Часть 9. Гринготтс
5 июля 2026 г., 23:25
Душно. Невыносимо, удушающе душно.
Теодор почувствовал, как по виску медленно скатывается горячая капля пота, но даже не шевельнулся, чтобы смахнуть её. Он застыл посреди огромной гостиной Нотт-мэнора, разглядывая её с таким холодным, отстранённым любопытством, словно оказался здесь впервые. Старинный, потемневший от времени семейный портрет, на котором Тибериус высокомерно задрал подбородок. Антикварный бархатный диванчик на резных ножках. Стеклянный журнальный столик, на котором отражалось тусклое пламя умирающих в камине углей. Несмотря на то что в залах поместья всегда царил пронизывающий могильный холод, сегодня Теодор буквально задыхался.
Нотт лениво перевел взгляд в сторону, и его брови едва заметно дрогнули.
Малфой был на грани настоящей истерики. Блондин заметно нервничал, то и дело до крови покусывая бледную нижнюю губу и судорожно сжимая пальцы в кулаки. Его некогда безупречно уложенная белесая чёлка влажными прядями прилипла ко лбу, а серебряные глаза лихорадочно сверлили пространство перед собой. Драко вздрагивал от каждого шороха, содрогаясь в едва заметных конвульсиях ужаса. Ещё немного, и Теодору начнет казаться, что блондиночка просто разрыдается от страха.
С одной стороны, Теодор испытывал глухое раздражение: Малфою ли вести себя как загнанной в угол крысе? С другой, паниковать здесь должен был именно он, Теодор. У него, в отличие от изнеженного друга, не было месяцев спокойных тренировок, чтобы в совершенстве овладеть защитой разума. Нарцисса, безусловно, вывернулась наизнанку ради своего единственного сокровища. Драко владел не только окклюменцией, но и легилименцией на пугающе высоком уровне. Теодор мог лишь молча завидовать этой ментальной броне.
Сам Нотт давно смирился с никчемностью и обреченностью своей жизни. Он привык анализировать реальность трезво, без иллюзий. С такими выдающимися способностями Драко был обречен стать идеальным оружием. Неотъемлемой частью Пожирателей смерти, личной послушной ищейкой в руках воскресшего, безумного маразматика, возомнившего себя вершителем человеческих судеб. Их всех вели на убой, просто Драко шел туда в шелковой мантии, а Тео в кандалах собственного долга.
Проводив взглядом очередной нервный полувздох Малфоя, отвернулся. Он уставился на массивные дубовые двери гостиной. С минуты на минуту они должны были распахнуться. И в зал, чеканя шаг, войдет его сумасшедший папочка Нотт под ручку с Темным Лордом, разве что не вприпрыжку от предвкушения грядущей расправы над жизнями бедных школьников.
Теодор вновь отвел взгляд, потупившись на потолок с бесстрастным лицом.
Даже когда дверь распахнулась он не обратил никакого внимания. Ни на черт его дери Лорда, ни на папеньку Тибериуса с возбужденным блеском в глазах.
Драко рядом с Теодоровом окончательно перестал дышать. Он замер, вытянувшись в струнку, а по его шее покатился крупный мазок пота.
— Мой Лорд… — голос отца Теодора прозвучал хрипло, переполненный благоговением. — Мой сын, Теодор. И Драко, сын Люциуса. Они ждали вашего прихода.
Когда два господина остановились в двух шагах от парней, Теодор бесстрастно опустил глаза, медленно проходясь взглядом по Волдеморту. Высокая, истощенная фигура, мертвенно-белая кожа и два горящих красных угля вместо глаз, в которых застыло абсолютное безумие. Отец выглядел жалко в своем фанатичном восторге: его лицо сияло преданной, полубезумной улыбкой, а пальцы мелко дрожали, когда он подобострастно указывал Лорду на стоящих посреди зала мальчиков.
Нотт младший особо не вслушивался в монологи того-чье-имя-нельзя-называть, придерживаясь собственной привычке игнорировать, что его не интересовало. Лишь когда Драко скорчив мученическую мину на своем лице рухнул на колени, Тео наконец перевел взгляд сначала на отца, потом на Малфоя. И вновь пропустил монологи змеподобного существа мимо ушей. Он там шипел что-то про ворота, преграды и Нарциссу. Слизеринец не старался уловить суть, да и не хотел. Вот когда Лорд начал на предплечье Малфоя вырисосвывать руны, немного заинтересовался. В голове сразу же пролетела мысль о том, что это как бы для полной сохранности метки. Заметил в рунических символах, Йера и Беркана, или что-то тому подобное. От сюда вытекла вторая мысль, что даже после смерти Волдеморта, пожиратели просто не смогут избавиться от метки, оставшись клеймом на коже.
Красные глаза медленно переместились на Теодора. В этот миг Тео понял, что время вышло, поэтому мыследнно выдохнул и сразу же попытался закрыть собственный разум. Почувствовал, как костлявая рука вцепилась в затылок, и тонкие пальцы стянули волосы в комок.
Волдеморт удивлял своей мощью. Ему не понадобилась палочка, чтобы воспользоваться легиллименцией. Не просто, как Нарцисса видеть мысли, а вторгвться в самые глубины памяти. Поистине сильный волшебник, пусть и жо чертей двинутый. Голову пронзила тупая боль, отдаваясь звоном в ушах, но Теодор постарался игнорировать эти ощущения, выдвигая в мыслях, то что нужно ему.
Представил самые скучные уроки профессора Слизнорта, те самые скучные вечера за чтением книг, вечно раздражающих болтовней Драко и Блейза, липнущую к руке Дафну, и абсолютную скуку к этой жизни.
На удивление эта показуха абсолютного отстутствия интереса к окружающему миру быстро наскучила Лорду, и он поморщившись вынырнул из воспоминаний. Цокнул под язык и покачал головой.
— Совершенно не похож на своего отца… Протяни руку, мальчик мой.
И Теодор протянул, посмотрел вверх затуманенным взглядом, почувствал, как колени начинают зудить, а суставы стрелять от долгого соприкосновения с твердой поверхностью пола.
