. — Это значит, что флакон не откроется ни тебе, ни Грейнджер. Вы оба теряли — да. Но не так, как он. Снейп потерял всё. Любовь. Надежду. Себя самого. Он отдал всё это добровольно, ради цели, в которую верил. И флакон откроется только тому, кто сделал то же самое. В комнате повисла тишина. Гермиона смотрела на Малфоя, и внутри неё медленно, как холодная вода, поднималось осознание. — Ты, — прошептала она. — Ты можешь открыть его. — Я не... — Ты потерял всё, Малфой. Свою семью — они стали изгоями. Своё имя — оно запятнано. Свой дом — он был конфискован. Ты отдал свою гордость, свою репутацию, свою старую жизнь. Ты сделал тот же выбор, что и он: остаться и бороться, даже когда все считали тебя врагом. Малфой не отвечал. Он смотрел на флакон, и пальцы его чуть заметно дрожали. — Попробуй, — тихо попросила Гермиона. — Ради всех, кто потерял воспоминания. Ради правды. Он медленно кивнул. Положил флакон на ладонь, накрыл второй рукой и закрыл глаза. Губы зашевелились, произнося что-то неслышное, и Гермиона почувствовала, как воздух в комнате сгустился, стал плотным, словно перед грозой. Чёрное стекло засветилось. Сначала слабо, потом ярче — тёмно-фиолетовым, почти ультрафиолетовым светом. Серебряная пробка задрожала, змея на ней ожила, закрутилась, заскользила по кругу. Раздался тихий щелчок. Ещё один. Ещё. Пробка вылетела и покатилась по столу. Из флакона поднялось серебристо-голубое облако — густое, плотное, переливающееся, как ртуть. Оно закружилось в воздухе, обретая форму: сперва бесформенную, потом всё более чёткую. — Омут памяти, — выдохнул Гарри. — Нам нужен Омут! Гермиона метнулась к шкафу. У неё был Омут — старый, потёртый, доставшийся от Дамблдора через Кингсли. Она вытащила его на середину комнаты и кивнула Малфою. Он осторожно, словно боясь расплескать, перенёс облако воспоминаний и опустил его в чашу. Серебристая субстанция закружилась, замелькала образами — слишком быстрыми, чтобы разобрать. — Идём, — сказала Гермиона. — Все вместе. Они наклонились над Омутом. Мир перевернулся. --- Они оказались в Хогвартсе. Но не в том Хогвартсе, который Гермиона помнила. Это был замок военных лет — мрачный, полуразрушенный, с чёрными знамёнами Пожирателей на стенах. Коридоры были пусты, и тишина стояла такая глубокая, что шаги отдавались эхом, как в склепе. Снейп шёл по коридору. Высокий, чёрная мантия развевается за спиной, лицо — непроницаемая маска. В одной руке — палочка, в другой — небольшой свёрток, завёрнутый в плотную ткань. Они двинулись за ним — бесплотные наблюдатели, тени прошлого. Снейп спустился в подземелья, миновал свой кабинет, прошёл дальше, туда, где обычно не ходили даже слизеринцы. Остановился у глухой стены, коснулся её палочкой, и камни разошлись, открывая узкий проход. Внутри была маленькая комната — скорее, тайник. Стеллаж с несколькими книгами. Стол. Старый сундук. Снейп положил свёрток на стол и развернул ткань. Внутри оказался дневник. Точно такой же, как тот, что нашла Гермиона в библиотеке «Арканум». Тёмная кожа. Металлические уголки. Алое пульсирующее свечение. — Второй дневник, — прошептал Гарри. — Тот самый, который он должен был доставить в Министерство. Снейп склонился над дневником и что-то прошептал. Заклинание — сложное, многослойное, — сорвалось с кончика палочки и окутало книгу серебристой сетью. Затем он достал из кармана кусок пергамента и быстро написал несколько строк. Камера воспоминания приблизилась, и Гермиона смогла прочитать. *«Если ты читаешь это — значит, меня уже нет. Дневник — один из трёх. Второй хранится в библиотеке «Арканум», третий — вне Британии. Тот, кто ищет их, не остановится, пока не соберёт все. Ты должен найти их первым. Уничтожь, если сможешь. Спрячь, если не сможешь. И никому не доверяй. Даже своим. Особенно своим.* *P.S. Передай Поттеру, что я был прав насчёт его матери. И что мне жаль.»