Вот смеху-то будет!

      Впервые сочинения скромного, нищего поэта, пережившего множество ударов судьбы, имели такой оглушительный успех. Это был подлинный триумф. Единственной ложкой дёгтя во всем этом медовом празднестве являлась полная анонимность. Люди восхищались творениями Гренгуара, но не знали его имени. И всё же Пьер являлся крайне разумным человеком. Он предпочитал обильный стол, новый костюм и удобные башмаки, бубенцы для Джали — славе Петрония, с которым его сравнивал Жеан. Клод, разумеется, был уподоблен Нерону в глазах новоявленных друзей. — И горбуна своего он предал, — делилась наблюдениями Эсмеральда. — Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Жеан. — Скажи, красотка, когда это было? — На следующий день после Богоявления. Тогда они оба собирались меня украсть. — Да ну! Ах да! Что-то такое припоминаю. Квазимодо тогда пороли за похищение женщины лёгкого поведения, предположительно блудницы. Но я и не мог подумать, что это была ты… Жеан понял, что сморозил глупость, увидев пламя гнева в больших чёрных глазах плясуньи. Но девушка не выказала обиды и ровным тоном ответила: — Да. Это была я. Это был не первый и не последний раз, когда меня оскорбили неповинно. Колдунья, кощунница, блудница, чёртова цыганка, египетская воровка, египетская саранча. Можно продолжать до утра. Да и Джали нередко достаётся ни за что. Но теперь всё будет по-иному. Злые люди познают на себе, каково это стать без вины виноватым. — Совершенно верно, — с воодушевлением произнёс Жеан. — Это научит их повежливее обходиться с себе подобными, как говорит мой друг Робен Пуспен. Надо бы и его подключить к нашему плану… Хитрец умолчал, что эту фразу сказал Робен, когда глухой судья прибавил час к позорному столбу Квазимодо за фразу, брошенную самим Жеаном. Но Эсмеральда покачала головой. — Э, нет! Мы ввязались в очень опасную игру. Чем меньше человек знает, тем лучше. — Да и прибылью надо делиться, — подхватил практичный Гренгуар. — А я как раз планировал купить сладкие марципаны для Джали. — Для Джали! — фыркнул Жеан. — Хорошо живёте. Я не всегда могу себе позволить хлеб и яичницу. А вы козу лакомством для богатеев кормите. — Чем хотим — тем и кормим, — твёрдо сказала Эсмеральда. — Но сейчас речь идёт не об этом. Расскажи о суде над Квазимодо, кажется, так зовут этого несчастного. Пришлось Жеану поведать о полузабытом суде, умолчав о своих насмешках над почти родственником. Школяру хотелось предстать перед своей прекрасной сообщницей в наилучшем свете. Не лишённый сообразительности юноша понимал, что маленькая танцовщица не из тех, кого веселит зрелище чужих унижений. Ещё одно различие между ними. — А этот безжалостный мэтр Флориан Барбедьен женат? — Конечно. И жена у него прехорошенькая. — Превосходно. Следующий памфлет будет рассказывать о связи архидьякона с женой судьи. Думаю, что глухой судья не узнает о славе рогоносца. Жеан расхохотался: — Чёрт меня побери! Ловко придумано, красотка. А если и узнает, то кивнёт с умным видом. Такому глухарю рога будут только к лицу. Вот смеху-то будет! Гренгуар стал сочинять новые куплеты. В последнюю неделю муза стала верной спутницей сытого и довольного поэта. Как мало нужно человеку для счастья. На всякий случай плуты переодевались и гримировались до неузнаваемости, распространяя непристойные стишки. Париж был подобен растревоженному улею. Толпа с жадностью свирепых псов набрасывается на новое развлечение. На хлеб парижане зарабатывают сами, а зрелищами их обеспечила несвятая троица. Легкомысленный школяр, жадный до рукоплесканий поэт и мстительная плясунья. В последнее время Жеан стал выпивать намного реже. Дело в том, что почти всё свободное время школяр проводил в каморке изобретательной девицы и покорного поэта. Пройдоха даже подружился с ласковой и смышлёной козочкой. Юноша любил приносить жертвы на