****
Драко застыл, парализованный диким, не поддающимся контролю ужасом от увиденного. Теодор тяжело рухнул на колени. Его челюсти были сжаты до белизны в суставах, а грудная клетка ходила ходуном от рваного, свистящего дыхания. Из носа медленно поползла тонкая струйка густой, темной крови. Она лениво очертила изгиб его губ, спустилась по подбородку и крупными каплями упала на воротник, пачкая крахмально-белую рубашку уродливыми багровыми пятнами. Но то, что произошло дальше, показалось Малфою абсолютным, жутким сюрреализмом. Теодор медленно, будто преодолевая сопротивление поднял голову. Он уставился прямо на змеиное лицо Лорда взглядом, полным такого благоговения и экстаза, словно перед ним явилось само божество. По его окровавленному лицу расползлась медленная, пугающая улыбка — не то блаженная маска верующего, не то безумный, фанатичный оскал. От этого зрелища по спине Драко продрали леденящие кожу мурашки. Нотт выглядел отвратительно. Глядя на него, можно было подумать, будто Волдеморт — сошедший с небес карающий ангел; для полноты картины не хватало только пары белоснежных крыльев за спиной и золотого нимба над безволосой, покрытой венами головой. Малфоя едва не вывернуло наизнанку от этой кощунственной, омерзительной мысли. Даже когда змееподобное существо вместе с сияющим от гордости Тибериусом покинуло гостиную, а тяжелые двери со свистом захлопнулись, Теодор продолжал неподвижно сидеть на полу с этой застывшей гримасой обожания на лице. У Драко мелко задергалось веко. В полной тишине особняка это выглядело настолько жутко, что блондин всерьез поверил: Теодорчик окончательно свихнулся, повторив судьбу своего сумасшедшего папаши. — Святой Салазар, Тео... — выдохнул наконец Малфой, упираясь руками в пол, чтобы унять дрожь. — Ты в край ебнулся… В ту же секунду морок рассеялся. Нотт резко вышел из транса. Он несколько раз быстро проморгался, сбрасывая затуманенный блеск с глаз, и его лицо мгновенно расслабилось, стирая жуткую маску. Теодор лениво слизнул каплю крови с верхней губы, а затем повернул голову и посмотрел на Малфоя своим привычным, бесконечно уставшим взглядом — так, словно Драко был самой скучной, назойливой и докучающей деталью во всей его серой жизни. — Что? — безэмоционально произнес Тео, поднимая ладонь к лицу и неторопливо вытирая кровь. Ткань белоснежной рубашки окрасилась в нежный, едва заметный розовый оттенок. Он говорил так, словно его только что оторвали от приятного забвения, а Драко прервал его важный, безмятежный сон. — Что «что»?! — Малфой раздраженно свел брови, его голос прозвучал резче, чем обычно. — Ты выглядел пиздецки жутко, Тео! — Не понимаю, о чем ты, — ответил Нотт, и его безразличный тон заставил у Драко снова мелко дернуться глаз. Этот проклятый нервный тик начинал становиться постоянным спутником. Теодор, словно забыв о присутствии Малфоя, с глухим стуком плюхнулся обратно на холодный каменный пол. Он достал свою палочку, лениво взмахнул ею. — Акцио «сигареты». В ладонь Нотта опустилась измятая бумажная пачка. Он неторопливо извлек одну сигарету, поднес фильтр к губам, и кончик палочки мгновенно вспыхнул. Сделал глубокую затяжку, а затем выпустил густое облако дыма прямо в лицо блондина. Драко поморщился от едкого, терпкого запаха, глаза мгновенно заслезились. И снова. Глаз дернулся. Малфой уже начал верить, что такими темпами у него скоро разовьется полноценный нервный тик, который никогда не пройдет. Это было ненормально. Всё в поведении Тео было ненормально. — Хватит курить эту дрянь, Тео, — проворчал Драко, отмахиваясь от дыма. — А ты попробуй, — ответил Нотт, смакуя сладковатый привкус на языке. Он сделал еще одну глубокую затяжку, выпуская дым кольцами. — Уверен, тебе понравится. — Тео протянул сигарету Малфою, его взгляд был абсолютно пуст, но в самой глубине этих синих глаз Драко на мгновение увидел какое-то отчаяние, словно что-то в нем надломалось. Драко уставился на предложенную сигарету. Прикосновение к чужому, уже влажному от чужих губ фильтру, а затем к самой сигарете, показалось ему омерзительным. Он всегда презирал эту магловскую привычку, считая ее признаком слабости и дурного тона. Но сейчас в глазах Теодора было что-то такое… сломанное и одновременно вызывающее, что отказать было невозможно. Словно Нотт бросал ему вызов, приглашая окунуться в ту же пропасть, что поглотила его самого. Малфой медленно взял сигарету. Привкус табака на языке был непривычен, горьковат. Он сделал неуверенную затяжку. Едкий дым моментально ударил в горло, заставляя его закашляться. — Мерлин, Тео, как ты… — он задохнулся, его лицо покраснело. Теодор лишь усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Скорее, это была реакция человека, который слишком давно не чувствовал ничего, кроме собственной апатии. — Со временем привыкнешь. Драко, пытаясь унять кашель, уставился на Теодора. После этого неприятного жжения в горле и легких, привыкать ему точно не хотелось. Поборов кашель, решил попробовать еще раз, чтобы навярника убедиться в том, что это полная дрянь. — Ты не в порядке, Тео, — тихо произнес Драко, наконец-то делая еще одну затяжку. На этот раз дым показался не таким едким. В его вкусе появился легкий, горьковатый привкус шоколада, который странным образом начал успокаивать нервы. — Никто из нас не в порядке, Драко, — Теодор поджег новый сверток табака, выдохнул дым в потолок, и сбросил пепел прямо на пол. — Просто некоторые умеют лучше притворяться. А я в этом лучший. Драко кивнул. Он посмотрел на свою сигарету, затем на Теодора, в его безучастное лицо. И впервые за долгое время Малфой понял, что впервые говорит с Ноттом по-душам, ведь зачастую тот предпочитал ничего не рассказывать о личной жизни, уклончиво отшучиваться или отмалчиваться. — Ты так и не рассказал, зачем в прошлый раз искал маму, — тихо произнес Драко, нарушая затянувшееся молчание. — Ах… Это… точно… — Теодор вновь уставился в потолок, словно там, на лепнине, были написаны все ответы. Он не удосужился даже взглянуть на Малфоя. — Нарцисса помогла мне обучиться окклюменции. Брови Малфоя взметнулись на лоб, его охватило искреннее удивление. Он стал обдумывать слова Теодора с другой стороны. Темному Лорду наверняка было плевать на внутренние терзания младшего Нотта, или, скорее, на его скучную жизнь. Про Тибериуса Теодор никогда ничего не рассказывал. Так в чем же тогда крылась истинная причина? — Грейнджер? — Имя гриффиндорки сорвалось с губ Драко само собой. Он не понимал, почему именно сейчас подумал о ней, но вопрос показался ему до омерзения