Вот смеху-то будет!

      — Ну а я что говорил? — со страхом промолвил Гренгуар. — Может, мы всё не так поняли? — с робкой надеждой проговорила Агнесса. — Ну да, конечно! — зло бросил Жеан. — Дошутились. Где его, интересно, носило столько времени? Как хорошо было без него. — И не говори, — вздохнула его красавица-жена. Она невольно прижалась к Жеану, словно ища его поддержки. Так уж повелось у них почти с самого начала знакомства. По иронии судьбы бывшая цыганка нашла в шебутном школяре полный набор качеств, которых ей и за всю жизнь не удалось бы сыскать в офицере. Жеан решил поближе узнать историю затворницы Гудулы. Та в порыве откровенности поведала о дочери, украденной цыганами. Как же лихорадочно бедная мать целовала башмачок. Подельники сложили два и два, и получили четыре. По счастью репутация сестры Гудулы в Париже осталась незапятнанной. После счастливая мать долго смеялась, узнав каким образом Эсмеральда хотела свести счёты. — Раньше я была гулящей девкой. Вы бы не меня опозорили, а в первую очередь архидьякона. Сказали бы, что такая важная птица не может найти себе любовницу получше, помоложе, покрасивее и подобродетельнее. — Увы, Primo, добродетель — это совсем не то качество, которое ищут в любовницах. Secundo, вы, если я правильно понял, ровесница моего брата, — смеялся Жеан. — Так и есть. Но зрелые мужчины, облечённые властью, обычно обращают внимание на молоденьких красоток. Кому нужна потасканная старуха? — Как кому? — возмутился Жеан. — Мне. Только в качестве тёщи. — Неожиданно, — произнесла Эсмеральда. — Мы с тобой так ни разу не говорили о любви. — Разве? — стушевался Жеан. — А по-моему, мы только этим и занимались. Мы говорили о чужой любви и даже писали о ней. Так уж случилось, что нас свёл расчёт и жажда возмездия. Это было почвой, сквозь которую пророс хрупкий росток любви. Что терять время на глупые признания? Мы занимались более интересными вещами. Клод Фролло придерживался другого мнения. Едва очнувшись, архидьякон пожелал говорить с Эсмеральдой. — У меня нет тайн от мужа, — твёрдо произнесла дрожащая молодая женщина. — От какого из них? — зло спросил пришедший в себя священник. — У меня только один муж. Другого никогда не будет. — В самом деле? А куда делся твой престарелый любовник? У тебя хватило бесстыдства ввести в искушение божьего человека. Неслыханная удача для такой как ты. Ну и где этот аббат? Быстро он тобой натешился, а после выдал замуж за моего брата, как принято среди подобных людей. Ты не мелочишься, красавица. Дорого берёшь за свои услуги. Через несколько лет парижане забудут, что ты грела постель старику. А от вас, Жоаннес, я не ожидал подобного. Повести к алтарю красотку прямо из постели аббата. Много денег получил за то, что прикрыл чужой позор, прощелыга чёртов? Жеан решил обратить всё в шутку, как делал это раньше. Хотя школяра заметно покоробила грубость брата и его беспардонная ругань в отношении юной родственницы. — Что-то ты, милый братец, слишком много говоришь о постели. Видно, что у тебя с этим делом проблемы. — Заткнись. Ты зачем женился на этой твари? — Зачем люди женятся? Причины могут быть самые разные. Я женился по любви. — По какой ещё любви? Когда бы ты успел влюбиться в неё? Тут уже у Эсмеральды сдали нервы. — Мы не обязаны давать вам отчёт в своих чувствах. Что может знать о нежных чувствах такой человек как вы? Архидьякон казался задетым этой вспышкой. — Какой такой? По-твоему, любви достойны только школяры и офицеры? А священник, по-твоему, не человек? Быстро ты однако, милочка, забыла