Линия разлома/ The Fault Line

Утро встретило Гермиону свирепой, пульсирующей болью в висках и невыносимой, иссушающей жаждой. Казалось, каждый сустав налился свинцом, а в горле поселилась пустыня Сахара. Впервые в жизни она позволила себе так сильно захмелеть, и виной тому был Теодор Нотт, который с дьявольским изяществом наполнял её бокал новой порцией огневиски. Впрочем, обвинять слизеринца было глупо — она сама, ведомая каким-то безумным порывом, добровольно осушала бокал за бокалом. Яркие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тяжелые алые портьеры, казались изощренной пыткой. Гермиона с тихим стоном зажмурилась, утыкаясь лицом в подушку, но спасительный сон больше не шел. Кое-как приняв сидячее положение, она замерла, пытаясь унять головокружение. В этот момент из угла спальни раздалось негромкое, жизнерадостное мурлыканье. Джинни Уизли, пребывая в превосходном расположении духа, крутилась перед зеркалом, напевая под нос мотив какой-то популярной радиопередачи. Заметив, что подруга наконец подала признаки жизни, рыжая ведьма резко обернулась и без всяких прелюдий выпалила: — Гермиона, тебе нравится Нотт? Этот вопрос подействовал лучше любого бодрящего зелья. Гермиона ошарашенно захлопала ресницами, забыв о головной боли, и едва не поперхнулась воздухом от возмущения. Нападение было слишком внезапным и совершенно не вовремя — хотя, когда Джинни вообще заботили рамки приличий, если дело касалось чужих сердечных тайн? — Что за глупочти ты говоришь? — подозрительно сощурившись, спросила Гермиона, натягивая одеяло повыше, словно оно могло защитить её от проницательного взгляда подруги. — Я только два дня назад с Роном рассталась! — Давай на чистоту. Из Рона никудышный парень, а с Ноттом ты в последнее время проводила времени больше, чем со своим бывшим. Вы же постоянно вместе! — Джинни задорно вскинула брови, — а вчера весь вечер просидели на том диване у камина. Выглядело это, признаться, весьма интригующе. — Но это абсолютно ничего не значит! — поспешно возразила Гермиона, чувствуя, как внутри начинает зарождаться паника. — Мы просто... разговаривали. На интеллектуальные темы. — О, конечно. Интеллектуальные разговоры под огневиски, — хмыкнула Уизли, лукаво прищурившись. — Что ж, может, мне и показалось. Просто вернулась ты вчера в очень... воодушевленном настроении. Гермиона замолчала, судорожно восстанавливая в памяти хронологию ушедшей ночи. Картинки сменяли друг друга: тепло его тела, полумрак пустой гостиной, хрипловатый бархатный голос... И тут её словно пронзило мощным разрядом молнии. В голове вспыхнули слова Тео: «Мое предложение все еще остается в силе». Пазл, который она безуспешно пыталась собрать все утро, мгновенно сложился. Словно задача невероятной сложности по нумерологии вдруг разрешилась сама собой, явив единственно верный, шокирующий ответ. — Джинни! — Гермиона резко взметнулась с кровати, отчего одеяло полетело на пол. Подруга от неожиданности вздрогнула и выронила расческу. — Что означает фраза... «я бы попробовал тебя на вкус»? Лицо Джинни мгновенно преобразилось. На нем расцвела широкая, торжествующая улыбка, а в глазах загорелись опасные огоньки истинной гриффиндорской охотницы за сплетнями. — Это тебе Нотт сказал? — выдохнула она, подаваясь вперед. — Какая разница, кто! — вспыхнула Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает жар. — Ответь на вопрос! — Разница огромная, Гермиона! — Джинни заговорщически понизила голос. — Смотри: в обычном контексте, если парень приличный, это может быть завуалированным «я безумно хочу тебя поцеловать». Но учитывая, что мы говорим о Нотте... а он, ко всему прочему, слизеринец до мозга костей, то... Джинни внезапно осеклась, оценивающе глядя на пунцовое лицо подруги, словно решая, готова ли та услышать неприкрытую правду без вреда для своей девичьей психики. — Что «то»? — с нажимом переспросила Гермиона, затаив дыхание. — То на самом деле он имел в виду, что чертовски сильно хочет переспать с тобой, Гермиона, — безжалостно, но с явным восторгом закончила Джинни. Слова подруги долетали до Гермионы словно сквозь слой плотной воды. Несколько долгих секунд она неподвижно стояла посреди спальни, ошарашенно глядя в одну точку на ковре. В её сознании яркой кинолентой прокрутились все детали их ночного разговора. «Будь мы сейчас одни... я бы непременно попробовал тебя на вкус». «Мое предложение все еще остается в силе». О Мерлин. Всемогущий Мерлин. От осознания масштаба произошедшего щеки Гермионы залило густым, пылающим пурпуром. Жар мгновенно распространился по всему телу, заставляя колени дрожать. Он... он действительно предложил ей это. Прямо там, в слизелинской гостиной, глядя ей в глаза с этой своей невыносимой хищной ухмылкой. — Э-э-э... Нотт был пьян! — предприняла судорожную попытку защититься Гермиона, цепляясь за последнюю соломинку здравого смысла. — Да, точно. Это просто глупая пьяная шутка, которая ничего не значит! Джинни не выдержала и звонко, заливисто рассмеялась, качая головой. — Очнись, Гермиона! Мы говорим о Теодоре Нотте. Половина Хогвартса — и, поверь мне, далеко не только девчонки — сохнут по нему годами. И большая часть из них душу бы продала дьяволу, просто чтобы оказаться в его постели. — Но я — не все… С чего мне вдруг после расставания с Роном, сразу же к Нотту в объятия бежать? — Извини, конечно, но я половину вечера краем глаза наблюдала за вашей идиллией. Он цедил свой единственный стакан микроскопическими глотками, оставаясь абсолютно трезвым и контролирующим ситуацию. Зато твой бокал наполнялся словно по мановению волшебной палочки. И ты даже не заметила, как ловко он лишил тебя бдительности! Слова Джинни упали на благодатную почву, и Гермиона резко ощутила острый, ледяной укол обиды где-то под ребрами. Но суровая реальность, отрезвляла почище бодрящего зелья. Он просто методично спаивал её. «Он же слизеринец, Мерлин, о чем я только думала!» — мысленно выругала себя Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Закрыв глаза, она сделала медленный, глубокий вдох, заставляя бушующие эмоции осесть на дно. Гриффиндорка внутри неё требовала немедленно ворваться в подземелья и высказать Нотту всё, что она о нем думает. Но холодный разум подсказывал: действовать на эмоциях в данной ситуации, будет неразумно. Она ведь даже не разобралась, как все было на самом деле.