правильным. — Какое до нее дело Волдеморту и твоему отцу? Теодор резко нахмурился, и медленно повернул голову в сторону друга. Его обычно расслабленное лицо вдруг начало источать явное раздражение. — Драко, если тебе вдруг показалось, что между нами завязалась душевная беседа, то ты очень сильно ошибся. Теперь нахмурился Драко. Он посмотрел на тлеющий фильтр, зажатый между ноттовскими пальцами, потом облизнул пересохшие губы. Если так подумать, то из всех слизеринцев именно Тео был самым скрытным. Он практически никогда и ничего о себе не рассказывал, довольствуясь лишь малой частью. Отвечал кратко и по делу, а если тема диалога не нравилась, то и вовсе игнорировал. Периодически Нотт вел себя довольно странно, а в последнее время и вовсе стал нервным, сломленным. С тех пор… С тех пор, как перестал общаться с этой грязнокровкой. Лицо Малфоя расслабилось, и он с какой-то новой, незнакомой грустью посмотрел на лицо друга. Осмотрел его физиономию. Глаза, такие глубокие, синие, теперь были обрамлены темными кругами от явно бессонных ночей. Он явно сильно похудел. На скуле едва заметно проступала маленькая родинка. Разве у Теодора всегда была родинка? Драко никогда не обращал внимания на такие детали. — Прости… — блондин проговорил извинение тихо, но Нотт явно его услышал. Теодор молчал несколько долгих, тягучих минут, вдыхая сигаретный дым и выпуская его тонкими струйками в темноту. А потом вновь заговорил. — Гермиона мне нравится. Нет, не так… — он помотал головой, крепко зажмурился, словно пытался вытеснить из памяти какую-то картинку, а потом снова посмотрел в потолок. Догоревший фильтр сильно обжег пальцы, но Теодор не обратил на это внимания, как и всегда. — Я люблю ее… Драко не стал кидаться осуждениями. Он давно догадывался, просто не был до конца уверен. Вместо этого, он решил попытать удачу и расспросить обо всем побольше, теперь, когда Тео наконец решился говорить. — И как давно? — Наверное… с первого курса, — голос Теодора стал тихим и отстраненным, словно он рассказывал о ком-то другом. — Сначала я воспринял это, как интерес к объекту исследования. Меня всегда раздражали эти ее лохматые кудри, ее вечная уверенность. На третьем курсе мы поменялись телами… это было чертовски странно. На четвертом я понял, что хочу не просто со стороны наблюдать, а общаться и быть для Гермионы другом. Ближе, чем Поттер и Уизли. На пятом, понял, что влюбился… Как раз, в тот самый момент, когда увидел ее в том платье Пэнси. — Так вот почему ты тогда вел себя так странно? — невольно Малфой вспомнил третий курс, и то, каким слишком разговорчивым иногда был Нотт, а порой и вовсе начинал отсчитывать его, как провинившегося ребенка. Теперь все встало на свои места. — Кто об этом знает? Ну… о чувствах. — Только Блейз. — Ты даже Грейнджер об этом не сказал? — Нет, не сказал. Наоборот, попытался оттолкнуть, но сделал хуже, и себе, и ей. — Я до сих пор помню, как ты назвал меня маменькиным сынком, и что Тибериусу плевать на то, с кем ты общаешься, — Малфой вспомнил одну из их давних перепалок. — Тогда время другое было. Сейчас все иначе. Волдеморт попытался бы обратить мои чувства против меня, а отец со своей фанатичностью просто убил бы Гермиону. Поэтому я и пошел к Нарциссе. Малфой молчал несколько секунд, обдумывая резкую давину душевных излияний друга. — Тео… Я помогу тебе. — Драко и сам не понял такой порыв, но возможно, все из-за того, что Теодор решил резко выговориться. Впервые рассказать хоть малую каплю о своей жизни. — Буду оберегать гр…Грейнджер. С губ чуть не сорвалось слово грязнокровка. Вовремя Малфой прикусил свой язык. Теодор медленно повернул голову к другу, и в его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на искру. Не радость, не облегчение, но глубокое, почтительное понимание. Он кивнул. — Спасибо, Драко.****
Полумрак кабинета Защиты от Тёмных Искусств казался почти осязаемым. С тех пор как бразды правления в кабинете зельеварения перешли к вальяжному Горацию Слизнорту, Северус Снейп наконец занял пост, к которому стремился долгие годы. Атмосфера на его уроках изменилась бесповоротно. Здесь не было душевного тепла Римуса Люпина и уж тем более безумного, захватывающего драйва лже-Грюма. Лекции Снейпа походили обычно скучно. — Итак, — Снейп медленно шел вдоль рядов, его глухой, бархатистый голос заставлял студентов инстинктивно вжимать головы в плечи. Черная мантия тяжелыми волнами веером разлеталась за его спиной, напоминая крылья гигантской летучей мыши. — Представьте, что вы оказались лицом к лицу с превосходящим вас противником. Что вы предпримете в первые секунды столкновения, дабы гарантировать себе победу в реальном, не дуэльном бою? Рука Гермионы взметнулась вверх мгновенно, с тихим шелестом рукава гриффиндорской мантии. Не дожидаясь, пока профессор соизволит обратить на неё внимание — привычка, от которой она не могла избавиться даже под ледяным взглядом Снейпа, — она заговорила быстро, четко, словно цитируя учебник: — Нужно обескуражить противника, сэр. Лишить его равновесия. Использовать невербальные помехи, удивить его нестандартным заклинанием или выбить из колеи резкой сменой тактики. Ошеломленный враг совершает ошибки, которыми можно воспользоваться. Снейп остановился у окна, даже не повернувшись к ней, лишь криво усмехнулся углом тонких губ. Но прежде чем он успел вставить свое излюбленное язвительное замечание, с задней парты донесся ленивый, слегка хрипловатый голос. — Я категорически не согласен с мисс Грейнджер, — Теодор Нотт изящно поднял руку, слегка откинувшись на спинку стула. На его бледном лице, обычно застывшем в последние недели мертвой маской, вдруг проступила тонкая, ехидная ухмылка. Гермиона резко обернулась к нему. Ее карамельные кудри взметнулись пушистым облаком, а брови сошлись у переносицы в возмущенном жесте. Тео встретил ее взгляд своими глазами, в глубине которых, впервые за долгое время, затеплилась жизнь. — Ошеломление — это лишь временная мера, которая дает опытному дуэлянту шанс перегруппироваться, — ровно, с легким вызовом чеканя слова, продолжил слизеринец. — В настоящем бою противника нужно застигнуть врасплох. Ударить на упреждение. Нанести сокрушительный удар именно в тот момент, когда он считает себя в абсолютной безопасности и меньше всего этого ожидает. Без предупреждений, без тактических игр. Чистая, прагматичная жестокость. — Ты не прав! — вспыхнула Гермиона, полностью забыв о присутствии Снейпа. Ее задел не столько сам аргумент, сколько то, как уверенно и цинично Нотт разгромил её позицию. — Твоя тактика