Вот смеху-то будет!

      В последнее время Жеан Фролло увлёкся чтением исторических хроник. Школяр обладал незаурядными способностями к учению, но занимался только тем, что представляло для него истинный интерес. Не так давно лукавый юноша решил для разнообразия уделить внимание учёбе, но выбрал явно не ту отрасль. Хотя сам хитрец так явно не считал. Сплетни, скандалы и невероятные факты оказались такими занимательными, что белокурую беспечную голову посетила весьма и весьма невероятная идея. А что, если Жеану самому зарабатывать деньги на сплетнях? К большому несчастью предприимчивого юноши, он не родился современником хотя бы Теофраста Ренодо. Какую замечательную карьеру школяр сделал бы в наши дни. Жеан Фролло мог бы стать известным журналистом или скандальным блогером. Неглупый школяр задумался о том, что хронисты далеко не всегда отличаются исключительной правдивостью. Что стоило Тациту сгустить краски и представить Нерона развратным чудовищем, кровосмесителем и матереубийцей? Можно подумать, что античный историк свечку держал? А хроники Григория Турского, описывающие злодеяния Фредегонды и Брунгильды? Довольно похоже на немецкую поэму «Песнь о нибелунгах». А что, если франкский епископ с определённым умыслом преувеличил преступления королевы? Вот братец Клод, к примеру, называет прелестную цыганочку, танцующую на Соборной площади, колдуньей? А из Эсмеральды такая же колдунья как из Изабо Ла Тьери — весталка. Выходит, что достойный братец суть самый настоящий клеветник. Разве грех ограбить вора? И что дурного в том, чтобы замарать имя клеветника? К тому же у архидьякона и без того не самая лучшая репутация среди парижской черни. Хуже точно не будет. Будет только пикантнее и занимательнее. Зерно упадёт на самую что ни на есть благодатную и плодородную почву. Братец Клод ещё ему спасибо скажет. Лучше слыть распутником, чем колдуном, алхимиком, чернокнижником и служителем Люцифера. Все монахи спят с женщинами. Некоторые даже являются содомитами. Но до такого обвинения Жеан не снизойдёт. Не враг же он собственному брату, заменившему ему родителей. Вот смеху-то будет! Люди посмеются над мнимым святошей, позубускалят да найдут новый повод для пересудов. Только Жеан не обладал литературным даром, да и его почерк старший братец знал как свои пять пальцев. Тут нужны подельники. Был бы план — сообщники всегда сышутся. Был среди обитателей Двора Чудес скромный и бедный поэт, обладающий витиеватым стилем и высоким мнением о своих, сочинительских способностях. К тому же, сей стихотворец являлся фиктивным супругом той самой плясуньи, которую ежедневно изводила будущая жертва клеветы. Убедить рифмоплёта было задачей не из лёгких. Но в попрошайнической практике Жеана случались и не такие тяжёлые случаи. Попробуй выуди из железного братнина кулака звонкую монету, жизненно необходимую на лакомства, попойки и красивых женщин! Но отныне с этим покончено. Осторожный Гренгуар всё ещё колебался. А его кроткая с виду супруга была настроена более решительно и взирала на Жеана как на ангела-хранителя. «В тихом омуте черти водятся», — подумал школяр. — «Но я не имею ничего против этого. Ха! И за меньшее я колотил людей». Но сия девица не может прилюдно даже вернуть оскорбление заносчивому церковнику, не говоря уже о чём-то большем. Поэтому Жеан удвоил наступательные усилия. — Да что будет? — Но это же мой друг… — То есть вы, мэтр Пьер, считаете нормальной ситуацию, когда ваш друг прилюдно оскорбляет вашу жену? Если бы я был на вашем месте, то побил бы палкой любого, кто заставил эти прекрасные глаза цвета бархатного ночного неба пролить хотя бы одну слезинку. Девица так и просияла. У Жеана был намётан глаз. Распутный молодой человек с лёгкостью мог отличить невинную девушку от опытной особы. Ну и рохля этот поэт. — Пьер, — решительно заговорила фиктивная жена, — мы не можем упустить этого шанса. — Но как я могу писать всякие гадости про столь важную персону? — взмолился Гренгуар. Поэт понял, что оказался перед сложным выбором. Нажить страшного врага в лице сурового священнослужителя или разгневать добрую цыганку, которая столь любезно предоставила ему стол и кровать, спасла жизнь. Вот разозлится мадемуазель Эсмеральда и изгонит его из своей каморки. И куда пойдёт поэт? Не в жильцы же к архидьякону набиваться. Тот мог кормить поэта только духовной пищей. К тому же Клод был так груб во время их последней встречи. Мог бы предложить денег нуждающемуся поэту. Последнее соображение оказалась решающим. — Да, я самого епископа не испугался, когда стал писать про его мельницы, — Гренгуар сам от себя не ожидал такого задиристого тона. На лице Эсмеральды появилось страдальческое выражение. Опять начнёт рассказывать про эти мельницы, которые успели ей надоесть, как головная боль — пьянице. — Мельницы — это не интересно, — отмахнулся Жеан. — Меня вот тоже все зовут Жеан-мельник. Потому что в раннем детстве мой голод насыщала пышная грудь мельничихи. Я спал с женой профессора, но отчего-то никто мне не присвоил учёную степень. Даже обидно. Эсмеральда хихикнула. До чего забавный мальчишка. Он мог бы заработать неплохие деньги, выступая с ней в паре. Толку по-любому было бы больше, чем от Пьера. Тот вечно всех