****

Весь день Гермиона искусно возводила между ними невидимые стены. Она показательно, с ледяным гриффиндорским достоинством игнорировала Теодора. На совместных Зельях её взгляд скользил сквозь него, словно он был лишь бесплотным призраком замка, а во время обеда она демонстративно уткнулась в тарелку, проигнорировав его мимолетную, вопросительную попытку поймать её взгляд. Нотт пребывал в полнейшем замешательстве. С одной стороны, его циничная часть нашептывала, что вчерашним напором он мог попросту испугать её, переступив грань дозволенного. Но с другой... что такого криминального он сказал, чтобы удостоиться столь тотального, выжигающего игнорирования? Слизеринец не привык оставаться в неведении, и это молчание Грейнджер медленно, но верно лишало его привычного покоя. Лишь под конец дня, Теодор наконец выследил её в их негласном убежище — библиотеке. Гермиона сидела за массивным дубовым столом, освещенная лишь слабым сиянием лампы. Услышав шаги, она даже не подняла головы, еще сильнее ссутулив плечи над раскрытой книгой. Тео осторожно, стараясь не нарушать тишину библиотеки, отодвинул тяжелый стул напротив неё и демонстративно опустился на него. Он скрестил руки на груди, откинувшись на спинку, и принялся пристально изучать её профиль. Ему было жизненно необходимо сорвать эту холодную маску. Которая так не подходила лицу Грейнджер. — И долго ты собираешься меня избегать? — негромко спросил он. Его бархатный голос разорвал тишину, но ожидаемой реакции не последовало. Гермиона лишь перевернула страницу, сделав вид, что полностью поглощена текстом. — Грейнджер, ты меня игнорируешь? — Нет, — отрывисто, словно щелкнув бичом, бросила она, даже не взглянув на него, и уткнулась в книгу еще сильнее, едва не касаясь кончиком носа пергамента. — Игнорируешь, — мягко, но непреклонно резюмировал Теодор. Он протянул руку и аккуратно, но властно потянул книгу на себя, закрывая её и заставляя Гермиону наконец поднять глаза. В полумраке её карие глаза казались почти черными от гнева и затаенной обиды. — Я хотя бы могу узнать причину столь резкой перемены погоды? — тихо спросил он, всматриваясь в её лицо. Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как вся накопленная за день обида и уязвленная гордость требуют выхода. Она подалась вперед, и её голос, хоть и оставался тихим, дрожал от ярости: — Сначала ты прямым текстом предлагаешь мне переспать с тобой, а потом просто в наглую спаиваешь весь вечер! Теодор от такого заявления на мгновение опешил. На его обычно непроницаемом лице отразилось искреннее, глубокое изумление. Он мысленно прокрутил в голове вчерашний вечер, пытаясь понять, в какой момент логика отличницы Грейнджер совершила этот безумный кульбит, перевернув всё с ног на голову. Ладно, насчет первой части обвинения спорить было трудно. Он действительно хотел её. Грейнджер была невероятно красива в том платье. Хотят ли красивых девушек? Безусловно. Но вот обвинение в том, что он её спаивал... Это задело его личные понятия о чести. — Погоди, — Теодор чуть прищурился, в его голосе промелькнули опасные нотки. — В какой конкретно момент ты решила, что я тебя спаивал? — Ты за весь вечер едва пригубил свой единственный бокал! — обвиняюще прошептала Гермиона, и её щеки вспыхнули ярким румянцем. — Ты оставался идеально трезвым, пока мне подливал огневиски постоянно, стоило мне сделать глоток. Ты просто манипулировал мной, пользуясь тем, что я расслабилась! Теодор вздохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Он наклонился ближе к ней, так, чтобы Гермиона точно услышала каждое его слово. — Что-то я не припомню того момента вчера, когда ты сказала: «Нотт, больше мне не наливай», — тихо, но весомо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Если бы ты сказала хотя бы слово, если бы просто качнула головой — я бы не добавил ни капли. Ты пила сама, Грейнджер. Потому что тебе этого хотелось. Гермиона открыла было рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Она замерла. В её памяти всплыли моменты вчерашнего вечера — и он был прав. Он не заставлял её. Не уговаривал. Он лишь молча предлагал, а она сама, упиваясь этой обманчивой свободой, принимала каждый бокал. На её лице отразилась секундная растерянность, смешанная с уколом вины. Она глупо перевела стрелки на него, просто чтобы защитить собственное эго от осознания того, как легко поддалась очарованию. Но её природное упрямство не позволило ей так просто сдаться. Она вздернула подбородок, цепляясь за вторую часть обвинения: — А твое... предложение? То, о котором ты напомнил перед моим уходом? Теодор посмотрел на её чуть приоткрытые губы, на то, как испуганно и одновременно часто вздымается её грудь. Уголок его губ медленно пополз вверх, возвращая на лицо ту самую ленивую, дразнящую ухмылку. — Оно всё еще в силе, — прошептал он, и его синие глаза потемнели, отражая теплый свет от лампы. — Но я не думал, что ты воспримешь мои слова так буквально и в штыки. Грейнджер, неужели твоя книжная голова не способна допустить более простую мысль? Нотт сделал паузу, заставляя её томиться в ожидании, а затем тихо добавил: — Может быть, я просто чертовски сильно хотел тебя поцеловать? — Поцеловать?.. — едва слышно переспросила гриффиндорка. Голос предал её, сорвавшись на тихий, растерянный шепот. — Да, Грейнджер. Поцеловать, — произнес Тео, внимательно взглядываясь в карие глаза — Если бы я хотел того, о чем тебе, без сомнения, в красках расписала, как я понял Уизли... неужели ты думаешь, я стал бы вести себя так? Спаивать тебя, чтобы воспользоваться минутной слабостью? Теодор хмыкнул, качнув головой. Его гордость была сильно задета, и на парня немного опустилась обида, за то, что Грейнджер посмела так о нем подумать. — Это ниже меня. И, честно говоря, оскорбительно по отношению к тебе. Я слишком уважаю твой блестящий ум, чтобы пытаться обойти его таким дешевым способом. Гермиона смотрела в его синие глаза, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Сердце в груди билось так сильно, что казалось, Тео слышит его стук. — Я ничего не понимаю — честно призналась девушка. Ей стало стыдно за свое поведение. — Я… совсем запуталась. Тео медленно поднялся со стула, аккуратно пододвинул к ней закрытую книгу, но не спешил уходить. Он склонился к ней через стол, на мгновение сокращая расстояние между их лицами до нескольких дюймов, так что она снова почувствовала его согревающий, терпкий аромат шоколада. — Мое предложение всё еще в силе, — прошептал Тео, нацепив излюбленную ухмылку. — И теперь, когда ты абсолютно трезва и вменяема... выбор за тобой. Нотт выпрямился, одарил Гермиону напоследок долгим, обещающим взглядом и неторопливо, бесшумной походкой направился к выходу из библиотеки. Да, ему пришлось немного соврать, но зная Грейнджер, и на сколько та тверда в своих принципах, даже поцелуя Теодор мог не ждать. Это все конечно нагоняло тоску, но почему бы иногда не дать себе слабину? Тем более за этим спектром эмоций на лице Грейнджер уж очень любопытно наблюдать.