рассчитана на подлость, Нотт! Мой метод оставляет пространство для контроля ситуации, в то время как твой — это неоправданный риск. Если твой «сокрушительный удар» не достигнет цели, ты останешься абсолютно открытым для контратаки! Она говорила горячо, защищая свою правоту, но вдруг осеклась. Гермиона заметила, как в глубине синих глаз Теодора, до этого казавшихся холодными осколками льда, заплясали крошечные, золотистые искорки азарта. Точно такие же искорки загорались в его взгляде, когда они часами спорили до хрипоты в библиотеки, забыв обо всем на свете. Это не было маской безразличия, которую он так усердно носил в коридорах школы. Ему нравилась эта ситуация. Нравилось спорить с ней, сталкиваться умами, чувствовать ее ярость и видеть этот огонь в ее глазах. На одно короткое, хрупкое мгновение сквозь его тяжелую ментальную броню прорвался тот самый Теодор, по которому ее сердце тосковало каждую секунду этих бесконечных, серых недель. В кабинете воцарилась та звенящая тишина, которая бывает лишь перед ударом молнии. Снейп медленно, с каким-то почти садистским удовольствием растянул слова: — Превосходные ответы. Но философия без практики лишь пустой звук. Предлагаю разрешить ваш спор на деле, мисс Грейнджер, мистер Нотт. Докажите, чья тактика жизнеспособна. Дуэль. Прямо здесь. Ученики, словно по команде, вскочили со своих мест, и кабинет наполнился шумом отодвигаемых парт. Гермиона и Теодор оказались друг напротив друга в центре опустевшего пространства. Они не стали обмениваться формальным поклоном; между ними было столько недосказанного, столько горечи и невыраженной нежности, что любые правила этикета казались бы фальшивыми. Они начали свой танец, двигаясь по кругу, словно пара хищников, запертых в клетке. Гермиона смотрела на него, пытаясь разгадать, что скрывается за этой ледяной маской, которую он надел на себя после их разрыва. Она видела, как он изменился: стал жестче, отстраненнее, почти чужим. Но даже сейчас, она чувствовала ту самую незримую связь, от которой у нее болезненно сжималось сердце. Теодор же в этот момент вел внутреннюю войну. В глубине его сознания, там, где он запер их самые счастливые воспоминания, сейчас пульсировала нестерпимая боль. Он смотрел в её карие глаза, такие живые и встревоженные, и ему стоило колоссальных усилий не опустить палочку. Каждый её вдох, каждый внимательный прищур глаз был для него как удар под дых. Он знал: стоит ему на секунду позволить себе быть собой, и его «цитадель» рухнет. Они ходили кругом, никто не решался подойти ближе. Палочки были подняты, их кончики дрожали от концентрации магии. — Ну же, — едва слышно прошептал Теодор, и в его голосе промелькнула та самая, старая насмешка, которая просто сводила с ума. — Чего ты ждешь, Грейнджер? Ты же так любишь контролировать ситуацию. Гермиона стиснула зубы. Она знала, что Нотт провоцирует её, пытаясь вывести на эмоции, чтобы она совершила ошибку. Она видела, как напряжены его мышцы, как он выжидает, готовясь к прыжку. Воздух между ними, казалось, вибрировал от магического напряжения. Никто не решался напасть первым. Казалось, если кто-то из них сделает первый выпад, разрушится не только дуэль, но и тот хрупкий, невидимый мост, который всё ещё соединял их израненные души посреди этого враждебного мира. Теодор видел, как она тяжело сглотнула, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на муку. Но уже через секунду взгляд стал принял обычный, настороженный и пронзительный вид. — Начинайте, — холодно бросил Снейп, и в этот миг, словно по команде, равновесие было нарушено. Снейп резко опустил руку, и тишина в кабинете взорвалась. Теодор атаковал первым, без колебаний и лишних слов, полностью воплощая свою теорию упреждающего удара. — Ступефай! — Его голос был резким и отточенным, словно клинок, высекающий искры. Яркий, алый луч со свистом сорвался с кончика его палочки, разрывая пространство между ними. Гермиона среагировала мгновенно, её гриффиндорские инстинкты обострились до предела. — Протего! — Вокруг неё возник полупрозрачный, дрожащий щит, который с глухим хлопком поглотил удар, рассыпав по воздуху мириады золотистых искр. Теодор не дал ей передышки. Он двигался легко, почти грациозно, его силуэт расплывался, когда он отступал и вновь наступал, словно хищник, играющий со своей жертвой. — Импедимента! — Синее заклинание полетело следом, но Гермиона увернулась, отскочив в сторону с проворством напуганной лани. Она ответила яростным, нехарактерным для дуэли, но отчаянным выпадом: — Риктусемпра! Щекочущее заклинание было неожиданным, но Теодор парировал его с легкой, почти пренебрежительной небрежностью, отбив в сторону одним резким движением палочки. На его лице промелькнула надменная полуулыбка, он был уверен в своей победе, в своей силе и скорости. В его движениях чувствовалась отработанная, холодная мощь, от которой Гермионе становилось дурно. — Экспеллиармус! — Нотт снова бросил разоружающее заклятие, целясь точно в палочку Гермионы, стремясь лишить её главного оружия. Гриффиндорка уловила этот удар лишь краем зрения, но её рука среагировала раньше сознания. Она отклонила палочку в сторону, уводя её из-под удара, и начала двигаться быстрее, кружа вокруг него, словно ястреб, ищущий свою добычу. Теодор продолжал атаковать, его заклинания летели одно за другим, создавая вокруг Гермионы настоящий огненный шторм: — Инсендио! — яркое пламя лишь едва не подпалило её мантию. — Петрификус Тоталус! — от этого заклятия она отбилась, откатившись за ближайший стол, используя его как временное укрытие. Гермиона, задыхаясь, прижалась к холодной каменной стене. Её лоб покрылся испариной, по вискам стекали тонкие струйки пота, но в её карих глазах, блестевших ярче обычного, горела несгибаемая решимость. Она чувствовала, как нарастает мощь в атаках Теодора, как он стремится подавить её чистой силой и непревзойденной скоростью. Но она также знала, что её собственная сила не в грубой мощи, а в остром уме и глубинных знаниях. Теодор, видя, что Гермиона загнана в угол, решил нанести последний, решающий удар. Он поднял палочку, и его губы скривились в предвкушении победы. — Конфригнум! — Он направил на неё мощное, разрушительное взрывное заклятие, способное разметать даже толстую каменную стену. В этот момент Гермиона вскинула палочку, и её голос прозвучал с отчаянной, но непоколебимой сосредоточенностью: — Протего Максима! Взрыв сотряс кабинет, как раскат грома. Воздух наполнился грохотом и запахом озона. Тяжелый щит Грейнджер задрожал, искры брызнули во все стороны, но