драгоценного Феба. Одно это уже свидетельствует в пользу твоего лёгкомыслия, порочности и корыстолюбия. А бесовская коза уже выкладывает имя Жеана или твоего первого любовника? — Всё сказали? — с холодным бешенством спросила девушка. — Я ещё и не начал говорить. — В таком случае я незамедлительно покидаю этот дом. Мне надоело выслушивать ваши оскорбления. Мне даже стыдно вспоминать, до чего вы и вам подобные довели меня. Только сейчас архидьякон опомнился. Разве так хотел он поговорить со своей чаровницей? Но как держать себя в руках, когда кругом одни соперники? — Не нужно себя казнить, девушка. Я погорячился. Ты тоже. Я больше не буду попрекать тебя позорным прошлым. Что было, то было. Только благодаря этой трагедии я понял, как я был глуп и слеп. И насколько ты дорога мне. Не нужно бояться меня. — Я ничего не боюсь рядом с моим Жеаном, — расхрабрилась Эсмеральда. — А если… Если вы имели или имеете определённые виды на меня, то… Тут девушка порывисто выскочила из комнаты, немало изумив Клода, Жеана и даже Гренгуара. Последний напоминал маленького зверька, трепещущего перед хищником. Не прошло и минуты, как Эсмеральда вернулась. Она несла в изящных руках небольшое зеркальце — один из щедрых даров молодого супруга. Жеан потратил почти всю свою долю на эту дорогую безделушку. Но счастливая новобрачная пришла в дикий восторг. До этого она видела своё отражение только в водах ручья, реки, озера, а также в бадье или лохани. А тут поверхность зеркала отражала смоляные кудри, улыбающиеся алые губы, огромные чёрные глаза, похожие на редкостные драгоценные камни, рот, подобный бутону розы, золотистую кожу, соперничающую с сиянием солнечных лучей. Но теперь молодая женщина бесстрашно протянула занятную безделушку архидьякону. — Ты посмотри на себя и на меня. О чём вообще нам с тобой толковать? Клод долго и задумчиво смотрел на своё отражение, потом мрачно взглянул на осмелевшую девицу и мрачно покачал головой. — Поэт не солгал. Оса, сотворённая из крупиц золота. Ты можешь пребольно жалить. Пусть так. Недавно меня из-за сущего недоразумения похитили, держали в подвале с крысами, били кнутом и не только им. А я думал только о тебе и о твоих мучениях. Потому что твоя боль казалась мне страшнее собственной. Но ты оказалась не тем невинным сознанием, которым представлялась мне и Гренгуару, а ловкой распутницей. Но, даже зная это, я не могу отказаться от удовольствия обладать тобой. Мы ещё можем быть счастливы. — Да, — произнёс скандализированный Жеан. — Ты прав, дружище Пьер, порой правда может быть причудливее любых выдумок. Ну не смешно ли? Мы из кожи вон лезли, чтобы оклеветать братца Клода, а он вот каким распутником оказался. — Думай, о чём говоришь, Жоаннес! — с неподдельным возмущением произнёс старший брат. — Кто из нас двоих больший распутник? Ты, познавший множество женщин, знающий толк в оргиях улицы Глатиньи, не вылезающий из водоворота удовольствий? Или я, так и ни разу не вкусивший греховных наслаждений? — Последнее не ваша заслуга, — отпарировал бесстыдный школяр. — Просто я умею ухаживать за девушками и доставлять им удовольствие. Но теперь с этим покончено. Я стал примерным супругом. Так-то. Клод смотрел на брата почти с ненавистью. Несомненно, богатое воображение священника рисовало самые распутные картины. Он принял сан частично из любви к Жеану, а этот легкомысленный распутник, играючи, отнял у старшего брата самое дорогое. Сейчас архидьякон ненавидел Жеана превыше врага рода человеческого. Лукавый повеса прав. Он знает, как ублажать