Мой хаос

Жду на парковке.

Сообщение пришло в тот момент, когда Женя выходил из деканата. Было особенно легко, несмотря на многочасовой экзамен у третьекурсников, и причиной тому была мысль, что сегодня у него последний рабочий день. Июнь неумолимо двигался вперёд, уже миновав свою середину, и для Мештера также неизбежно приближалось окончание его пребывания в Москве. Однако этой темы они с Максом предпочитали не касаться. Пока. Последние месяцы прошли очень интенсивно для них обоих, и не всегда это было в положительном ключе. Позволив себе все же попытать счастье в объятиях друг друга, мужчины вместе с тем ступили и на путь перемен, так или иначе с их отношениями связанных. Получив на Мальдивах дайвмастера и решив вопрос с практикой, Макс решился на достаточно непростой шаг: съехал от родителей. Увы, обстановка в доме и так не отличалась гармонией, учитывая, что родители не порадовались ни сертификату дайвмастера, ни окончательно подтвержденному разрыву с Олей. Мама еще как-то пыталась сглаживать ситуацию, но отец просто как с цепи сорвался, будто потеря контроля над жизнью сына стала для него страшным оскорблением. Теперь к этому добавлялась и тайна, в которой следовало держать роман с Мештером, так что Макс, не долго думая, собрал вещи и съехал. И нет, он не отправился жить вместе со своим парнем. Кроме того, что это в принципе было рискованно, Женя все еще оставался его преподавателем. Так что Савельев не стал гневить судьбу и снял комнату в квартире Оли. Цена получалась выгодной, Оля была другом, уже не раз подтверждавшим, что ей можно верить, и все, что от Макса требовалось — поддерживать порядок в квартире и вовремя платить. А по прошествии нескольких недель девушка даже стала гостем в квартире Жени, когда парни пригласили ее на ужин. А вот с Плетневым отношения у Макса плавно сошли на нет. Женя не стал допытываться, но и по общим ответам Савельева понял, что какая-то тень залегла между ними. К тому же на практику парни попали в разные организации, потом обоих затянули диплом и подготовка к госэкзаменам. Ну, а теперь уже и совсем не до того: Плетнев решился и сделал своей девушке предложение, так что пара погрузилась в предсвадебные хлопоты. Самому Жене пришлось объясняться с Самсоном, причем в момент, когда он был к этому менее всего готов. Просто одним февральским вечером, когда Макс уже вернулся с Мальдив и предоставил Жене возможность подробнее исследовать свой прекрасный индийский загар, Самсон атаковал квартиру, что называется, без объявления войны. Его тираду сложно было бы перевести хоть на какой-то язык, поскольку большая часть выражений была сказана на смеси русского, немецкого и венгерского мата. Старший Мештер не стал дожидаться объяснений и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Два часа его не было, трубку он не брал, и Женя уже решил идти в бар, поговорить и успокоить, но этого не потребовалось. Брат вернулся сам, с двумя бутылками ямайского рома. Переговоры в относительно мирном русле перетекли на кухню. Сказано было достаточно, и с одной стороны, и с другой, но спустя несколько часов и две бутылки пиратской микстуры все трое уснули на кровати в спальне. Наутро Самсон проснулся между Женей и Максом и, сидя с кофе за столом и почесывая небритый подбородок, великодушно заявил, что после случившегося он просто обязан назвать Макса зятем. Смех смехом, да и Женя был рад такому исходу в разговоре с братом, а тема была очень скользкая и опасная. Они с Максом виделись три-четыре раза в неделю, в квартире появились свидетельства того, что здесь регулярно ночует не один человек, а двое. И парням было чертовски хорошо вместе: как оказалось, нет таких тем, которые они не могли бы обсудить, и в постели не осталось места ни робости, ни сдержанности. Просыпаясь утром и чувствуя тепло любимого тела, Женя готов был душу продать, лишь бы так было всегда. Но время шло вперед, вот Макс уже и госэкзамены сдал, и до защиты диплома три дня осталось. А дальше у Савельева запланирована первая рабочая поездка на Филиппины, куда он едет уже настоящим