выдержал. Отдача отбросила её на пару шагов назад, но она устояла. Именно в этот миг, когда Теодор на долю секунды расслабился, уверенный в своей победе, Гермиона увидела свой шанс. Он ожидал новой атаки, нового щита, но она выбрала иное. Вместо того чтобы атаковать в лоб, она применила то, что так хорошо знала. Заклинание, редко используемое в дуэлях, почти забытое в старых фолиантах, но идеально подходящее для ситуации. — ОБСКУРО! — резко, с новой, неожиданной силой выкрикнула она. С кончика её палочки вырвалось невидимое заклятие, которое, словно черная клякса, мгновенно создало плотную, непроницаемую повязку на глазах Теодора. Он вздрогнул, замер, дезориентированный внезапной, абсолютной тьмой. Его руки метнулись к лицу, пытаясь смахнуть нечто невидимое, но проклятие крепко держалось. Этой секундной задержки, этой бреши в его железном самоконтроле, Гермионе хватило. — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — Голос её прозвучал чисто, громко и победно, как звон колокола, возвещающий о триумфе. Серый луч, быстрый, как молния, ударил точно в палочку Нотта. Слизеринец, ослепленный и дезориентированный, не успел среагировать. Его древко со звоном вылетело из руки, описала дугу в воздухе и упало на пол с глухим стуком, прокатившись по камню на несколько метров. В кабинете воцарилась абсолютная тишина. Даже Снейп, до этого наблюдавший с каменным лицом, слегка приподнял бровь. Теодор стоял посреди комнаты, с ослеплёнными глазами, его рука нелепо висела в воздухе, а палочка лежала в нескольких метрах от него. Гермиона тяжело дышала, её грудь высоко и часто вздымалась, но на лице застыло выражение сосредоточенной, триумфальной усталости. Её карие глаза горели ярким, торжествующим огнем, огнем победы, вырванной у противника. Теодор стоял неподвижно, с черной повязкой на глазах, которая казалась болезненным контрастом к его бледной коже. Его пальцы, всё еще сжимавшие пустоту там, где секунду назад была палочка, медленно разжались. — Грейнджер, — голос Теодора был глухим, хриплым, пропитанным непривычной для него слабостью, но в нем звучал явный приказ. — Убери это с моих глаз. Только сейчас Гермиона, словно очнувшись от наваждения, проморгалась. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать его слова. Она подняла палочку, теперь уже не с дрожью от ярости, а с легким, почти невесомым трепетом, и прошептала контрзаклятие. Черная повязка Обскуро мгновенно растаяла в воздухе. Теодор часто заморгал, его глаза беспокойно метались по классу, привыкая к резкому, непривычному свету. Его зрачки были расширены, и весь его вид напоминал хищника, выдернутого из своей естественной среды. Но когда его взгляд, наконец, сфокусировался на Гермионе, в синих глубинах вспыхнули крошечные, золотистые искорки. Почти глупая и широкая улыбка медленно расцвела на его губах, растягиваясь до непривычных уголков. Он выглядел так, словно окончательно потерял рассудок, как будто поражение стало для него началом совершенно новой, безумной игры. В его лице читалось нечто более глубокое, чем простое принятие поражения: это было восхищение. Игривое, искреннее, абсолютно обезоруживающее. Снейп, до этого молча наблюдавший за ними, медленно, с бесшумным шелестом мантии, подошел ближе. Он остановился в паре шагов от Нотта, его черные глаза холодно сканировали сцену, но в их глубине блеснула искра... чего-то очень похожего на мрачное, ледяное одобрение. — Прекрасно, — произнес профессор, и его голос, как всегда глухой и бархатистый, прозвучал особенно гулко в повисшей тишине. — Мисс Грейнджер напомнила нам всем, что нестандартное мышление и способность видеть за рамками очевидного зачастую оказываются куда важнее грубой силы. А мистер Нотт... — Снейп сделал нарочитую, драматическую паузу, его взгляд задержался на глупой улыбке слизеринца, — ...напомнил нам, что самоуверенность и неспособность предвидеть неортодоксальный ход противника — это первый и самый верный шаг к разоружению. Теодор не спешил поднимать палочку. Он продолжал смотреть на Гермиону, и эта его странная, лихорадочная улыбка заставляла её сердце биться ещё быстрее. В этом взгляде не было ни капли той ядовитой злости, которую она ожидала увидеть. Напротив, в нём горело признание. Он упивался этим моментом, словно её победа была для него ценнее его собственного успеха. — Ты победила, Грейнджер, — негромко произнёс Теодор. Его голос был хриплым, лишённым всякой насмешки. — Ты сделала именно то, о чём я говорил: ударила тогда, когда я меньше всего этого ожидал. Без правил. Без тактических игр. Чистая, прагматичная... — он сделал паузу, и его улыбка стала шире, — ...блестящая импровизация. Он медленно, не сводя с неё глаз, подошёл к своей палочке, лежащей на полу, и поднял её. Каждое его движение было пропитано достоинством, которое не смогло поколебать даже разоружение. Гермиона чувствовала, как по её телу пробегает дрожь. Адреналин медленно уходил, оставляя после себя опустошение и странную, тягучую нежность к этому невыносимому человеку, который только что проиграл ей на глазах у других учеников и выглядел при этом самым счастливым человеком в замке. Она видела, как Гарри и Рон смотрят на неё, но ей было всё равно. Сейчас существовал только Теодор. — Десять баллов Гриффиндору за... изворотливость, — сухо добавил Снейп, взмахнув рукой, возвращая парты на их законные места. Шум передвигаемой мебели разрушил магию момента. — И пять баллов Слизерину за достойное признание поражения. А теперь — закройте рты и откройте учебники на странице двести четырнадцать. «Защита от невербальных проклятий». Класс зашевелился, послышался шелест страниц и приглушённые шепотки. Гермиона на ватных ногах дошла до своего места. Её пальцы всё ещё подрагивали, когда она убирала палочку в карман мантии. Впервые за весь год Теодор обратил на нее внимание. В памяти отпечаталась эта его глупая улыбка.****