* Гарри застыл. Лицо его побледнело, и Гермиона видела, как он сжал кулаки. Снейп свернул пергамент, вложил его между страниц дневника, затем запечатал книгу заклинанием и убрал в сундук. Сундук закрылся с глухим стуком. Снейп коснулся крышки палочкой, и на ней проступила надпись, вырезанная огнём: *«Для того, кто потерял столько же, сколько я».* — Идём дальше, — прошептала Гермиона. Воспоминание сменилось. Теперь это был кабинет Снейпа — уже после войны. Снейп сидел за столом, бледный, измождённый, с тёмными кругами под глазами. Перед ним лежал конверт с гербовой печатью Министерства. Он вскрыл его, пробежал глазами по тексту. Усмехнулся горько, зло. — Значит, курьер, — произнёс он вслух. — Доставить дневник в Министерство. Они думают, это просто артефакт. Они не знают, что за ним уже идут. Он отложил письмо, подошёл к камину и бросил туда щепотку летучего пороха. — Профессор Дамблдор, — произнёс он в зелёное пламя. Из камина донёсся голос — спокойный, глубокий, знакомый до дрожи: — Северус. Вы получили приказ? — Получил. И считаю его смертным приговором. За дневником охотятся. Если я повезу его — меня убьют по дороге. — Вы можете отказаться? — Нет. Если я откажусь, Министерство решит, что я пытаюсь скрыть артефакт. Меня обвинят в измене. Снова. Пауза. Дамблдор молчал, и в этом молчании было что-то страшное. — Тогда сделайте то, что должно, — произнёс он наконец. — Но помните: дневник не должен попасть не в те руки. Чего бы это ни стоило. — Чего бы это ни стоило, — повторил Снейп. — Прощайте, Альбус. Он оборвал связь и остался стоять, глядя на угасающее пламя. — Прощайте, — прошептал он. — Прощайте. Воспоминание растаяло. Гермиона, Гарри и Малфой вынырнули из Омута, хватая ртом воздух. В гостиной было тихо, только тикали часы на каминной полке. — Он знал, — выдохнул Гарри. — Он знал, что умрёт, и всё равно поехал. — Он не просто поехал, — сказал Малфой. Он выглядел потрясённым, и это было первое искреннее, незащищённое выражение, которое Гермиона видела на его лице. — Он оставил дневник в тайнике. Том, что был у него — спрятан в Хогвартсе до сих пор. А тот, что мы нашли в библиотеке — это другой дневник, изначально хранившийся в «Аркануме». Значит, преступник нашёл его независимо от Снейпа. — Но сундук в Хогвартсе, — подхватила Гермиона. — Тайник в подземельях. Если второй дневник всё ещё там... — То мы можем добраться до него раньше, чем вор, — закончил Гарри. — Мы должны немедленно отправиться в Хогвартс. — Подожди, — остановил его Малфой. — В письме Снейпа было кое-что ещё. «Никому не доверяй. Даже своим. Особенно своим». Он знал, что среди Ордена есть предатель. — Это может быть кто угодно. — Нет. Подумай логически. Кто знал о миссии Снейпа? Кто знал, что он повезёт дневник? Кто мог организовать засаду? Гарри нахмурился. — Кингсли знал. Он отдавал приказ. Но он не предатель. — Кто-то ещё? — Дамблдор, но он мёртв. Макгонагалл? Она не знала деталей. Только верхушка Ордена. Только те, кто непосредственно занимался артефактами... Он осёкся. Лицо его изменилось, стало растерянным, почти испуганным. — Что? — спросила Гермиона. — Артур Уизли, — произнёс Гарри. — Он отвечал за артефакты в Ордене. Он знал о дневниках. Он работал с Кингсли. И он... — И он имел доступ к архивам Министерства, — закончил Малфой. — Через свой отдел. — Нет, — отрезала Гермиона. — Артур Уизли — самый честный человек из всех, кого я знаю. Он никогда... — Я не говорю, что это он, — быстро сказал Гарри. — Но кто-то мог использовать его. Обмануть, запутать, подставить. Артур доверчив, ты знаешь. Он мог случайно выдать информацию. Или у него могли украсть что-то. Или... — Или мы снова строим догадки вместо того, чтобы искать факты, — твёрдо произнёс Малфой. — Сейчас у нас есть только одна нить: тайник в Хогвартсе. И мы должны попасть туда раньше всех. --- Конец седьмой главы.