алтарь Бахусу только в подходящей компании. А какой резон напиваться одному? К тому же, любвеобильный хитрец поставил себе цель произвести наивыгоднейшее впечатление на Эсмеральду. Через несколько недель Жеан и сам поверил, что он непьющий, трудолюбивый, несправедливо обиженный судьбой и братом примерный ученик. О себе девушка рассказывала весьма скупо. Но из недомолвок прелестной плясуньи школяр сделал несколько выводов. Сейчас Эсмеральда казалась счастливой и довольной жизнью. Жеану она напоминала яркую и восхитительную розу в полном цвету. Только подобный цветок обладал не только замечательной красотой, но и острыми шипами. Хотя правильнее было бы сравнить цыганского найдёныша с кустом шиповничка. Настоящие алые, как кровь, розы и белые, точно бездождевые облака, лилии произрастают в садах благородного сословия. Как бы хороша была Эсмеральда, если бы судьба-причудница позволила бы ей родиться дочерью аристократа. Хотя может так оно и есть? Девушка вполне могла быть плодом безрассудства прельстительной простолюдинки и прихоти пресыщенного дворянина. Если бы девушка родилась законной дочерью рыцаря, барона или графа, то Жеан мог бы любоваться этой розой лишь издали, не мечтая насладиться ароматом диковинного растения. Теперь же у них с Эсмеральдой появился шанс познакомиться поближе. За это Жеан мог благодарить только своё внезапное увлечение историческими хрониками и желание юной девы поквитаться с обидчиками. Ради этого Жеан решил напоить Феба де Шатопера и выведать у него имена остальных высокомерных задавак, осмелившихся обидеть даму сердца Жеана. Школяр чувствовал себя едва ли не благородным рыцарем, решившим вызвать на бой весь мир ради беззащитной красавицы. Это ощущение было новым и необычным. К счастью, слухи о мнимой интрижке архидьякона и девицы де Гонделорье пока не дошли до капитана королевских стрелков. Зато подчинённые Феба давно были в курсе и зубоскалили за его спиной, смеясь над наивностью капитана, который как и все неверные женихи должен будет узнать пикантную новость самым последним. Порой проказливая судьба бросает кости так затейливо, что не приснится в самом фантастическом сне. Кто бы мог подумать, что Жанно разрушит репутацию друга. Ведь тень позора от якобы распутного поведения Флёр-де-Лис ложилась и на самого развратного офицера. Никого не удивляли многочисленные любовные похождения и бастарды бравого капитана. Но невеста априори должна быть чиста аки голубица. Изначально Жеан рассчитывал только на деньги, но потом юноша нешуточно увлёкся цыганской плясуньей и превратился в подлинного защитника оскорблённой девушки и гонителя её врагов. Феб посмел обидеть Эсмеральду, значит, теперь он не друг, но враг Жеана. Юноша и позабыл, у кого брал первые уроки лицемерия, сквернословия и кутежей. Ранее он восхищался предприимчивым, бессовестным и лживым капитаном. Сейчас эти черты вдруг стали ему отвратительны. «Не грех обмануть такого враля», — решил Жеан, которому благоприятель привил поразительно гибкую мораль. Кого воспитал — на того и напоролся. За кружкой бонского вина язык Феба развязался. Он даже стал напевать песню о коршуне, укравшем лилию из материнского сада. А соловей, влюблённый в замаранный цветок, ни о чём не догадывался, ибо по ночам летал в чужие сады. Утром лилия исправно оказывалась на месте, хотя первый цвет невинности слетел с белого цветка, и лепестки приобрели кроваво-красный оттенок. Но в глазах глупой птицы лилия казалась белее прежнего. Феб никогда не был простаком, и догадывался о скрытом и распутном смысле песни. Но и подумать не мог, кого осторожный поэт имел ввиду. Но похабные песенки фатоватый и распущенный дворянин любил. Это стихотворение друзья поручили распространять уже ловким парижским гаменам. Ничьих фамилий здесь не называлось, но большинство пронырливых горожан и дворян, охочих до