Теодор лениво гонял вилкой по тарелке остывающий обед, абсолютно равнодушный к шуму Большого зала. Все его мысли, вопреки здравому смыслу, раз за разом возвращались в кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Он вспоминал их дуэль. Вспоминал, как радовался её победе — глупо, искренне, совершенно не заботясь о том, как дико это выглядело со стороны. Он, наследник чистокровного рода Нотт, улыбался собственному поражению как последний дурак, просто потому что этот короткий бой, эта вспышка её ярости и триумфа вернули его к жизни. На фоне той удушающей, серой пустоты, в которую он сам себя загнал, яростный огонь в карих глазах Грейнджер казался единственным настоящим солнцем в замке. Это секундное соприкосновение душ согревало его до сих пор, пусть он и понимал, что это лишь временная иллюзия. — Ты ведь специально подыграл Гермионе? Голос Блейза, раздавшийся напротив, прозвучал как резкий щелчок пальцами прямо перед лицом. Теодор медленно поднял голову. Его брови сошлись у переносицы, а взгляд потемнел. С каких это пор Грейнджер превратилась для его лучшего друга в Гермиону? В глубине его сознания, прямо под ребрами, мгновенно вспыхнула острая, колючая искра собственнической ревности. Тео почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. — Гермиона? — Теодор вопросительно выгнул бровь, и в его тихом голосе проступила едва заметная угроза. Блейз на секунду замер, уловив эту мгновенную перемену в друге, но быстро вернул себе привычную, ленивую невозмутимость. Он лишь слегка пожал плечами, не выказывая ни капли смущения. — Ну да. Тео, ответь на вопрос. Ты поддался ей? Теодор отвел взгляд от Забини, вновь уставившись в свою тарелку, но его пальцы сжали вилку чуть крепче, чем требовалось. Когда он заговорил, его тон был абсолютно серьезным и лишенным привычной иронии: — Нет. Она победила собственными усилиями, Блейз. И без моей помощи. Блейз едва заметно усмехнулся, внимательно наблюдая за тем, как Нотт снова утыкается в тарелку, стараясь скрыть вспыхнувшую искру раздражения. Мулат был слишком проницателен, чтобы не заметить, как сильно Тео задет не столько вопросом о дуэли, сколько самой фамильярностью, с которой тот произнес её имя. — Понимаю, — протянул Забини, нарочито растягивая гласные. Он взял со стола бокал, рассматривая тыквенный сок так, как будто искал в ней ответы на все вопросы мира. Едва Блейз закончил фразу, как над их столом, рассекая воздух плотными, почти угрожающими взмахами крыльев, опустилась огромная черная птица. Её глаза, похожие на желтые угольки, были устремлены прямо на Теодора. В её когтистой лапе был зажат конверт из плотного пергамента, запечатанный тёмно-зеленым сургучом, на котором красовался вычурный, фамильный герб Ноттов. Само появление этой птицы, такой мрачной и величественной, в шумном зале мгновенно притянуло взгляды нескольких учеников, которые невольно притихли. Теодор замер. Его взгляд, до этого прикованный к тарелке, поднялся и встретился с хищными глазами филина. Он не проронил ни слова, но на его лице, словно тень, промелькнула едва заметная гримаса раздражения, смешанная с привычной усталостью. Он всегда узнавал эту сову. И он всегда знал, что принесёт это письмо. С легким взмахом руки Тео забрал конверт, и филин, даже не дождавшись ответа, мощно оттолкнулся от стола, бесшумно исчезнув в проеме Большого зала. Пальцы Теодора, до этого сжимавшие вилку, теперь аккуратно сломали сургучную печать. Тяжелый пергамент развернулся в его руке, и глаза Нотта мгновенно скользнули по каллиграфическим строчкам, написанным сухим, властным почерком его отца. Выражение лица Теодора менялось с каждой прочитанной строчкой. Оттенок раздражения сменился напряжением, затем наступила глубокая, мертвенная бледность. Губы его плотно сжались, и скулы резко очертились. Блейз, наблюдавший за ним с нескрываемым беспокойством, уловил тонкий, почти неуловимый оттенок глубокой, невыносимой боли. Теодор читал всего пару секунд, но казалось, что каждое слово на пергаменте выжигало в его душе клеймо. Он медленно сложил письмо, пряча его во внутренний карман мантии. — Тео, что там? — Блейз едва успел податься вперед, его голос прозвучал тихо, почти шепотом. Но Теодор не ответил. Вместо этого он резко перевел взгляд на Малфоя, который сидел чуть поодаль, лениво ковыряясь в своей тарелке. Золотистая грива его волос блестела в свете, а в его аристократическом профиле читалось привычное равнодушие. — Драко, — голос Нотта прозвучал глухо, но с такой пронзительной резкостью, что блондин мгновенно поднял голову, его серые глаза сфокусировались на Тео. — Пора. Драко, который, казалось, никогда не мог двигаться быстро без нужды, в этот момент среагировал молниеносно. В его взгляде промелькнуло мгновенное понимание, и он тут же отбросил вилку. — Куда? — холодно бросил он. — Малфой-мэнор. — отрезал Тео, и его глаза на мгновение встретились с глазами Блейза. В этом взгляде было немое, тяжелое предупреждение, от которого Забини почувствовал холодок по спине. Воздух вокруг них закрутился в плотный, едва заметный вихрь. Раздался резкий, хлесткий хлопок, и Теодор вместе с Драко исчезли с места, словно их никогда и не было там. Резкий звук Аппарации эхом пронесся по гулкому Большому залу, заставив нескольких учеников вздрогнуть и обернуться. На месте, где только что сидели слизеринцы, остались лишь сдвинутая скамья, нетронутые обеды и звенящая тишина. Блейз уставился на пустое место напротив себя, его вопрос так и повис в воздухе.****
Резкий, удушающий толчок трансгрессии выбил воздух из легких. Пространство со свистом распрямилось, заставив Теодора покачнуться в сторону; желудок мгновенно скрутило спазмом от слишком частого применения пространственной магии, а перед глазами еще несколько секунд кружились серые и изумрудные пятна. Слизеринец медленно перевел затуманенный взгляд вбок. Рядом, тяжело дыша, стоял побледневший до синевы Драко. Он судорожно держался рукой за живот, изо всех сил стараясь подавить подступающую к горлу тошноту. Выглядел Малфой откровенно жалко, хотя Нотт прекрасно понимал, что и сам вероятно сейчас производит не лучшее впечатление. Бесконечные пространственные прыжки за последние дни изматывали тело не хуже, чем грубая легилименция самого Темного Лорда. Они стояли в огромном холле Малфой-мэнора, который теперь, казалось, потерял весь свет. Раньше Теодор любил приходить сюда. Этот замок всегда казался ему глотком чистого, хрустального воздуха, спасительным убежищем от удушающего пространства его собственного дома. Он помнил, как здесь царило легкое, почти праздничное сияние: огромные арочные окна пропускали потоки бледного английского солнца, идеально начищенный паркет отражал теплые блики хрустальных люстр, а воздух был напоен ароматами дорогого воска, лаванды и свежестью ухоженного сада. Теперь всё это было мертво. Мэнор Малфоев превратился в двойника Нотт-мэнора. Воздух в поместье стал тяжелым и застоявшимся. Изящные духи Нарциссы бесследно исчезли, уступив место удушливому запаху сырости глубоких подземелий, едкому и дешевому табаку обосновавшихся здесь егерей, пороху и тому самому тонкому, едва уловимому, но постоянному аромату липкого страха и гниющей плоти. Холод, который