Осколки памяти

Они вернулись в квартиру Гермионы глубокой ночью. Трое молчаливых, измотанных людей вошли в гостиную, и каждый рухнул туда, куда позволили ноги. Гарри — в кресло у камина, даже не сняв мантию. Малфой — на диван, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Гермиона — прямо на ковёр перед камином, скрестив ноги и положив второй дневник Блэквуда рядом с первым. Два фолианта лежали на столе. Оба в тёмной коже. Оба с металлическими уголками. Оба пульсировали алым — но теперь, когда они оказались рядом, пульсация стала синхронной, словно два сердца бились в унисон. — Они чувствуют друг друга, — прошептала Гермиона. — Как магниты, — отозвался Малфой, не открывая глаз. — Если бы у нас был третий, мы могли бы попробовать отследить его по резонансу. — Но третьего у нас нет, — мрачно сказал Гарри. — А у Нотта есть. — Есть. И он явно знает, где искать последний. В комнате повисла тишина. Гермиона смотрела на два дневника и думала о том, сколько жизней уже разрушено из-за этих книг. Сотни украденных воспоминаний. Пропавшие дни, пропавшие лица, пропавшая любовь. И всё ради чего? Ради безумной идеи «исцелить» мир, стерев ему память? — Нотт — фанатик, — сказала она вслух. — Он действительно верит в то, что делает. Это хуже всего. С ним нельзя договориться. — С такими никогда нельзя договориться, — подтвердил Малфой. — Мой отец был таким же. Только его фанатизм касался крови, а этого — памяти. Суть одна. Гарри поднялся и подошёл к столу. Он долго смотрел на дневники, потом взял письмо Снейпа, которое они нашли в сундуке, и перечитал его снова. — «Передай Поттеру, что я был прав насчёт его матери. И что мне жаль», — процитировал он тихо. — Я так и не понял до конца, что он имел в виду. Но, наверное... наверное, это уже неважно. Он пытался защитить нас. Даже после смерти. — Снейп был сложным человеком, — сказала Гермиона. — Снейп был героем, — поправил Гарри. — Просто героем, которого никто не понимал. Он аккуратно сложил письмо и убрал его во внутренний карман мантии. Затем повернулся к Гермионе: — Я останусь у тебя на ночь? Не хочу возвращаться домой. Джинни с детьми у Молли, а пустой дом сейчас... не то, что мне нужно. — Конечно. Диван в твоём распоряжении. Гарри кивнул, снял очки, потёр глаза и уже через несколько минут спал — сработала многолетняя привычка засыпать в любых условиях, выработанная ещё в войну. Гермиона и Малфой остались вдвоём. Она сидела на ковре, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Он всё так же полулежал на диване, но теперь открыл глаза и наблюдал за ней — она чувствовала этот взгляд кожей. — Ты так и будешь сидеть на полу? — спросил он наконец. — Мне так удобно. — Ты ударилась спиной. Дай посмотрю. — Я в порядке. — Грейнджер. — Малфой. Он вздохнул, поднялся, взял с полки её аптечку — откуда он вообще знал, где она лежит? — и опустился на ковёр рядом с ней. — Ты спасла мне жизнь. Позволь хотя бы осмотреть ушиб. Гермиона хотела возразить, но сил спорить не было. Она молча повернулась к нему спиной и позволила отвести край мантии. Его пальцы были холодными, но прикосновения — удивительно осторожными. — Синяк будет знатный, — констатировал он. — Но кости целы. Надо приложить охлаждающее зелье. — В аптечке есть. Маленький синий флакон. Он нашёл флакон, смочил зельем кусок марли и аккуратно прижал к её лопатке. Гермиона вздрогнула от холода, но почти сразу почувствовала облегчение — боль, о которой она даже не подозревала, начала отступать. — Ты могла погибнуть, — повторил Малфой фразу, сказанную ещё в Хогвартсе. — Из-за меня. — Ты уже говорил. — Я не договорил. Там, у ворот, я спросил — почему ты это сделала. И ты сказала: «Потому что мы напарники». Но это не вся правда. Гермиона замерла. Его рука всё ещё лежала на её спине — поверх