Осколки памяти

Святой Мунго встретил их запахом антисептических зелий и тишиной, какая бывает только в больницах глубокой ночью. Гермиона сидела в коридоре на жёсткой деревянной скамье, прижимая к груди его мантию. Мантию, которую целители сняли с Драко, когда укладывали его на койку. Она сама не заметила, как взяла её — просто не могла оставить вещь, которая ещё хранила его тепло и запах. Пахло от мантии сандаловым деревом, старым пергаментом и чем-то ещё — едва уловимым, что она могла назвать только «им». Его забрали в палату интенсивной магической терапии почти час назад. Целители хмурились, переглядывались, что-то шептали на своём профессиональном языке, которого Гермиона не понимала. Один из них — пожилой волшебник с седой бородой и усталыми глазами — сказал: «Заклинание было направлено не в него. Он принял остаточный заряд. Если бы удар пришёлся прямо...» — и не закончил фразу. — Если бы удар пришёлся прямо, здесь сидела бы я, — прошептала Гермиона в пустоту коридора. — Или не сидела бы вообще. Дверь палаты открылась. Вышел целитель — тот самый, пожилой. Гермиона вскочила так резко, что мантия чуть не выпала из рук. — Как он? Целитель поправил очки и вздохнул. — Физически — стабилен. Заклинание задело краевые участки магического ядра, но ядро цело. Он поправится. Что касается памяти... — Что? — голос Гермионы дрогнул. — Мы пока не знаем точного объёма повреждений. Заклинание забвения, которым в него ударили, — тёмное, древнее, усиленное артефактом. Оно не стирает память полностью, как Obliviate. Оно... вырывает куски. Избирательно. И восстановить их стандартными методами невозможно. — Но можно как-то иначе? — Возможно. Но для этого нужно понять, что именно было утрачено. И найти источник заклинания. — Источник — это дневник Блэквуда. Третий дневник. Целитель кивнул: — Если вы вернёте артефакт, мы сможем попробовать обратить заклинание. Но без него... — он развёл руками. — Я могу лишь stabilisare. Поддерживать. Лечить тело, но не память. Гермиона сжала мантию так, что побелели костяшки пальцев. — Я верну его. Обещаю. Можно мне к нему? Целитель посторонился, пропуская её в палату. Драко лежал на высокой кровати у окна. Шторы были задёрнуты, и в комнате царил полумрак. Магические мониторы над изголовьем мерцали мягким голубым светом, показывая ритм сердца, уровень магии, активность мозга. Всё было в пределах нормы. Кроме одного. Он не спал. Его глаза были открыты, и он смотрел в потолок — не так, как смотрят задумавшиеся люди, а иначе: напряжённо, почти испуганно. — Драко, — позвала Гермиона, подходя ближе. Он перевёл взгляд на неё. И в этом взгляде было что-то такое, отчего у неё сжалось сердце. — Гермиона, — произнёс он. — Ты здесь. — Я здесь. Я никуда не уходила. Она села на стул рядом с кроватью и взяла его за руку. Его пальцы были холодными, и она накрыла их обеими ладонями, пытаясь согреть. — Что говорят целители? — спросил он. — Что ты поправишься. Что ядро не повреждено. Что нужно просто время. — Ты лжёшь, — сказал он спокойно. — Я вижу по твоему лицу. Ты никогда не умела врать, Грейнджер. Рассказывай. Она глубоко вздохнула. — Заклинание забрало часть твоей памяти. Мы не знаем, какую именно и сколько. Но ты помнишь меня — это главное. Остальное мы восстановим. — Я помню тебя, — подтвердил он. — Я помню Хогвартс. Помню войну. Помню отца, мать, свою жизнь. Но есть что-то... — он нахмурился и прижал свободную руку к виску. — Что-то, чего не хватает. Как будто в книге вырвали страницу. Я пытаюсь вспомнить — и натыкаюсь на пустоту. Это сводит с ума. — Не пытайся сейчас. Целители сказали, что нужно отдыхать. — Я не хочу отдыхать. Я хочу знать, что я потерял. Гермиона молчала. Она не знала, что сказать. И самое страшное — она не знала, что именно он забыл. Может быть, что-то