****

Следующее утро началось обманчиво прекрасно. Гермиона проснулась с удивительной легкостью в теле — вчерашняя головная боль бесследно исчезла, уступив место приятному, волнующему предвкушению. Она надеялась, что и завтрак в Большом зале пройдет в таком же мирном, расслабленном ключе. Быстро миновав залитые солнцем замковые коридоры, девушка вошла в Большой зал и направилась к привычному месту за гриффиндорским столом. Однако стоило ей сделать всего несколько шагов, как её окутало странное, липкое ощущение чужого внимания. Хрупкое утреннее спокойствие мгновенно дало трещину. По мере её приближения веселый гул учеников затихал, сменяясь шушуканьем и приглушенными смешками. Десятки любопытных, оценивающих взглядов вонзились ей в спину. Гермиона напряглась, мгновенно догадавшись: по школе расползлась очередная грязная сплетня, и на этот раз главной героиней стала она сама. — Доброе утро, Гарри, — стараясь сохранить ровный тон и привычную улыбку, Гермиона опустилась на скамью напротив друга. Она потянулась к кувшину, налила себе тыквенного сока и изящно переложила на тарелку румяный круассан с горстью свежих фруктов. Но от её цепкого взгляда не укрылось то, как неестественно вел себя Поттер. Стоило ей заговорить, как у Гарри нервно дернулся уголок глаза. Он попытался изобразить доброжелательность, но его губы лишь судорожно изогнулись в вымученной, натянутой улыбке. — И тебе доброе, Гермиона, — отозвался он, слишком усердно изучая содержимое своей тарелки. Девушка удивленно выгнула бровь, но расспрашивать не стала. Она списала эту неловкость на их затянувшийся конфликт из-за Рона. В глубине души Гермиона понимала, что Гарри мог обидеться на её субботний побег в Хогсмид в компании слизеринцев. Если быть честной перед самой собой, они нормально не разговаривали уже три дня. Вскоре у гриффиндорского стола появился Рон, и его вид не предвещал ничего хорошего. Уизли был мрачнее грозовой тучи. Демонстративно проигнорировав свободное место рядом с Гермионой, он шумно опустился на скамью бок о бок с Гарри и уставился на неё тяжелым, немигающим взглядом, в котором полыхала ярость вперемешку с глубокой обидой. Гермионе стало откровенно не по себе под этим обвиняющим прицелом. Чтобы хоть как-то разрядить сгустившееся напряжение, она мягко улыбнулась и кивнула ему: — Привет, Рон. Парень лишь подозрительно сощурился. Никакого приветствия в ответ не последовало — его голос прозвучал резко и хрипло: — Знаешь, Гермиона... Я до последнего отказывался верить во все эти гнусные слухи. Пока не убедился во всем лично. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — холодно ответила она, хотя внутри всё сжалось в тревожный узел. — О нет, ты прекрасно всё понимаешь! — зло выплюнул Рон, подаваясь вперед через стол. — Уже вся школа только и гремит о том, что ты спишь с Ноттом! И я действительно думал, что это бред, пока вчера не увидел всё собственными глазами. Ты обвинила меня во всех грехах из-за Лаванды, а сама при первой же возможности побежала обжиматься с этим слизеринским ублюдком! От этих слов Гермиона поперхнулась соком. Закашлявшись, она ошарашенно уставилась на Уизли, чувствуя, как краска стыда и негодования заливает её лицо. Она не знала, откуда взялись эти безумные слухи, но они не имели ничего общего с реальностью. — Во-первых, это абсолютная ложь, — хрипло, но твердо произнесла она, восстановив дыхание. — А во-вторых... что именно ты, по-твоему, увидел? — Да брось ты! — Рон яростно закатил глаза, и его уши прибрели пунцовый оттенок. — Вчера вечером я пришел в библиотеку. Хотел извиниться, помириться с тобой... а в итоге застал вас. Я видел, как ты целовалась с ним! — Этого не было! — Гермиона вскипела. Вчера Тео лишь склонился к ней через стол, шепча те слова о поцелуе. Из-за ракурса и расстояния Рон просто истолковал эту сцену по-своему. — Если врешь нам с Гарри, то хотя бы себе не лги! — повысил голос Уизли. Гермиона резко вскинула голову, и её взгляд стал ледяным и карающим. — Я. Не. Целовалась. С Ноттом! — отчеканила она. Её голос прозвучал гораздо громче, чем планировалось, эхом разнесшись под сводами Большого зала. В ту же секунду разговоры вокруг окончательно стихли. Десятки голов повернулись в их сторону; даже за слизеринским столом наметилось оживленное движение. Пэнси Паркинсон с интересом подалась вперед, а сам Теодор Нотт, сидевший чуть поодаль, застыл с вилкой у рта, устремив на гриффиндорку свой заинтересованный взгляд. — Врешь! — упрямо гнул свое Рон, не замечая внимания зала. — Я видел, как близко вы были. — Значит, научись смотреть лучше и не делать идиотских выводов, Рональд! — Гермиона тяжело дышала от возмущения. Она перевела умоляющий взгляд на лучшего друга. Теперь ее голос наконец-то стала тише. — Гарри... неужели ты тоже веришь в эту чушь? Поттер неловко заерзал на скамье. Он виновато избегал её взгляда, упорно разглядывая узоры на своей тарелке, и лишь тяжело вздохнул. И это молчаливое недоверие ранило Гермиону глубже и больнее, чем весь гнев Рона. — Понимаешь, Гермиона... — тихо, почти извиняюще пробормотал Гарри. — До меня дошли слухи с той субботней вечеринки в подземельях. Говорят, ты была там... и вы с Ноттом постоянно обнимались, сидели в обнимку у камина, а потом... ну, целовались на глазах у всех. — Но это же неправда! — в отчаянии воскликнула Гермиона, чувствуя, как на глазах закипают слезы бессилия. — Да, я была на этой глупой вечеринке, признаю! Но ничего из того, что вам наговорили — никаких поцелуев, никаких обжиманий — там и в помине не было! Неужели вы знаете меня столько лет и верите сплетням больше, чем мне?! Слова Гарри, сказанные так тихо и неловко, пронзили Гермиону сильнее, чем если бы это было непростительное заклинание. Она почувствовала, как в горле начал образовываться ком обиды. Это было не гневное обвинение Рона, в котором сквозила лишь глупая самонадеянность, а тихая, виноватая капитуляция лучшего друга, который выбрал верить слухам, а не ей. За многие годы их дружбы Гарри всегда был её якорем, её поддержкой. И сейчас этот якорь сорвался, увлекая её на дно. Слезы, которые она так отчаянно сдерживала, подступили к глазам, но Гермиона моргнула, отгоняя их. — Значит, вы оба верите этим лживым слухам больше, чем человеку, который годами стоял рядом с вами, рисковал своей жизнью и всегда говорил только правду? — её голос прозвучал удивительно спокойно, но