альковных сплетен! поняли, в чём дело. Феб хвастался грядущей победой. К облегчению Жеана, его бывший друг сыскал себе новую жертву. — Тоненькая, как тростиночка, блондинка с самой прекрасной в мире грудью. Племянница присяжного библиотекаря Андри Мюнье. Жеан подумал, что недурно будет предупредить филина Андри о развратных планах капитана де Шатопера. Знание сделало Эсмеральду нечувствительной к чарам неотразимого офицера. Хорошо, что девушка не успела влюбиться в негодяя окончательно и бесповоротно. А Феб пусть пожинает плоды своего распутства. Когда-нибудь привычка тащить в постель любую мало-мальски смазливую девицу доведёт его до большой беды. И ведь сам Жеан мог прожить такую бесполезную жизнь. Вслух школяр заметил: — У меня для вас, дружище, потрясающая новость. Робен Пуспен влюбился. — Тоже мне новость! — захохотал Феб. — Я влюбляюсь так часто, что уже потерял счёт счастливицам, которые близко сошлись с моим товарищем. — Нет. На этот раз всё серьёзно. Избранница Робена — благородная девица, товарка твоей невесты. Что ты на это скажешь? — Или Робен перепил бургундского или рехнулся. Никакой приятности нет в этих жеманницах. Хотя… Если смотреть с площади на балкон и не говорить с ними, то ещё можно плениться и даже увлечься по горячности. А какая из этих чёртовых ломак ему пришлась по душе? — Ну такая брюнеточка. — А… Это Амлотта де Монмишель. Ну так себе. — Остальные намного красивее? — с деланным простодушием спросил школяр. — Не сказал бы. Симпатичные, неинтересные, пресные. Все на одно лицо. У Дианы де Кристейль на удивление хорошие зубы, вот она и улыбается по любому поводу. Как будто не девица, а кобыла. Коломба де Гайльфонтен, ну, ничего. Ничего особенного. Элегантная, в меру дерзкая, кокетливая. Все они в восторге от меня. А я смеюсь над этими скучными особами. Ни живости, ни огня, ни занимательного разговора. Как есть дохлые рыбы. Сейчас Жеану были неприятны подобные разговоры. Вернувшись в каморку Эсмеральды, предприимчивый юноша быстро записал фамилии высокородных кокеток. — Ну и к чему мне это? — спросил трепещущий Гренгуар. — Тебе не идёт притворство, мой гениальный друг, — весело воскликнул Жоаннес де Молендино. — Кумекаешь, какой сюжетец вырисовывается? — Может, не стоит… — жалобно протянул рифмоплёт. — У нас могут быть большие неприятности. — А что ты думаешь, моя радость? — обратился Жеан к Эсмеральде. Нежный взгляд аквамариновых глаз юноши ласкал юную плясунью. Чистое золотистое лицо красавицы покраснело, как спелая вишня. — Я думаю, что давно не была так счастлива. — Я думал, что тебе нравится выступать, плясать, выслушивать рукоплескания и всё такое. — изумился Пьер. — Ты не ошибся, милый Пьер. До недавнего времени я любила пляску, песни, вольный воздух. Много ли нужно цыганской сироте для счастья? Но как же я счастлива переписывать эти забавные стишки и не видеть постной рожи и лысой, как кость, головы этого гадкого монаха. Это самый настоящий праздник. Как же мне хорошо без него! — Не могу не согласиться с тобой, Эсмеральда. — Жеан медленно произносил её имя, словно пробовал на вкус дорогущее лакомство и стремился растянуть удовольствие. Это было настоящей усладой для девичьих ушей после злых и язвительных девчонок, высмеявших смуглую кожу, безвкусный наряд и само имя маленькой цыганской плясуньи, которым та немало гордилась. Феб, если и называл её по имени, то безбожно коверкал его. Простые люди звали её Смеральдой, отбирая у звучного имени первую букву. Даже в устах благоразумного поэта девичье имя звучало обыденно. Никогда в голосе поэта не слышалось волнующих и интимных ноток, присущих школяру, который как ни в чём ни бывало продолжал свою речь. — Я всегда старался общаться со старшим братом, как можно меньше. Он и меня достал своими нравоучениями. Как поговоришь с ним — жить не хочется. Сколько раз я перед