марли, — и она чувствовала тепло его ладони сквозь ткань. — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — сказала она тихо. — Правду. — А ты? Ты всегда говоришь правду? Он помолчал. Убрал руку, и Гермиона повернулась к нему лицом. Они сидели на ковре перед камином, так близко, что колени почти соприкасались, и пламя отбрасывало тёплые блики на их лица. — Нет, — сказал он наконец. — Не всегда. Но сейчас — попробую. Когда Нотт направил заклинание в меня, у меня была секунда. Я успел понять, что не смогу защититься. И первая мысль, которая пришла мне в голову... это была не мысль о том, что я умру. Это была мысль о тебе. — Обо мне? — О том, что ты останешься одна против него. Что ты не справишься без меня. И что я... не хочу, чтобы ты была одна. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то трескается. Та самая стена, которую она выстроила много лет назад — стена между ней и Драко Малфоем, между «тогда» и «сейчас», между врагом и кем-то совсем другим. — Ты ненавидел меня, — прошептала она. — Семь лет. — Я ненавидел не тебя. Я ненавидел то, что ты — это всё, чем я не мог быть. Ты была смелой, когда я трусил. Ты была умной, когда я повторял чужие слова. Ты была верной своим друзьям, когда я предавал своих. Ты была... всем. — А сейчас? — Сейчас я просто устал ненавидеть. Это отнимает слишком много сил. И когда ты стоишь так близко, — он провёл пальцами по её плечу, едва касаясь, — ненависть кажется чем-то очень далёким. Чем-то, что осталось в другой жизни. Гермиона не ответила. Она просто положила ладонь поверх его руки — и этого оказалось достаточно. Они сидели так долго — может быть, минуту, может быть, час. Время потеряло значение. В камине потрескивали дрова, Гарри тихо дышал во сне на диване, а за окном начинал заниматься серый лондонский рассвет. — Нужно поспать, — сказала наконец Гермиона. — Знаю. Но я не хочу заканчивать этот разговор. — Мы не заканчиваем. Мы просто... ставим на паузу. Малфой усмехнулся — той самой, прежней усмешкой, но теперь в ней не было ни холода, ни яда. — Ты всегда была отличницей. Даже паузы у тебя по расписанию. — Заткнись, Малфой. — Как скажешь, Грейнджер. Он поднялся с ковра и протянул ей руку. Она приняла её — и позволила поднять себя на ноги. — Спокойной ночи, — сказала она, отступая к двери своей спальни. — Уже утро. — Тогда спокойного утра. — Спокойного утра, Гермиона. Она закрыла дверь спальни и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно в соседней комнате. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять его, но оно не слушалось. Впервые за много лет Гермиона Грейнджер не знала, что делать дальше. И это было страшно. И восхитительно. Она легла в постель, уставилась в потолок и проговорила одними губами: «Драко». Просто чтобы попробовать, как это звучит. Звучало хорошо. --- Утро наступило слишком быстро. Гермиону разбудил стук в дверь и голос Гарри: — Гермиона! Просыпайся! Пришло сообщение от Кингсли! Она вскочила, накинула халат и выбежала в гостиную. Малфой уже был там — он явно не ложился, потому что выглядел так же, как вечером, только рубашка была сильнее помята. Гарри держал в руке пергамент с министерской печатью. — Что там? — спросила Гермиона. — Кингсли поднял старые архивы. Те, что касались гибели Снейпа. Он нашёл кое-что. Место, где Снейп попал в засаду. Это не просто точка на карте. Это координаты, к которым кто-то недавно делал запрос в архиве Министерства. — Кто? — Угадайте. — Нотт, — сказал Малфой. — Именно. Аластер Нотт запрашивал эти координаты три недели назад. За день до первой кражи воспоминаний. Гермиона схватила пергамент и пробежала глазами по строчкам. Координаты указывали на место в Шотландии — глухой уголок в горах, вдали от магических и магловских поселений. — Это там, где погиб