в нем слышался еле уловимый надрыв, похожий на натянутую до предела струну. Она смотрела на них по очереди, её взгляд был полон горького разочарования. — Я не была там ни с кем в обнимку, и уж тем более не целовалась ни с одним слизеринцем. Вы знаете меня, Гарри! Ты знаешь, Рон! Рон, однако, был слишком ослеплен своей собственной обидой, чтобы прислушаться. — А я тебе говорю, я видел! Вчера, в библиотеке! — он хлопнул кулаком по столу, заставив тарелки подпрыгнуть. — Он стоял так близко, что я еще могу думать? А потом…потом вы… — Потом Нотт всего лишь наклонился и произнес несколько слов! — Гермиона резко оборвала его, почувствовав, как её гнев вновь закипает. Она уже не заботилась о публике. — И даже если бы он меня поцеловал, это было бы мое личное дело! И уж точно не тебе, Рональд Уизли, судить меня за то, что я... — Она осеклась, осознав, что чуть не произнесла. Зал стоял в гробовой тишине. Каждый звук, каждый шорох, казалось, был приглушен всеобщим вниманием. Напряжение было столь сильным, что его можно было резать ножом. Гермиона чувствовала, как на неё смотрят все. Гриффиндорцы — с недоумением и шоком. Пуффендуйцы — с любопытством, Когтевранцы — с аналитическим прищуром. И, конечно, слизеринцы. Её взгляд невольно метнулся к их столу. Драко Малфой, Пэнси Паркинсон, Дафна Гринграсс, — все они смотрели на неё, но их взгляды не были осуждающими. Скорее, это было смесью удивления и почтительного интереса. Блейз Забини с осуждением разглядывал затылки Гарри и Рона, и мотал головой от негодования. А затем она встретилась взглядом с Теодором Ноттом. Парень с интересом наблюдал за развивающимся конфликтом. В отличии от самой Гермионы, его казалось ни капли не интересовали эти слухи, до тех пор, пока не развернулась эта сцена. Его синие глаза медленно очертили контур ее тела, будто он ждал, что же дальше предпримет эта гриффиндорка, и как выкрутится из этой ситуации. — Я не обязана ни перед кем из вас отчитываться, — её голос, хоть и тихий, звучал властно и бескомпромиссно. — А вы... вы можете верить во что хотите. В сплетни, в свои домыслы, в иллюзии. Если вы предпочитаете верить чужим грязным языкам, а не мне — это ваш выбор. С этими словами Гермиона медленно поднялась со скамьи. Её круассан остался нетронутым, сок — недопитым. Она ни разу не оглянулась на Рона или Гарри, которые так и остались сидеть в ступоре, ошарашенные её ответом. Медленно, с безупречным достоинством, она направилась к выходу из Большого зала. Подойдя к массивным дверям, Гермиона на мгновение остановилась, словно собираясь с последними силами. Затем, не оглядываясь, она толкнула одну из створок и вышла, оставляя за спиной гробовую тишину и двух потерянных гриффиндорцев, которые только что поняли, насколько сильно они ошиблись.

****

Ожидая у дверей спальни, Тео нетерпеливо постукивал пальцами по кожаному ремешку сумки. Прохладный утренний воздух подземелий лишь сильнее разжигал аппетит — перед глазами то и дело возникал запотевший кувшин с ледяным тыквенным соком и тарелка с горячей, истекающей желтком глазуньей. Единственное, чего ему сейчас хотелось всей душой, — это поскорее оказаться в теплом и шумном Большом зале. Однако Блейз, словно издеваясь, совершенно не торопился. Мулат с исключительным, почти театральным изяществом поправлял воротник мантии перед зеркалом, затем медленно перекинул сумку через плечо и, наконец, ленивой походкой вышел в коридор, поравнявшись с Ноттом. На его лице играла многозначительная, заговорщическая улыбка, а в темных глазах вспыхнул опасный, предвкушающий блеск. Тео мысленно закатил глаза. Он слишком хорошо знал этот взгляд: сейчас друг обрушит на него очередной поток светской грязи. И, как не трудно было догадаться, речь пойдет о сплетнях, которые со вчерашнего дня со скоростью лесного пожара распространялись по замку. Версий было несколько, и каждая нелепее предыдущей. Первый, пущенный кем-то из особо мнительных, гласил, что правильная отличница Грейнджер отчаялась привлечь его внимание честным путем и опоила его сильной дозой Амортенции. Второй, напротив, клеймил самого Нотта: якобы он преуспел в своих слизеринских злодеяниях, опоил ее на той самой вечеринке огневиски, и при помощи своего красивого личика воспользовался состоянием девушки. Но самым живучим и грязным был третий слух, в который большинство верило с каким-то болезненным упоением. Суть его сводилась к тому, что Нотт и Грейнджер в ту ночь просто переспали прямо в гостиной, и между ними нет ничего, кроме внезапной и порочной физической связи. «Стадо идиотов», — мысленно резюмировал Тео, сохраняя на лице маску идеального равнодушия. — Слышал свежие сплетни? — наконец вкрадчиво нарушил тишину Забини, равняясь с ним шагом. Теодор лишь молча и коротко кивнул, не удостоив друга даже взглядом. — И у тебя нет желания высказаться? Никаких комментариев от главного героя драмы? — А зачем? — ровно отозвался Тео. — Ни одна из этих версий не имеет ничего общего с истиной. И ты сам это прекрасно знаешь, Блейз. По его холодному тону было очевидно, что расспросы его не прельщают, но Забини, как истинный ценитель чужих секретов, не собирался так просто сдаваться. Он мягко притормозил у подножия лестницы, вынуждая Тео остановиться. — Я слишком хорошо тебя знаю, Тео. Ты можешь сколько угодно напускать на себя этот вид скучающего лорда, которому плевать на весь мир. Но я же видел, как ты на неё смотришь. Грейнджер тебе нравится. И ты совсем не против поцеловать её, а может быть, и… — Блейз, — негромко, но со стальной нотой в голосе перебил его Нотт. Забини мгновенно прикусил язык. Тео замолчал, глядя на уходящие вверх ступени парадной лестницы. Да, он думал об этом. Отрицать физическое притяжение было бы глупо и трусливо перед самим собой. Но это была Гермиона. Вчера в библиотеке она одним своим взглядом заставила его задвинуть любые пошлые мысли в самые темные, пыльные закоулки сознания. Грейнджер не станет играть в его игры по дешевым правилам. Поцеловать её в хмельном угаре, воспользоваться её слабостью... это было бы кощунственно. Она слишком... чистая. Слишком правильная и гордая, чтобы быть для кого-то просто очередной победой в постели. Да и не правильно это все как-то будет. Грейнджер слишком хорошая, что бы заниматься с кем-то сексом. — Слово «нравится» слишком громкое, Блейз, — тихо, почти неохотно добавил Тео, и его голос заметно