когда-то ассоциировался с благородной прохладой каменного замка, теперь ощущался как пронизывающий, трупный сквозняк. И этот озноб шел не от щелей в окнах, а от самой магии, сотворившей здесь гнездо. От незримого присутствия существа, прозвавшего себя Волдемортом. В углу холла раздавался монотонный, невыносимо скучный монолог какого-то Пожирателя Смерти. Он что-то вещал про «важное поручение», про «зачистку Косого переулка» и тактическое распределение сил. Теодор не слушал. Он привычно пропускал этот шум мимо ушей, медленно облачаясь в тяжелую черную мантию. Скользнув взглядом по собственному левому предплечью, где под тканью скрывалось свежее, все еще зудящее клеймо, он горько подумал: как сложилась бы его жизнь, не будь он чистокровным? Или если бы его отец не был таким поехавшим кретином, променявшим остатки фамильной гордости и собственного сына на одобрительный кивок полубезумного змееподобного существа? Теодор уже собирался направить стопы к выходу, как вдруг заметил, что Драко судорожно дергает рукав своей мантии, тщетно пытаясь скрыть крупную дрожь в пальцах. Нотт обернулся, собираясь что-то тихо сказать другу, но его прервал чужой голос. — Теодор, будь добр, останься. Низкий, хрипловатый голос с едва уловимым, но пугающе жестким акцентом заставил парней замереть на месте. Из глубокой, бархатной тени массивной колонны неторопливо выступил Антонин Долохов. Мужчина небрежно помахал ладонью в свою сторону, ленивым, но не терпящим возражений жестом подзывая слизеринца подойти ближе. Драко бросил на друга быстрый взгляд, в котором читалась легко уловимая паника. Теодор лишь едва заметно прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Долохов был тем человеком, с которым Нотт сейчас меньше всего хотел вести какие-либо беседы. Но выбора не было. Развернувшись на каблуках, он ровным шагом преодолел разделяющее их расстояние. — Долохов, — Теодор вежливо кивнул, сцепив руки за спиной в замок. — Чем могу быть полезен? — Теодор, ты расслабься, — мужчина лениво щелкнул палочкой, поджигая сигару. Дым, тяжелый и едкий, сорвался с его губ и поплыл к высокому сводчатому потолку. — У меня для тебя есть персональное задание... Я тут слышал, ты хорош в древних рунах? Со стороны казалось, что Антонин вообще не заинтересован в происходящем. Его мутный, тяжелый взгляд блуждал по лепнине стен, а в чертах лица сквозила ленивая, сонная скука. Тео внутренне сжался, слишком хорошо знал, насколько опасна эта показная небрежность. — Я лучший в этом, сэр, — ровно, без тени хвастовства ответил Нотт. Он и в правду был лучшим, не считая Гермиону. — Что ж, тогда, думаю, для тебя не составит труда выполнить мое поручение, — Долохов наконец соизволил перевести на него свои темные, проницательные глаза. На его иссеченном шрамами лице проступила хищная полуулыбка. — Скажем так, мальчик, я вижу в тебе великий потенциал. И мне чертовски больно смотреть, как ты со своим умом и способностями будешь выполнять мелкие набеги со сворой этих тупоголовых придурков. Он пренебрежительно мотнул подбородком в сторону дверей, за которыми шумели другие Пожиратели. — И что же вы хотите предложить? — Теодор слегка выгнул бровь, контролируя каждый мимический мускул. — Скажем так... — Долохов сделал еще одну долгую затяжку, зажмурившись от дыма, и небрежно смахнул серый пепел прямо на дорогой паркет Малфоев. — Заключим договор. — Я вас слушаю. Мужчина сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и Тео почувствовал исходящий от него тяжелый, въевшийся в кожу запах пороха и резкого адеколона. — Тебе нужно сделать так, чтобы остальные Пожиратели смерти смогли проникнуть в Гринготтс. Мне плевать, как ты это сделаешь. Можешь аккуратно взломать их защитные чары, а можешь взорвать все к чертям собачьим. Но ты должен будешь это сделать. Тео слушал каждое слово внимательно. Взломать Гринготтс задача не из легких, и дураку понятно, что здесь не обойдется без жертв и придется приложить не малые усилия. Но тем не менее, Антонин еще не успел озвучить вторую часть договора. — А что взамен? — сухо спросил слизеринец. — Как я ранее и сказал, мне не претит мысль о том, что ты будешь выполнять мелкосошные набеги, — Долохов удовлетворенно хмыкнул, оценив его ледяное спокойствие. — Выполнишь задание идеально, и я лично ручаюсь за то, что ты станешь одним из руководящих отрядами. Несколько Пожирателей Смерти будут в твоем полном распоряжении. Вторая часть была более интригующей, и честно признаться, смогла заинтересовать слизеринца. Иметь руководство над кем-то в данной ситуации, значит иметь больше возможностей, и меньше пачкать руки о грязную работу. Принимать решения самому, как и когда действовать в какой-либо ситуации. — Все, кого я захочу? — скептически выгнув бровь, уточнил он. — К сожалению, нет, — Долохов снисходительно усмехнулся, покачав головой. — Я знаю, что ты захочешь, к примеру, завербовать младшего Малфоя. Но кто, как ни ты, понимает, что ему уготовано место куда более приближенное к Лорду? И всех своих слизеринских дружков ты получить тоже не сможешь. На твое усмотрение — пару человек, которым доверяешь ты... И пару моих Пожирателей, которым доверяю я. Договорились? Теодор на секунду задумался, а затем прямо посмотрел в глаза мужчины. — Могу задать нескромный вопрос? — Конечно, Теодор. Мы же просто заключаем взаимовыгодное соглашение, — с мягкой, почти отеческой улыбкой проговорил Долохов. — Насколько мне известно, во всей Британии именно вы считаетесь непревзойденным мастером в области древних рун. Соответственно, вам не составило бы труда за считанные секунды взломать Гринготтс самому. Так почему же вы решили поручить эту задачу мне? Глаза Долохова на мгновение сузились, но улыбка не сошла с его лица. — Понимаешь… Я бы с радостью, но сейчас передо мной стоит другая, куда более масштабная задача. Например, освободить из Азкабана наших заключенных братьев, самых верных Лорду людей. Эта задача в данный момент стоит на первом месте, ведь Лорд не станет ждать. Нам нужно действовать незамедлительно. Теодор медленно выдохнул. Картинка сложилась. Он коротко кивнул. — Долохов. Я вас не подведу. — Я рад, что мы поняли друг друга, Теодор, — мужчина одобрительно похлопал его по плечу и зашагал прочь, оставляя парня наедине с его мыслями насчет нового поручения. Нужно выполнить все идеально, тогда можно будет получить и выгоду.****