женщин. — Примерный супруг! Ха! Когда твоя супруга будет искать тебя в постелях всех потаскушек Парижа, то… — То вы утешите Агнессу. По-родственному, так сказать. Не бывать этому. Разве человек, нашедший алмаз среди речной гальки, захочет вернуться к серым и невзрачным камням? Архидьякон долго и подавленно молчал. Внезапно он встрепенулся. — Как ты сказал? Так это ты, змеёныш, меня оклеветал? Эсмеральда снова задрожала. Вот и пришёл час расплаты. — Жеан работал не один. Мы ему помогали. Казалось, что девушка не замечала Гренгуара, отрицательно мотавшего головой и прикладывающего худой палец к губам. — Кто это мы? — подозрительно спросил старший Фролло. — Тварь, змеёныш и ещё один человек. — Догадываюсь, кто этот человек. Поэт, который оклеветал своего друга и учителя. Я узнал твой дурацкий стиль. Ты — неблагодарный паскудник. — А вы Зоил! Мерзкий завистник! — нашёлся Гренгуар, на всякий раз вставший за хрупкие спины супругов Фролло. — Ну и кто эта тварь, переписывающая эти бездарные пасквили? — Я, разумеется, ведь только меня вы удостоили этим славным именем, ласкающим слух. Любая девица чувствовала бы себя польщённой подобным званием из уст пылкого поклонника. — Ты? Это твоя работа? Но за что? — За всё хорошее. За ваши взгляды, полные ненависти, угрозы, оскорбления. За попытку похищения, за то что убежали как последний трус, за то что бросили вашего горбуна отвечать за ваше же преступление. Слишком напряжена была Эсмеральда в последние дни, ожидая встречи с родственником. Поэтому теперь выплёскивала скопившееся за несколько месяцев раздражение, не думая о чувствах давнего врага. Тот разразился отвратительным смехом. Разделся почти догола и продемонстрировал испуганной женщине спину, на которой не осталось живого места. — Любуйся, змея. Ты довольна? Эсмеральда растерялась. Сейчас пакостной троице было явно не до смеха. На лице Гренгуара была написана его любимая фраза: «А я ведь говорил». Лицо Жеана казалось растерянным. Эсмеральда пришла в такой ужас, что превозмогая отвращение, промыла и обработала раны ужасного родственника. Под конец она с раскаянием произнесла: — Я не думала, что дело дойдёт до избиения. — Оказывается, ты думать умеешь, — одними губами произнёс Гренгуар. — Пустяки, — уже беззлобно произнёс архидьякон. — Я тоже не предвидел многих вещей. А как ты спаслась от сластолюбивого аббата? — Да не было никакого аббата, — махнула тоненькой ручкой бывшая гитана. — Это Пьер придумал такую байку для вас. Архидьякон метнул на Гренгуара вполне красноречивый взгляд, говоривший, что не в меру лицемерный поэт изрядно зажился на грешной земле. Пьер понял, что пришла пора пуститься в дальние странствия. Что ему негостеприимный Париж? — И у вас хватило на это наглости, бесстыдства и неблагодарности, мэтр Пьер. — Mea culpa, — прошептал поэт, втянувший голову в сутулые плечи. — Я готов выслушать твою исповедь, милое дитя, — Жеан не верил своим глазам. Никогда ещё брат не улыбался ему с такой нежностью и любовью. Дожили! Эсмеральда сбивчиво поведала священнику историю обмана. Под конец девушка разрыдалась, повторяя, что они не хотели ничего дурного. — Я тебе верю. А вот к мэтру Гренгуару у меня накопилась масса вопросов. — Не судите Пьера строго. Он пытался нас отговорить от этого безумия, но… — Не буду. «Дело плохо», — подумал более проницательный Жеан. Если волк провозгласил себя другом овечки, то только потому, что хочет пообедать доверчивой кудряшкой попозже. Неделю спустя пройдоха сообщил Эсмеральде, Пакетте и Гренгуару, что им предстоит покинуть Париж. — Все