смягчился. — Я бы назвал это симпатией, которая только-только начинает зарождаться, не более. — А что насчет нее самой? — Грейнджер — это тебе не смазливая когтевранка или пуффендуйка, Блейз, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее, глубокое уважение. — Не из тех девчонок, которым достаточно подарить красивую улыбку, и они уже готовы раздвинуть перед тобой ноги. Грейнджер… это просто Грейнджер. Ее нужно добиваться, никак иначе. Миновав душные школьные коридоры, парни наконец вошли в Большой зал и направились к своему столу. Теодор с внутренним трепетом опустился на скамью: перед ним лежал долгожданный, идеальный завтрак. Он уже мысленно смаковал этот божественный вкус — хрустящий, едва поджаренный тост, который он обмакнет в горячий жидкий желток глазуньи. Но весь аппетитный настрой бесцеремонно сбил приглушенный голос Малфоя, склонившегося к нему плечом: — Это правда? Теодор раздраженно хрустнул челюстью. Он резко повернул голову к другу, метнув в него взгляд, полный невидимых, но вполне ощутимых молний. — Нет, — отрывисто и холодно бросил он. Драко приоткрыл было рот, собираясь расспросить подробнее, но, вовремя вспомнив, как опасно нарушать личные границы Нотта, благоразумно решил не искушать судьбу. Личное пространство Тео умел нарушать только Забини. Он единсвенный кто имел право влезать в душу друга, и его ни капли не пугал Теодор, потому что Блейз знал, как правильно подступиться к тому при этом не оставшись растерзанным. Малфой сразу же оставил Тео в покое, переключившись на обсуждение предстоящих уроков с Грегори Гойлом. Тяжело выдохнув, Теодор наконец-то приступил к еде. О, это было чистое блаженство. Горячий желток мягко растекся по тосту, и парень был готов заблокировать все эмоции, лишь бы не расплыться в глупой, сытой улыбке прямо на глазах у половины школы. Этикет требовал держать лицо, даже когда твой желудок пел оды благодарности эльфам-домовикам. Краем глаза он заметил, как в зал вошла Грейнджер. К его удивлению, она выглядела на редкость свежо и даже находилась в прекрасном расположении духа. Девушка методично опустилась на свое привычное место, коротко поприветствовала Поттера, а затем её взгляд скользнул через зал и остановился на Тео. На её губах промелькнула легкая, почти незаметная улыбка, и она едва уловимо кивнула ему в знак приветствия, как у них было принято еще с третьего курса. Но идиллия длилась недолго. Вскоре за гриффиндорским столом материализовался Уизли и, как и ожидалось, одним своим кислым видом испортил всю атмосферу. Рыжий демонстративно уселся рядом с Поттером и сразу же начал засыпать Грейнджер какими-то обвинениями. Сначала их спор шел на пониженных тонах, так, чтобы посторонние уши ничего не уловили, но с каждой секундой напряжение между ними росло, а жестикуляция Уизли становилась всё более агрессивной. Теодор решил, что чужие семейные драмы его не касаются. Он вновь уткнулся в свою тарелку, отрезая очередной кусочек сочной яичницы, как вдруг над Большим залом раскатился звонкий, чистый девичий голос: — Я. Не. Целовалась. С Ноттом! Тео замер. Его рука с вилкой, на которой сиротливо повис кусочек яичницы, так и застыла на полпути к губам. Он медленно выпрямился и с живым, неприкрытым интересом устремил взгляд на гриффиндорский стол. Вопреки всякому самоконтролю, на его губах медленно расцвела та самая хищная, заинтригованная полуулыбка. Этот спектакль между Золотым Трио принимал поистине восхитительные обороты. Разумеется, выкрик Грейнджер привлек внимание не только его. В зале повисла звенящая тишина. Теодор видел, как Гермиона, тяжело дыша, окинула быстрым взглядом притихших учеников, на мгновение задержавшись глазами на нем самом. Уизли продолжал что-то яростно и глупо доказывать, брызгая слюной, Поттер виновато уткнулся носом в тарелку, а Грейнджер... Грейнджер перешла в сокрушительную контратаку. Было безумно интересно наблюдать за тем, как эта хрупкая девушка в одиночку противостоит общественному мнению и нападкам друзей. И то, как она выкрутилась из этой ситуации — холодно, с математической точностью отрезав от себя тех, кто сомневался в её честности, — заставило Тео испытать нечто вроде гордости. Чистая, эгоистичная гордость за её силу и несгибаемый характер. Гермиона медленно поднялась со скамьи, привычно, с достоинством вскинула подбородок и неторопливой походкой направилась к выходу из Большого зала, оставив Рона и Гарри сидеть в глубоком, унизительном недоумении. — Ну и ну... — Блейз покачал головой, завороженно глядя на закрывшиеся дубовые двери. — Грейнджер только что разнесла священный союз Золотого Трио в пух и прах. И, признаться, это было чертовски сексуально. — Не поперхнись слюнями, Блейз, — не поворачивая головы, сухо бросил Теодор, хотя в глубине души был полностью согласен с другом. — Я только одного не понимаю, — Забини нахмурился, задумчиво переводя взгляд с Поттера на Уизли. — Неужели нельзя было обсудить это наедине? Зачем разворачивать этот дешевый балаган у всех на глазах? — Можешь на досуге поинтересоваться мотивами у этого нищеброда, — тут же съязвил Драко, нацепив на лицо привычную высокомерную ухмылку. — Уизли никогда не отличались наличием мозгов или хороших манер. Теодор больше их не слушал. Его взгляд непроизвольно переместился на гриффиндорский стол, задерживаясь на тарелке Гермионы. Аппетитный круассан и фрукты остались абсолютно нетронутыми, а стакан с соком был едва отпит. Она ушла голодной, взвинченной и расстроенной, несмотря на всю свою внешнюю непоколебимость. Нотт вспомнил расписание: следующим уроком у них были совместные Древние руны. Довольно сложный и энергозатратный предмет. Если этот изумительно умный мозг останется без подзарядки, он просто не сможет функционировать на своем привычном, гениальном уровне. А Теодор слишком любил их молчаливое соперничество на уроках, чтобы позволить ей сегодня проиграть. Дождавшись, пока Блейз и Драко отвлекутся на спор о квиддиче, Теодор потянулся к вазе с фруктами. Он аккуратно взял румяный сочный персик, Гермиона любила персики, а затем, воспользовавшись чистой тканевой салфеткой, незаметно завернул в неё пару свежих, еще теплых круассанов с шоколадной начинкой. Быстрым, отточенным движением он спрятал сверток в свою кожаную сумку. На его губах снова заиграла едва заметная улыбка. Кажется, урок Древних рун сегодня обещал быть куда более интересным, чем обычно.