критикует, всеми недоволен, говорит только о себе. Воодушевлённый школяр продолжал: — Я не сомневаюсь в вашем таланте, мэтр Гренгуар, но простонародью нужна грубая пища. Вот когда вы станете придворным поэтом, то будете тешить людей с самыми изящными вкусами. — Ах, мне бы добиться денег, обещанных за мистерию… — пролепетал польщённый Пьер. — Всему своё время. Вот увидите, мэтр Пьер, обещанные деньги покажутся вам дождевой каплей в бочонке доброго бонского вина. Но как говорят купцы и банкиры: «Дело прежде всего». Сейчас мы продумаем сюжет. А вы запишете наши выдумки. А прибыль поровну поделим. — Э нет! — заупрямился рассудительный поэт. — Ничего не выйдет. Мэтр Фролло знает мой почерк. — Досадно. — Я умею писать, — призналась плясунья. — Ты? — изумился Пьер. — А как же! Откуда по-вашему… Впрочем, неважно. Уж моего-то почерка этот злобный монах не знает. Да и вряд ли эти письма попадут в его руки. — Ну да, — неуверенно ответил Жеан. — Ну а теперь, — отозвалась дочь кочевого племени, в чьих чёрных глазах горел мстительный огонёк, — выберем первую жертву. Какие у вас есть кандидатуры? — Ну… Например, Изабо Ла Тьери, —протянул Жеан. — Вот смеху-то будет. Архидьякон и уличная девка. — Что тебе плохого сделала Изабо? — возмутилась Эсмеральда. — Она добрая девушка. — Не сказал бы, — бросил Гренгуар, вспомнив, как «добрая» девушка отказалась взять его в мужья. — Она мне никакого зла не сделала, — цыганка задумалась. — Не знаете ли вы, кто живёт в доме с колоннами напротив собора Парижской Богоматери? Хотелось бы мне наказать нескольких особ, которые не отличаются гостеприимством. Жеан звонко расхохотался. — Это дом невесты моего приятеля, Феба де Шатопера. Гренгуар даже за голову схватился. Мало ему архидьякона, так ещё не хватало связываться с задиристым офицером. Реакция Эсмеральды была не менее бурной. — Невеста? Но я думала, что… На какое-то время Жеану показалось, что девица заплачет. Но та быстро взяла себя в руки. — Что же, тем лучше. Лучше узнать сейчас, чем потом. Но я буду не я, если не отомщу за все свои обиды. Хватит… Натерпелась. Как говоришь, звать эту девицу? — Флёр-де-Лис де Гонделорье, — послушно ответил Жеан. Пьеру захотелось оказаться оказаться как можно дальше отсюда. — Прекрасно. Эта тварь назвала меня колдуньей. Старуха выставила меня из своего дома с позором. Теперь эти лощёные щеголихи узнают, что такое настоящий позор. Я ославлю соперницу на весь Париж как поповскую шлюху. Не самая завидная участь. Я знаю жизнь получше этих куриц с выщипанными лбами и бровями. Что только я о себе не выслушала? Выйдет на балкончик эта злоязычная девица, а в неё полетит бранное слово или камешек. — Ты же не такая, — поражённой воскликнул Пьер. — С сегодняшнего дня я буду такой. На-до-е-ло быть овечкой, которую каждый норовит превратить в рагу, — на глазах плясуньи показались слёзы. — Я никогда не делала людям зла. И чем они мне отвечают? Феб не сказал про невесту. Эта злая девушка унизила меня, да ещё и узнала мою тайну. Они бы с твоим братцем могли составить достойную пару. Любит совать длинный нос во все щели. Да и язык длиннее жизненно важного органа. Надо бы укоротить. — Что именно? — опешил Жеан. — Язык. Дел у твоего брата, видать, мало, раз изводит меня. Ну, с сегодняшнего дня у него забот прибавится. Как и у других людей. А потом мы припишем в любовницы твоему брату злую затворницу Роландовой башни. Это будет презабавно. Гренгуар почти с умилением смотрел на Жеана и Эсмеральду. Самые настоящие дети. Хотя их выдумки могут внести разнообразие в жизнь поэта. Может это его шанс? Почему бы не рискнуть? Всё лучше, чем жить впроголодь да рисковать зубами, соседской кошкой и шкурой. Архидьякон всё же порядочная скотина. Видит, в каком тяжелейшем положении находится Пьер. Хоть бы пальцем пошевелил ради его спасения. У мэтра Клода есть деньги, связи и возможность помочь страждущему поэту. Но зачем ему это надо? Безжалостный, злобный, напрочь лишённый сострадания. Да ещё имеет определённые виды на его жену. Поэт собирался было сказать об этом Эсмеральде, но передумал. Танцовщица и без того страшно зла на священника. Общая беда объединяет. Даже брата родного морит голодом, раз он такими вещами занимается. Благодетель, чтоб его. Но тут в голову Пьера пришла здравая мысль. — Но где мэтр Фролло мог бы познакомиться с благородной девицей? — Да хоть в борделе, — запальчиво изрекла Эсмеральда. — Гениально. — Подхватил Жеан. — Флёр-де-Лис — современная Мессалина. Послушайте, что писал Ювенал: — Блудная эта Августа бежала от спящего мужа; В тёплый она лупанар, увешанный ветхим лохмотьем, Лезла в каморку пустую свою — и, голая, с грудью В золоте, всем отдавалась под именем ложным Лициски; Лишь когда сводник девчонок своих отпускал, уходила Грустно она после всех, запирая пустую каморку: Гренгуар лукаво посмотрел на Жеана: — Там ещё продолжение есть. — Но оно слишком нескромное. Не при дамах же. Через полчаса Эсмеральда начала записывать клеветнические стихи Пьера. К концу вечера запястье переписчицы болело с непривычки, стихотворение было заучено наизусть, но девушка осталась довольной. Она предвкушала сладость долгожданной мести. И, только оставшись наедине с Джали, несчастная девушка дала волю слезам.