Резкий, удушающий выброс трансгрессии оставил Теодора на растрескавшейся, покрытой пылью черепичной крыше соседнего с Гринготтсом здания. Парень еще не до конца привык пользоваться перемещением Пожирателя, поэтому примеземление выдалось довольно твердым. Он медленно выпрямился. Ледяной, сухой ветер, свистящий на высоте, хлестал полами тяжелой черной мантии и нес с собой колючие хлопья пепла. Внизу, в глубоком ущелье Косого переулка, бушевал ад. Яркие, когда-то веселые вывески лавок рассыпались в сверкающие осколки под безжалостными разрушительными заклятиями Пожирателей Смерти, хлынувших на улицу. Воздух был пересушен, наполнен маслянистым запахом гари, серы и паленого пергамента от полыхающих внизу пожаров. Дым поднимался вверх плотными, душными столбами. Округу сотрясал непрерывный, истошный гул — крики сотен охваченных паникой гражданских волшебников, мечущихся в поисках спасения от невидимых палачей. Теодор намеренно отделился от основного отряда, чтобы заняться своим, куда более важным поручением. Он был искренне рад, что не участвует в этой бессмысленной, откровенно грязной бойне внизу. Но чем дольше он вглядывался в горящие переулки, тем отчетливее осознавал: ни один крик, ни одна вспышка смерти не трогали его. Ему было плевать. На чужую боль, на обрывки чужих жизней, на рушащийся мир. Чтобы окончательно убедиться в своем равнодушии, Теодор медленно поднял палочку из темного дерева. Легким, почти ленивым кистевым движением он нацелил ее на верхний этаж лавки старьевщика на противоположной стороне улицы. — Бомбарда Максима, — Слова сорвались с губ легко. Секунду спустя сухой воздух взорвался оглушительным грохотом. Верхний ярус здания лопнул изнутри, засыпая мостовую градом черепицы, битого стекла и горящих деревянных балок. Оранжевое пламя на мгновение ярко осветило фигуру Нотта, ударная волна воздуха от взрыва вновь подняла пологи мантии. Ничего. Удовлетворенный этим мертвым спокойствием, Теодор развернулся лицом к Гринготтсу. Времени на то, чтобы часами расшифровывать и кропотливо снимать сложнейшие рунные цепочки, наложенные гоблинами, у него не было. Долохов ждал быстрого результата. Значит, самым эффективным решением было перегрузить и подорвать защитный контур с помощью концентрированной рунной магии. Это не только разрушит барьеры, но и обеспечит Пожирателям быстрый, беспрепятственный проход. Он начал плавно вести древком в воздухе, и за кончиком палочки потянулся светящийся шлейф густого, неоново-фиолетового пламени. Первым, внешним кольцом, стал круг расшифровки и чтения магической структуры Гринготтса. В его линии Теодор с безупречной точностью вывел руну Ансуз — символ божественного порядка, понимания и вербального знания. Она горела мягким, познающим огнем, призванная вступить в диалог с вековыми защитными чарами гоблинов, узнать их язык. С ней в паре, следовала руна Кеназ, пылающая ядовитым оранжевым светом — символ озарения, открытия и выжигания скрытых замков, чтобы обнажить уязвимые места в защитном куполе банка. Вторым уровнем, вращающимся в противоположную сторону, стал контур деструкции и чистого разрушения. В его центр Теодор вписал руну Хагалаз — символ первородного хаоса, природной силы и неизбежного разрушения устоявшихся структур. Сразу за ней последовала руна Турисаз — несущий в себе энергию сокрушительного прорыва, способного разорвать любые преграды. Сквозь эти символы с треском проскакивали фиолетовые искры статического электричества, прожигая сухой воздух. Наконец, в самый центр этого сложнейшего рунного механизма, Теодор поместил связующий замок и катализатор — ярко-золотую руну Дагаз. Она символизировала мгновенную трансформацию, радикальный сдвиг, внезапный прорыв. Дагаз была ключом, который должен был обрушить всю накопленную энергию в одну точку. Рунический круг выглядел завораживающе и жутко одновременно. Три концентрические сферы разного диаметра и цвета вращались друг в друге, связанные тонкими, пульсирующими нитями магических формул. Воздух вокруг этого сплетения рун дрожал и искажался от колоссального жара и плотности магии, преломляя очертания белого фасада банка за ними и создавая вокруг Теодора колеблющийся, призрачный ореол марева. Работа была невероятно кропотливой. Одно неверное движение, одна смазанная линия, малейшее колебание концентрации — и вся эта мощь взорвалась бы прямо у него в руках, не оставив от парня даже пепла. Но Нотт контролировал каждое мимолетное движение своей палочки. Сплетение рун было завершено. Круг завис в воздухе прямо перед ним, пульсируя яростным, нетерпеливым светом, готовый сорваться в бой. Теодор поднял палочку к самому центру контура, готовясь к последнему, направляющему движению. Осторожным движением кисти направил рунический круг к земле, самому входу банка. Один приказ, секунда и символы начали выполнять вою работу. Ансуз и Кеназ вгрызлись в структуру гоблинских чар, считывая их код и мгновенно выжигая уязвимые узлы. Следом за ними провернулся багровый контур разрушения — Хагалаз и Турисаз. Лишь после в действие пришел Дагаз. Произошел мгновенный, колоссальный выброс скопившейся энергии. Сорвавшись с карниза крыши, Теодор вновь позволил магии поглотить себя. Его тело мгновенно обратилось в клубящийся, иссиня-черный шлейф дыма, который стремительной змеёй скользнул вниз, сквозь пелену гари и пепла. Он бесшумно остановился у разбитого порога Гринготтса. Под ногами хрустела каменная крошка. Теодор огляделся, оценивая проделанную работу. Все вышло куда лучше, чем он рассчитывал. Из пелены поднявшейся известковой пыли бесшумно выступила фигура в черном плаще. — Так вот, что тебе поручил Долохов… — раздался тихий, прерывистый голос. Пусть металл маски и искажал звук, Теодор без труда узнал интонации Драко. — Да, — ровно ответил Тео, даже не повернув головы. — Ты закончил со своей частью? — Да, — Драко судорожно вздохнул, и его плечи под тяжелой тканью мантии едва заметно опустились. Он окинул быстрым взглядом полыхающую улицу, где Пожиратели уже лавиной врывались в разрушенный банк. — Полагаю, теперь… мы можем вернуться в Хогвартс? — Думаю, можем. Теодор медленно поднял голову и уверенно вскинул правую руку. Кончик его палочки, приятно завибрировал, отдаваясь по всей длине древа. — Морсмордре! Голос из-под серебряной маски прозвучал тихо, почти как шелест сухой листвы, но магия отозвалась мгновенно, с диким, торжествующим ревом. Из палочки с оглушительным свистом вырвался ослепительный, ядовито-зеленый луч света. Он вонзился глубоко в облака гари, и небо над головами закрутилось в чудовищном, грозовом вихре. Секунду спустя дым расступился, уступая место черепу, из чьих пустых глазниц, извиваясь тяжелыми кольцами, выползала гигантская змея. — Теперь всё.