****

Кабинет Древних рун встретил Теодора благословенной, сонной прохладой. Он вошел одним из первых, намеренно оставив Блейза позади, и сразу же отыскал взглядом ту, ради которой вообще поспешил на этот урок. Гермиона уже сидела на своем привычном месте в третьем ряду. Её кудрявая голова была низко опущена над массивным «Словарем рун», а плечи казались неестественно напряженными. Даже со спины Тео чувствовал исходящую от неё волну глухого, упрямого сопротивления всему миру. Она, как и всегда возвела вокруг себя невидимый барьер, пытаюсь углубиться в чтение. Нотт неторопливо прошел по проходу между партами со своей привычной ленивой грацией. Когда он бесшумно опустился на соседний стул, Грейнджер даже не повернулась, но он заметил, как замерли её пальцы, переворачивающие страницу. Эта её мгновенная реакция на его близость каждый раз вызывала у Тео внутри лавину странного, собственнического удовлетворения. Теодор спокойно расстегнул кожаный ремешок своей сумки. Не говоря ни слова, он достал плотный сверток из темной тканевой салфетки, от которого всё ещё исходило едва уловимое тепло, и аккуратно положил его прямо на раскрытый разворот её словаря. Следом он опустил ароматный персик. Гермиона вздрогнула. Её взгляд медленно переместился с еды на него. В её карих глазах, всё ещё подернутых дымкой утренней обиды, отразилось искреннее, детское изумление. — Что это, Нотт? — тихо, почти беззвучно спросила она. Теодор лениво подпер подбородок ладонью, слегка наклонив голову набок. Он беспрепятственно изучал её лицо: легкие тени под глазами, упрямо сжатые губы, и этот вечный, несломленный гриффиндорский дух. — Твой несостоявшийся завтрак, Грейнджер, — так же тихо, бархатистым полушепотом отозвался он. — Я не имею ни малейшего желания весь урок слушать, как твой пустой желудок пытается перекричать лекцию Бабблинг. К тому же, расшифровка скандинавских манускриптов требует работы мозга, а твой сегодня явно остался без подзарядки. Он заметил, как дрогнули её ресницы. На мгновение в её взгляде промелькнула растерянность, быстро сменившаяся глубоким, щемящим чувством благодарности, которое Гермиона попыталась спрятать за привычной маской гордости. Но Тео видел её насквозь. — Я не просила тебя об этом, — упрямо прошептала она, хотя её пальцы уже несмело коснулись теплой ткани салфетки. — Ты слишком гордая, чтобы просить, — Теодор чуть прищурился, и в глубине его синих глаз вспыхнули мягкие, понимающие искры. — Но я предпочитаю, чтобы мой единственный достойный соперник по древним рунам был в полной боевой готовности. Ешь, Грейнджер. Он с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как она сдалась. Гермиона аккуратно развернула салфетку, обнаружив еще теплые круассаны с шоколадом, и сделала первый, несмелый укус. На её лице отразилось такое чистое, искреннее облегчение, что Тео почувствовал, как его собственный голод, мучивший его всё утро, окончательно отступил, уступая место глубокому внутреннему покою. — Спасибо, — тихо произнесла она, закончив с выпечкой и деликатно вытерев пальцы. Она повернулась к нему, и в её взгляде больше не было утренней колючести. — Не стоит благодарности — Теодор едва заметно усмехнулся, глядя, как на доске начинают появляться первые рунические символы профессора Бабблинг. Он потянулся к своей сумке за пером, но его пальцы на мгновение замерли. — На счет той сцены в большом зале. Это было чертовски красивое зрелище, Грейнджер. Мне нравится, когда ты перестаешь быть правильной. Гермиона тихо, почти беззвучно рассмеялась, и аккуратно придвинула к себе персик, ласково погладив его пальцами.

****

Бархатные, густые сумерки давно окутали замок, и библиотека Хогвартса погрузилась в полусонную, таинственную тишину. Мадам Пинс уже завершила свой обход и скрылась в своих покоях, оставив дальнее крыло в полном распоряжении двух упрямых учеников. На массивном дубовом столе царил творческий беспорядок: разбросанные свитки пергамента, открытые чернильницы, стопки тяжелых фолиантов и мягкий, колеблющийся свет от лампы, отбрасывающий длинные тени на книжные стеллажи. Их скрупулезное, поначалу исключительно деловое обсуждение сложного перевода по древним рунам как-то незаметно, слово за словом, перетекло в легкое пикирование, а затем и в откровенное веселье. Гермиона, разгоряченная спором, слишком активно жестикулировала своей палочкой из древесины виноградной лозы, доказывая очередную лингвистическую теорию. Теодор, наблюдавший за ней с ленивым, завороженным интересом, вдруг подался вперед. С молниеносной, почти кошачьей грацией его длинные пальцы перехватили её теплое древко. Дабы посильнее подразнить девушку, Тео выпрямился во весь свой немалый рост. Он поднял руку высоко над головой, удерживая палочку настолько высоко, чтобы гриффиндорка точно не смогла до нее дотянуться. Гермиона возмущенно выдохнула и тут же поднялась со своего места. — Нотт! Отдай сейчас же! — зашептала она, пытаясь дотянуться до его руки. Но разница в их росте была слишком очевидной. Гермиона упрямо подпрыгивала, едва ли не взлетая на носочки, её мантия шуршала, а кудрявые волосы взметались облаком при каждом движении. В этой отчаянной погоне за своим оружием она раз за разом оказывалась непозволительно близко к нему. Теодор чувствовал мимолетные, дразнящие прикосновения её плеч, улавливал свежий аромат её духов и смотрел сверху вниз на её раскрасневшееся, невероятно живое лицо. Из его груди вырвался тихий, непривычно искренний и мягкий смех — редкий звук, который он почти никогда не позволял себе в присутствии посторонних. Ему безумно нравилось это мгновение беззаботности. Гермиона резко остановилась, тяжело и часто дыша. Поняв, что в этой физической дуэли ей не победить, она уперла руки в бока, сердито вздернул подбородок и нахмурила брови, буквально метая в слизеринца яростные молнии глазами. — Теодор Тибериус Нотт! — выпалила Гермиона, и её голос эхом отразился от высоких стеллажей. — Сейчас же верни мне мою палочку! В ту же секунду все веселье спало на нет. Искры смеха и теплого торжества в глазах Теодора мгновенно погасли, будто