неважное: школьную оценку, имя домовика, счёт в банке. А может быть — что-то, что составляло саму суть их отношений последних недель. — Расскажи мне, — попросил он. — Расскажи, что было в последние дни. Может быть, я вспомню. И она рассказала. Она рассказала ему всё. С самого начала: как их поставили в пару, как они нашли первый дневник, как прятались в её квартире, как сидели у камина и спорили до хрипоты, как он приносил ей кофе и укрывал пледом, как они дрались плечом к плечу, как он назвал её по имени, как она закрыла его щитом, как он взял её за руку — и как это перестало быть просто жестом. — Я сказал тебе что-то, — произнёс он медленно. — В ту ночь, после Хогвартса. У тебя дома. Я сказал что-то важное. — Да. — Я не помню этих слов. У Гермионы защипало в глазах. Она смахнула слезу тыльной стороной ладони и сказала: — Ты сказал, что больше не хочешь ненавидеть. Что ненависть отнимает слишком много сил. И что... — голос дрогнул, но она продолжила, — что когда я стою рядом, всё остальное кажется далёким. Из другой жизни. Драко закрыл глаза и долго молчал. — Я помнил это, — сказал он наконец. — Я помнил это чувство. Слова исчезли, но чувство осталось. Это как музыка, которую ты слышал давно — мелодию не можешь напеть, но помнишь, что она была прекрасна. Он открыл глаза и посмотрел на неё — долгим, пристальным взглядом, который она так хорошо изучила за последние недели. — Я не помню всего, что было между нами. Но я знаю, что ты — единственное, что имеет значение. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Просто. Без лишних слов. И когда она отстранилась, в его глазах стояли слёзы — впервые за всё время, что она его знала. — Я верну твои воспоминания, — пообещала она. — Все до единого. Я найду Нотта. Я заберу дневник. Я заставлю его заплатить за каждую секунду, которую он у тебя украл. — Гермиона... — Нет. Слушай. Ты бросился под заклинание, которое предназначалось мне. Ты спас меня — снова. И я не позволю, чтобы ты заплатил за это своей памятью. Своей жизнью. Собой. Я найду способ. Я всегда нахожу способ. — Я знаю, — он слабо улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от прежнего Малфоя: чуть ироничное, чуть надменное, но теперь — с теплотой, которой раньше не было. — Ты — Гермиона Грейнджер. Ты находишь способы даже тогда, когда их нет. — Именно. Она поднялась, но не выпустила его руку. — Мне нужно идти. Гарри ждёт в Министерстве, у нас есть зацепка по Нотту. Но я вернусь. Слышишь? Я вернусь, и мы всё исправим. — Я буду ждать, — сказал он. — Я умею ждать. Слизеринская выдержка. Гермиона фыркнула, хотя ей хотелось плакать. — Вот теперь я узнаю прежнего Малфоя. — Прежний Малфой был идиотом. Новый — просто ранен. Но всё ещё в строю. Она сжала его руку в последний раз и вышла из палаты. В коридоре её уже ждал Гарри — запыхавшийся, взъерошенный, с плохими новостями. — Мы нашли его логово, — сказал он без предисловий. — Нотта. Старое поместье Селвинов в Корнуолле. Там мощная защита, но Кингсли дал добро на штурм. Команда авроров выступает через два часа. — Я еду с вами. — Гермиона, ты не спала двое суток. Ты только что из больницы. Твой напарник... — Именно поэтому я еду. Это не просто операция, Гарри. Это личное. Гарри посмотрел на неё. Долго. Внимательно. А потом кивнул: — Я понимаю. Больше, чем ты думаешь. Идём. Они зашагали по коридору прочь, и Гермиона ни разу не обернулась. Она боялась, что если обернётся, то не сможет уйти. Но где-то глубоко внутри неё уже зрел план. Не просто захватить Нотта — с этим справятся авроры. А найти третий дневник, понять, как работает заклинание, и обратить его. Потому что где-то в больничной палате лежал человек, который помнил, что любит её, но не помнил, как сказал ей об этом впервые. И она собиралась вернуть ему каждое слово..