ним унижался, выпрашивая денег на кусочек хлеба. А он знай себе твердит одно: «Кто не работает — тот не ест». Ну вот теперь его мечта сбылась. Сделало ли это Клода счастливее? — Не думаю. Злые люди редко довольны тем, что имеют, — ответила школяру прекрасная собеседница. — Хотя судьба благосклонна к этому попу. Сбылась и вторая мечта твоего брата. Я больше не танцую перед собором. — А зачем мой брат хотел тебя украсть? — задал Жеан вопрос, давно мучивший его. — Я думаю, что дело в Квазимодо. — Да ладно? Я думал, что Квазимодо исполняет все его прихоти, а не наоборот. На пленительном лице юной девушки отражалась тяжёлая внутренняя борьба. В конце концов она решилась. — Я много размышляла об этом. — Ты? Размышляла? — весело засмеялся Гренгуар. — Что-то новенькое. — Ты думаешь, что если я не знаю латыни, риторики и прочих книжных премудростей, то являюсь сущей гусыней? — цыганка казалась задетой. — Просто Пьер не так выразился. — усмехнулся Жеан. — Можно не знать многих вещей, но обладать безупречной логикой. Бывают и обратные случаи. Вот когда беседуешь с братцем Клодом, то думаешь, что он сошёл с ума. Заучился, так сказать. Такую ерунду городит. Без бутылки не разберёшься. Наградой миротворцу стал нежный и восхищённый взгляд красавицы. Гренгуар воспринял очередное увлечение жены стоически, подумав, что лучше находиться под покровительством Гермеса, чем Афродиты. Эсмеральда всё же решила продолжить. — Я знаю, что всё это выглядит слишком невероятным. Но я думаю, что вам известно, что ваш брат ненавидит всех женщин. То, что он вырастил вас, господин Жеан, спас жизнь этому несчастному Квазимодо и дал образование Пьеру, не отменяет ужасного отношения к нам. — Я так смущаюсь, когда ты называешь меня господином и обращаешься на вы. Мы вроде бы давно на ты. — Прости. Просто когда я думаю о вашем… О твоём родстве со этим страшным человеком, то меня берёт оторопь. — Родственников не выбирают. Но ты права, моя прекрасная дама. Поверь, что я больше времени провожу с тобой, чем с этим полоумным архидьяконом. Мне с ним неинтересно. — А со мной интересно? — с душевным трепетом спросила девица. — Я провожу время только с теми людьми, которые мне интересны. А в нашем случае это слишком слабое слово. — Я тебе верю, — просто сказала цыганка, протянув свои тонкие ладони дамскому угоднику как знак высшего доверия. Жеан мог чувствовать себя польщённым. Со свойственной молодёжи порывистостью школяр стал покрывать пылкими поцелуями прекрасные округлые девичьи руки. Девушка лишь зарделась, но не стремилась высвободить хрупкие ладошки из ласкового плена. Гренгуар почувствовал себя задетым и оскорблённым этим явным предпочтением, которое его жена оказывала другому мужчине. Стоило приобнять обворожительную цыганочку, как кинжал мгновенно оказался в этих самых тонких ручках, которые теперь слюнявили румяные уста школяра. Уж ему-то вероломная мадемуазель не собиралась угрожать холодным оружием. Донельзя расстроенный поэт погладил отзывчивую и ласковую Джали. Уж коза-то никогда не предаст его доверия. — Расскажи мне всё? — тем временем просил Жеан. — А ты не будешь смеяться? Это так невероятно. — Нет. Что ты? Две недели я назад и не думал, что в поисках средств на пропитание обрету… нечто более ценное. Жеан даже рассердился на себя за подобную нерешительность. Сколько раз он признавался в любви? И не сосчитать. Только раньше это казалось неким флиртом, игрой, после, которой следовали иные более приятные развлечения. Это был как бы обязательный ритуал. Его подружки верили в слова Жеана не больше, чем беспутный школяр. А теперь он почему-то не может признаться в любви, будто губы юноши склеила неведомая печать. Как же раздражала ловкого юнца несвойственная ему робость. Эсмеральда же, напротив, просияла, словно Жеан сказал что-то очень важное и нужное для неё. — Я