их залили ледяной водой. Его красивое лицо в один миг утратило всю ту мягкость, которую он так неосторожно позволил себе проявить. Физиономия приняла абсолютно безэмоциональный, пугающе застывший вид — маска холодного, высокомерного аристократа, вернулась на свое место. Теодор молча, медленно опустил руку. В его движениях больше не было той мягкой лени. Не глядя девушке в глаза, он сделал короткий шаг вперед и твердым, почти резким движением пихнул палочку ей в грудь, заставив Гермиону от неожиданности отступить на шаг назад. Так же безмолвно, не проронив ни единого звука, Теодор повернулся к столу. Одной рукой он сгреб свои пергаменты, захлопнул фолиант и резким движением отправил вещи в сумку. Его мантия взметнулась, когда он развернулся на каблуках. Он покинул библиотеку быстрыми, бесшумными шагами, растворившись в темноте коридора и оставив Гермиону стоять в полном, оглушительном недоумении. Утром она вошла в Большой зал с твёрдым намерением во всём разобраться. Однако её надежды разбились о суровую реальность: за слизеринским столом Нотта не было. Его привычное место пустовало, а Драко и Блейз лениво обсуждали что-то своё, даже не глядя в сторону входа. Изучив своё расписание, Гермиона с досадой поняла, что сегодня у них нет ни одного совместного урока. Негодуя от собственного бессилия и упрямого нежелания оставлять всё как есть, она решилась на отчаянный шаг. Ей нужен был Блейз Забини. Мулат был единственным с кем еще из слизеринцев общалась Гермиона, и кто был так близок с Ноттом, его лучшим другом. И как казалось Гермионе, для нее Забини был таким же другом. Она караулила его у выхода из Большого зала. Стоило высокой, безупречно одетой фигуре Блейза показаться в дверях, как Гермиона быстрым шагом направилась к нему, на ходу сжимая лямку сумки. — Забини! — негромко, но уверенно окликнула она его. Мулат обернулся. Заметив гриффиндорку, он слегка приподнял бровь, а его губы расплылись в привычной, дьявольски обаятельной улыбке. Он сделал жест рукой своим спутникам, безмолвно веля им идти дальше, и шагнул навстречу Гермионе. — Привет, красотка, — его бархатистый голос так и лучился мягким дружелюбием. — Какими судьбами? Решила сменить львиный прайд на наше змеиное общество? — Насчёт общества я бы поспорила, — Гермиона постаралась, чтобы её голос звучал максимально обыденно, хотя сердце колотилось где-то в районе горла. — Забини... ты случайно не знаешь, где Нотт? Его не было на завтраке. И вчера вечером... в общем, у него всё в порядке? Забини внимательно всмотрелся в её лицо, улавливая малейшие признаки беспокойства. Он лениво пожал плечами, засовывая руки в карманы брюк. — С Тео всё как обычно. Ленивый, бесстрастный, с лицом, на котором написано искреннее презрение ко всей вселенной. На завтрак он не пришёл, потому что у него внезапно появились какие-то дела в совятне, а потом он собирался в подземелья к Снейпу. А что, собственно, произошло? Вы вчера вроде бы... неплохо проводили время в библиотеке? — В том-то и проблема, что я абсолютно ничего не понимаю, — честно призналась Гермиона, чувствуя, как под напором эмоций сдают её барьеры. Она устала держать это в себе. — Всё было хорошо. Мы шутили, спорили... а потом он внезапно помрачнел. Буквально за секунду превратился в ледяную статую, вернул мне палочку и просто ушёл, не сказав ни слова. Блейз скептически выгнул идеальную бровь, а его весёлое выражение лица постепенно сменилось сосредоточенным. — Вот так просто взял и ушёл? Из-за спора? На Тео это не похоже. Он обожает спорить с тобой. Ты уверена, что не было ничего другого? Никакой мелкой детали? Гермиона прикусила губу, лихорадочно восстанавливая в памяти каждую секунду их вчерашней игры. — Ну... перед тем как он изменился, я назвала его полным именем. Чтобы он отдал палочку. Блейз на секунду замер. Его глаза удивлённо расширились, а улыбка окончательно стёрлась с лица. — Полным именем? — тихо переспросил он. — Ты назвала его... Теодор Тибериус Нотт? Гермиона медленно кивнула, чувствуя, как от его серьёзного тона по спине пробежали холодные мурашки. — Да. А это... имеет значение? Забини тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону, словно взвешивая, насколько глубоко он имеет право посвящать гриффиндорку в личные тайны своего лучшего друга. — Полагаю, это имеет определяющее значение, Грейнджер, — негромко произнёс он, возвращая взгляд к её лицу. — Имя «Тибериус» связывает его с семьёй. Конкретно — с его отцом. — У них... плохие отношения? — осторожно спросила Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается от внезапного осознания. Она резко осознала, что совершенно ничего не знает о Теодоре. Гермиона то ему рассказывает о себе все, в то время, как жизнь самого Нотта до сих пор остается тайной. — «Плохие отношения» — это слишком мягко сказано, — Блейз горько усмехнулся. — Тео никогда не вдавался в подробности насчет его отношений с отцом, я знаю лишь, что Тибериус довольно суровый человек, хотя в последнее время еще и поехавший. Еще знаю, что Тео нельзя выражать свои эмоции при нем. Тибериус всегда обращается так к нему, чтобы наказать. Я полагаю, что это своего рода триггер, который мгновенно возвращает его домой. Ты назвала его так в момент, когда он позволил себе искренне смеяться и быть настоящим. Понимаешь? До Гермионы наконец-то дошёл весь ужасающий смысл произошедшего. Её обдало жаром раскаяния и вины. О Мерлин. Она сама, совершенно того не ведая, нанесла ему удар по самому больному месту. — Я... я не знала, — прошептала она, прижимая ладонь к груди. — Я не хотела его ранить. Блейз тепло улыбнулся и мягко коснулся её плеча, слегка сжав его в знак поддержки. — Я знаю, Грейнджер. И он тоже это знает. Не переживай так сильно. Тео упрям и горд, но он не дурак. Сейчас он просто заперся в своих мыслях, чтобы всё уложить в голове. Дай ему немного времени. Он хорошо всё обдумает, обязательно придёт в себя и сам поговорит с тобой. — Спасибо, что рассказал… Блейз лишь мягко улыбнулся, и коротко кивнув, ушел костальным слизеринцам, оставив Грейнджер наедине со своими мыслями.