вопросы позже. Пронырливый школяр где-то раздобыл лодку. Там как раз поместились четверо людей и одна козочка. Куда без неё? Жеан торжественно вручил вёсла Гренгуару и насмешливо перекрестил поэта: — Нарекаю тебя Хароном. — Я, что должен управлять этим челном? — Ну не я же! — с апломбом воскликнул Жоаннес. — Лодочник — ремесло не хуже иных. Пришлось несчастному служителю муз бороться с течением. — Да, — заметил Жеан. — Ни к чему ты не способен. Братец Клод и тот бы лучше управился. — Скажешь тоже, — засмеялась полусонная Эсмеральда. — Ты зря насмешничаешь. Это одно из самых ярких воспоминаний моего счастливого детства. Братец Клод самолично катает нас с Квазимодо на лодке по Сене. — Надо же какой он… Ммм… Многогранный, — растерялась Эсмеральда. — Ещё какой. Ты не знаешь всех граней этого бриллианта по имени Клод. Н-да, до Руана мы не доберёмся с таким лодочником. — Я стараюсь. — Сейчас я покажу, как надо стараться. Всё приходится делать самому. Утомился Жеан довольно быстро, тогда любимая тёща перехватила у зятя вёсла и начала грести, да так скоро, что любой бы лодочник позавидовал. — Вы даёте. — Один из бывших возлюбленных научил. Будь я мужчиной… А ты давай всё выкладывай, сынок. — Да тут нечего рассказывать. Братец Клод предложил мне сказочную сумму денег за то, чтобы я уехал из Парижа. Ну я и уехал. Только вместе с женой, её козой, тёщей и ещё одним нахлебником. — Но зачем ему это надобно? — спросила наивная Эсмеральда. — Как зачем? Дражайшему родственнику претит сама мысль, что ты можешь быть счастлива с другим. — Но отец Клод сказал, что… — Пора бы научиться не верить чужим речам, — с лёгкой усмешкой сказал Жеан. — Но он был таким убедительным. Святой отец сказал, что будет любить моих детей как своих. — Ну правильно, — усмехнулся Жеан. — Отчего не любить своих детей, если они носят твою фамилию. Далеко не всем священникам это удаётся. — Он думал, что я стану его любовницей? — с негодованием осведомилась Эсмеральда. — Ну да. Представь. Муж сбежал от молодой жены. А рядом любящий, понимающий и такой влюблённый родственник. — Поэтому мы сбежали из Парижа. — Правильно! — сказала Пакетта, продолжая усиленно грести. — А этот праведник пусть подавится золотом. — Примитивные вы всё же люди, — усмехнулся Жеан. — Кто сказал, что я не взял денег? Вы, что, не слышали, что я сказал? Я поклялся на Евангелии, что уеду из города и никогда не появлюсь тут. И я не стану клятвопреступником. Что я забыл в Париже? — Это верно, — произнёс Пьер, наглаживая белоснежную Джали. — Только братец Клод думал, что я брошу жену, забыв слова Иисуса Христа: «Что Бог сочетал, того человек не разлучает». Это божий сын говорил о разводах. Но разве не смешно, что узы брака нередко служат прикрытием для похоти церковников? Я вообще-то избавил своего брата от нарушения божьей заповеди. Не возжелай жены ближнего своего. Направил на праведный путь. Даже пастух не пасёт овец бесплатно. Поэтому я взял деньги за науку. Эсмеральда счастливо засмеялась, прижимаясь к любимому. Гренгуар гладил Джали, признавая правоту слов Жеана. Возможно, в Руане люди более восприимчивы к изящной словесности. Любимая тёща и по совместительству лодочница благосклонно улыбалась. Жеан продолжал: — Если человек с такой лёгкостью разбрасывается деньгами, то они явно лишние. Я с сегодняшнего дня буду экономить на всём, кроме жены, тёщи и козы. — Так ты ещё вернее потратишь деньги, — заметил Пьер. — И что с того? Разве мы не заработаем новые монеты? — спросил Жеан. Ответом бывшему школяру послужил дружный смех.