Снейп, — прошептала она. — Место засады. — И, возможно, место, где спрятан третий дневник, — добавил Гарри. — Или где Нотт уже нашёл его, — мрачно заметил Малфой. — Мы не знаем, когда он туда отправился. Может быть, прямо из Хогвартса. Может быть, он уже там. — Тогда мы должны опередить его, — Гермиона уже натягивала мантию поверх халата. — Гарри, свяжись с Кингсли, пусть высылает подкрепление. Малфой, ты со мной. — Как всегда. Гарри не двинулся с места. — Гермиона, — сказал он осторожно, — ты уверена, что готова? После вчерашнего? — Я в порядке. — Я не про ушиб. Я про... — он покосился на Малфоя. — Про всё. Гермиона перехватила его взгляд и спокойно ответила: — Мы поговорим об этом позже. Когда всё закончится. — Обещаешь? — Обещаю. Гарри кивнул, хотя в его глазах всё ещё читалось беспокойство. Он шагнул к камину, чтобы связаться с Министерством, а Гермиона повернулась к Малфою: — Готов? — Всегда. — Тогда аппарируем. Координаты я запомнила. Он взял её за руку — теперь это казалось почти естественным, — и они исчезли в вихре аппарации. --- Горы Шотландии встретили их холодным ветром и низким, свинцовым небом. Место, куда привели координаты, оказалось узким ущельем между двумя скалами. Здесь почти не росла трава, и камни под ногами были чёрными, словно обугленными. На одном из валунов до сих пор виднелись следы старого заклинания — выжженный узор, который Гермиона узнала. Тёмная магия. Очень сильная. — Здесь это случилось, — тихо сказала она. — Здесь его убили. Малфой молчал. Он медленно обходиёл ущелье, водя палочкой над землёй, и его лицо становилось всё мрачнее. — Тут был бой. Короткий, но очень жестокий. Снейп дрался один против нескольких. И он почти победил. — Откуда ты знаешь? — Потому что я читал следы заклинаний. Смотри: вот его магия — точная, экономная, ни одного лишнего движения. А вот магия нападавших — грубая, силовая. Их было минимум пятеро. Снейп положил четверых. Пятый ударил в спину. Гермиона поёжилась — и не от холода. — А дневник? — Был при нём. Я чувствую остаточный след — очень слабый, но он есть. Артефакт пролежал здесь какое-то время после боя. А потом... исчез. — Нотт? — Не думаю. След старый, семилетней давности. Нотт, скорее всего, нашёл дневник отца — тот самый, первый — в его вещах. А этот, третий... его забрал кто-то другой. Сразу после боя. Кто-то, кто знал, где искать. — Но кто? Кто ещё знал? Ответ пришёл к ним обоим одновременно. Гермиона увидела это в глазах Малфоя — ту же внезапную, страшную догадку. — Дамблдор, — произнесла она. — Он знал о миссии Снейпа. Знал о дневниках. Знал о засаде. И у него были свои люди везде. — Если Дамблдор приказал кому-то забрать дневник с места гибели Снейпа... и этот кто-то до сих пор хранит его... — Значит, третий дневник всё это время был у кого-то из Ордена, — закончил Малфой. — У кого-то, кому Дамблдор доверял больше всех. Гермиона прижала пальцы к вискам. Голова снова начинала болеть. — Но Нотт сказал, что предатель — среди Ордена. Значит ли это, что... — Значит, либо Нотт солгал, либо тот, кто хранил дневник по приказу Дамблдора, и есть предатель. Либо третье: Нотт сам не знает всей правды. Ветер завыл в ущелье, поднимая чёрную пыль. Где-то высоко в небе закружили вороны. — Нам нужно вернуться, — сказала Гермиона. — Здесь больше ничего нет. Но у нас есть новая зацепка. Нужно выяснить, кому Дамблдор мог доверить дневник. — И быстро. Потому что Нотт, скорее всего, придёт к тому же выводу. А он не связан ни законом, ни совестью. Она кивнула и протянула ему руку. Он взял её — и на этот раз их пальцы переплелись сами собой. — Готова? — Готова. Аппарация унесла их прочь, и ущелье снова опустело. Только чёрные вороны кружили над камнями, и ветер пел свою бесконечную, тоскливую песню над местом, где умер герой.