****

Теодор лежал на кровати, закинув руки за голову и невидящим взором уставившись в темный балдахин. Часы на прикроватной тумбочке тихо отсчитывали минуты, но для него время словно остановилось. В груди неприятно свербело. Он поступил глупо. Чертовски глупо и грубо, оставив Гермиону совершенно одну в темной библиотеке. Она ведь не знала. Не знала его триггеров, не знала, какие раны случайно задела своими словами, и уж точно не хотела его обидеть. Тео судорожно вздохнул, перебирая в голове варианты. Как теперь к ней подойти? Написать записку? Нет, прошлая его попытка в эпистолярном жанре закончилась катастрофой — Грейнджер разозлилась еще сильнее, посчитав это трусостью. Значит, нужно подойти самому. Наступить на собственную гордость, поймать ее в коридоре, посмотреть в эти упрямые теплые глаза и просто извиниться. Без лишних подробностей, которые он пока не готов раскрыть, но искренне. Какую бы непробиваемую броню ни пыталась носить эта гриффиндорка, Тео знал: под ней скрывается удивительно ранимая, чуткая душа. Тихий скрип двери нарушил тишину спальни. В проходе послышался мягкий шелест мантии. — Долго ты еще планируешь заниматься самобичеванием? — ленивый, но проницательный голос Блейза мгновенно выдернул Тео из кокона мыслей. Нотт приподнялся на локтях, щурясь от слабого света, проникшего из гостиной, и посмотрел на друга. Забини стоял, прислонившись плечом к косяку, и внимательно наблюдал за ним. — Ко мне сегодня Грейнджер подходила, — как бы между прочим заметил мулат. Брови Тео стремительно взлетели вверх, а внутри все напряглось. — Зачем? — А ты как думаешь? — Блейз усмехнулся, проходя вглубь комнаты и садясь на край соседней постели. — Спрашивала о тебе. Извелась вся, места себе не находит. Переживает. Тео сглотнул вставший в горле ком и напустил на себя равнодушный вид, хотя сердце забилось быстрее: — И ты, само собой, выложил ей всё в мельчайших и самых мрачных красках? — Обижаешь, — Блейз покачал головой, в его темных глазах блеснула серьезность. — Рассказал лишь самую малость, чтобы она перестала винить себя. Но даже этого хватило, чтобы бедная девочка начала загоняться не хуже тебя. Тео шумно выдохнул и снова откинулся на подушки. С одной стороны, внутри вспыхнуло глухое раздражение — он ненавидел быть открытой книгой и не хотел, чтобы Гермиона знала о его слабостях. Но с другой… где-то в глубине души он почувствовал облегчение и глухую благодарность Блейзу. Тот избавил его от необходимости придумывать глупые отговорки и лгать ей в лицо. — Ты поговоришь с ней? — тихо, без привычной насмешки спросил Забини. — Поговорю, — глухо отозвался Тео. — Обязательно. Блейз поднялся, направляясь к выходу, но у самой двери остановился и обернулся. На его губах играла едва заметная полуулыбка, хотя взгляд оставался строгим. — Вот и отлично. Потому что, знаешь, Тео… При всем моем уважении к твоим душевным терзаниям, сбегать из библиотеки и оставлять девушку одну не по-джентльменски. — И без тебя в курсе. — Вот и отлично. Тогда отрывай свою бледную задницу с кровати и шуруй говорить с Грейнджер. А то мне больно смотреть на ваши страдания. Блейз насмешливо салютовал двумя пальцами от виска и скрылся за дверью, оставив после себя лишь легкий шлейф аромата дорогого парфюма и специй. Тео запустил в закрывшуюся дверь подушкой, но та лишь беззвучно отскочила от темного дерева и упала на ковер. — Советчик херов, — пробормотал Нотт, но слова Блейза уже пустили корни в его голове. Тео резко поднялся, отчего в глазах на мгновение потемнело. Он подошел к зеркалу, наспех поправил растрепавшиеся волосы и поправил воротник рубашки. Из зеркала на него смотрел бледный, слегка изможденный парень с лихорадочным блеском в глазах. Выйдя из гостиной, Тео быстрыми шагами направился вверх по движущимся лестницам. Замок уже погружался в вечерние сумерки. Факелы на стенах разгорались теплым оранжевым пламенем, отбрасывая на каменные стены длинные, причудливые тени. Он даже не надел мантию. Он не знал наверняка, где она, но интуиция вела его обратно к библиотеке. Гермиона Грейнджер всегда искала утешение среди книг, когда мир вокруг становился слишком хаотичным. Он оказался прав. Тео замер в арке коридора, ведущего к запертым дверям библиотеки. Сама библиотека уже была закрыта, но неподалеку, у огромного стрельчатого окна, выходящего на Черное озеро, сидела она. Гермиона сжалась в комочек на широком каменном подоконнике, обхватив колени руками. Рядом с ней лежала закрытая книга, к которой она так и не прикоснулась. В полумраке коридора её каштановые кудри казались пушистым нимбом, подсвеченным серебряным светом взошедшей луны. Она выглядела такой хрупкой и одинокой в этом огромном, холодном замке, что у Тео на мгновение перехватило дыхание. Подошвы его туфель тихо стукнули по каменным плитам. Гермиона вздрогнула от этого звука и резко повернула голову. Когда её взгляд встретился с его глазами, на её лице отразилась целая гамма эмоций: от удивления и слабой надежды до глухой обиды, которую она тут же попыталась скрыть за привычной маской строгой сосредоточенности. — Нотт? — почти шепотом выдохнула девушка, и этот тихий звук мягким эхом пронесся по пустому, спящему коридору. Тео замер в нескольких шагах от нее. Чтобы скрыть внутреннее волнение и за занавесом привычной маски спрятать то, как сильно у него колотилось сердце, он привычно приподнял уголок губ в легкой, почти невесомой усмешке. — Не боишься, что в такое время Филч поймает? Лишишь Гриффиндор половины баллов за одну ночь. Гермиона не ответила колкостью на колкость. Она лишь медленно повернула голову к окну, за которым в глубокой темноте покоилось Черное озеро, серебрясь под лунным светом. — У меня было предчувствие, что ты придешь. Поэтому я ждала… — тихо призналась она, и в ее голосе проскользнула удивительная, обезоруживающая искренность. Она вздохнула и добавила еще тише: — Прости меня. Теодор почувствовал, как внутри все сжалось от этого извинения, которого она совершенно не заслуживала. Он покачал головой и сделал решительный шаг вперед, сокращая разделяющее их расстояние. Теперь он стоял так близко, что мог уловить едва заметный шлейф ее духов — аромат пергамента, лаванды и чего-то теплого, домашнего. — Тебе абсолютно не за за что извиняться, Грейнджер, — мягко, лишая свой голос любой привычной слизеринской колкости, произнес Тео. — Я повел себя как законченный идиот, когда просто сбежал и оставил тебя одну. Это я должен просить у тебя прощения. Гермиона медленно обернулась к нему. На ее лице, подсвеченном бледным сиянием луны, появилась слабая улыбка. Но эта улыбка была настолько искренней, мягкой и ласковой, что у Тео на мгновение перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. В этом мимолетном движении ее губ, в теплом прищуре карих глаз было что-то щемяще родное. Точно так же когда-то, в далеком детстве, ему улыбалась мама — когда целовала перед сном или когда успокаивала после кошмаров. В этой улыбке не было фальши. Только чистое, принимающее тепло. — Хорошо, — тихо, но уверенно произнесла Гермиона, не разрывая зрительного контакта. — Я прощаю тебя. Вот так просто. Без показательных истерик, без долгих взаимных упреков и громких драм. Тео невольно подумал, что некоторым гриффиндорцам, особенно одному рыжему и излишне вспыльчивому, определенно стоило бы поучиться у нее этому редкому умению отпускать обиды.