полагаю, что Квазимодо давно положил на меня глаз. — Без глаза оставлю, — серьёзно пообещал Жеан. — Думаю, что он уже достаточно наказан за это. Спина бедняги напоминала месиво. И ведь не один горбун виноват в этом. Я уверена, что твой ужасный брат подговорил своего… гм… пасынка похитить меня, заметив его интерес. — Ему-то это зачем? — искренне удивился Жеан. — Ты же сам сказал, что он полоумный. — Ну да. Я и не отказываюсь от своих слов. — А кто поймёт мотивы подобных людей? Хотя для меня всё предельно ясно. Твой брат ненавидит всех женщин. А меня в особенности. Я наводила справки о нём через Клопена. Этот страшный человек отправил многих людей на костёр за мнимые преступления. — Жеан ощутил дрожь Эсмеральды и успокаивающе стал растирать её натруженное запястье. И почему эта идея не пришла ему в голову раньше? Как же, наверное, трудно нежному созданию, не привыкшему к подобному времяпровождению, постоянно писать дурацкие памфлеты и стихотворения. И как же застращал её братец Клод, если такое времяпровождение кажется ей истинным счастьем! Как есть злодей и недоумок! Что дурного в песнях, плясках и фокусах умненькой козочки? — Гад ползучий! Не даёт жизни людям. Мы же не мешаем ему читать проповеди. — Вот именно. Я думаю, что поп просто хотел насладиться моим унижением. Я здесь повидала множество таких нелюдей. Если бы им удалось меня похитить, то я бы оказалась в борделе, где сначала Квазимодо удовлетворил свою похоть. Возможно, на глазах приёмного отца. А когда бы я постарела, подурнела и перестала бы быть игрушкой для горбуна, то меня продали бы хозяйке борделя. К чему добру пропадать? — И ты, зная всё это, подала Квазимодо воды? — сдавленно проговорил Жеан. — Мне стало так жалко этого юношу, — почти со стыдом призналась Эсмеральда. — Я перенесла слишком много унижений за свою жизнь, чтобы не испытывать сострадания к человеку, над которым глумится толпа. Теперь стыд обуял уже Жеана. Гренгуар решил вмешаться. Как всегда несвоевременно. — А я придерживаюсь другого мнения. Всё намного проще. Мэтру Фролло самому приглянулась Эсмеральда, вот он и подговорил Квазимодо её похитить. Молодые люди, не сговариваясь, громко рассмеялись. Когда веселье прошло, то Жеан хлопал по плечу невезучего поэта и величал его шутником, каких свет не видывал. — Ты лучше делом займись, чем нести околесицу. Напиши такие стихотворения про братца Клода и… этих девиц. Они же приехали в Париж, чтобы стать фрейлинами Маргариты Фландрской. А будет их избирать никто иная, — тут Жеан выдержал достаточно солидную паузу, — как сама Анна де Боже. Понял? — Понял, что ничего не понял, — проворчал Гренгуар. — Эх ты, мыслитель, — не мог не съязвить Жеан. — Если слухи дойдут до принцессы, то пожелает ли сия умная, гордая и порядочная особа принять на службу к жене брата распутниц, которые грели постель священника, унизившего её? Да и епископ может пожурить братца Клода за подобную любвеобильность. — Но это уже чересчур, — засомневалась Эсмеральда. — Вы, то есть ты, Жеан, слишком жесток. Всё же этот священник является вашим родным братом. — И что с того? Он бесчестный человек. — Это только догадки, — робко возразила девушка. — А мне эта идея нравится, — произнёс обрадованный Гренгуар. — Не одному мне сия принцесса принесёт неудачу. Пусть и дворяне ради разнообразия пострадают. На следующее утро перед Эсмеральдой лежал лист бумаги, исписанный красивым убористым почерком Пьера Гренгуара. Девица горестно вздохнула. В любой работе есть свои неприятные моменты. Как прекрасно танцевать на площади… Особенно, если тебе не мешает… парочка божьих людей. Но после девушка сменила мнение. Теперь влюблённый школяр не отходил от прилежной переписчицы. Стоило ей утомиться, как Жеан начинал растирать, гладить, нежить и массировать тоненькое запястье. После чуткой заботы юноши работа пошла более споро.