дайвмастером. Женя рассчитывал, что сможет отложить отъезд в Берлин до возвращения парня, но и этого не получалось. Вопрос с магазином был уже решён, с первого июля предстояло открываться, так что отлёт Мештера неизбежно должен был состояться двадцать девятого июня. И, осознавая это, Женя принял решение поговорить с Максом. То, что он собирался предложить, было, мягко говоря, самонадеянно и безумно и совсем не вписывалось в то, на что рассчитывал Савельев. Точнее, Женя так думал, что не вписывалось. Все же последнее слово было за Максом. Серый форд Женя заметил сразу, у дальнего края стоянки перед зданием института. Было уже ближе к семи вечера, и машин на парковке почти не осталось. Савельев курил, нарезая круги вокруг форда. — Осторожность для слабаков, да, kedves? Макс выкинул окурок и улыбнулся. — Если я правильно помню, ты с этого момента здесь уже не работаешь. Да и моих знакомых в такое время тут не бывает. Так что да, осторожность сейчас лишняя. И в подтверждение своих слов парень притянул Женю к себе за куртку и поцеловал. Не украдкой и втихаря, а долго, страстно, собственнически. Этого Мештер точно не ожидал. За пределами его квартиры они вообще такого себе не позволяли, даже при Оле Мештер ограничивался лишь короткими объятиями. Сейчас же Макс словно забыл, что их могут увидеть. Женя подался назад, заглядывая в лицо парня, и лихорадочный блеск тёмных глаз подтвердил, что с Максом что-то не так. — Что случилось? Савельев помедлил и нехотя выпустил мужчину из объятий. — Садись в машину. Долго ждать объяснений не пришлось. Макс побарабанил пальцами по рулю и вздохнул. — Я все рассказал родителям. Желал бы Мештер, чтобы это ему послышалось. — Что именно? — Я приехал к ним, мама на обед позвала, вроде как с отцом меня мирить. Ну ты себе представляешь, во что это вылилось. Я сидел и слушал, как много для меня было сделано, и как их разочаровывает моя безответственность. Я смотрел на отца, и вдруг стало настолько плевать. Жень, серьезно, вот вообще все равно, что они подумают. Да, знаю, любят они меня, но, видимо, только им понятной любовью. Придумали себе идеального сына и лепили меня по образу и подобию. Получается, что бы я ни делал, всегда буду не хорош. Потому что мое представление о счастье с их вообще не совпадает. Так что после очередного упоминания об Оле я просто взял и сказал, что предпочитаю мужчин. Макс замолчал и с силой сжал челюсть, вспоминая тяжелый момент беседы с родителями. Глупый храбрый мальчик. Женя протянул руку и ласково погладил парня по затылку, вплетая пальцы в волосы. — И, я так понимаю, реакция была ожидаемой? — Естественно. Мама в слезы, отец сказал, чтобы духу моего в квартире не было, пока за ум не возьмусь. Жень. Ну невозможно это. Не стерпел, понимаешь? — Да, мой хороший, понимаю. Но ты же не хотел их ставить в известность… Может, позвонишь потом, скажешь, что сгоряча ляпнул? В конце концов, это просто слова. Женя почувствовал, как парень под его рукой напрягся. Макс медленно развернулся в его сторону, и Женя закусил губу. Парню было больно, физически и душевно. — Когда ты сказал мне «Szeretlek», это были просто слова? Резонно, чертовски резонно. Женя помнил, как сказал это и что при этом чувствовал. И как Макс, донельзя довольный, через два дня обнял его сзади и сообщил, что выяснил перевод. А потом они долго целовались, и Женя сходил с ума от горячего шепота у своего уха: — Szeretlek. Люблю тебя, Жень. Это не были просто слова. И сейчас для Макса его признание родителям тоже имело куда большую ценность, чем оброненное в порыве злости неосторожное заявление. Савельев наклонился вперед и прижался лбом к виску Жени. — Вот и для меня не просто. Я сказал им, потому что знаю, что это не глупая блажь, которую стоит скрыть от родителей. Это не пройдет с похмельем и не вылечится таблетками. Мне с этим жить, и рано или поздно они бы узнали. А если в ответ они решат от меня отказаться… Что ж, значит это моя цена. Прижимая к себе Макса, Женя гладил его по голове и думал, что, черт возьми, как же ему повезло с отцом. И как неосторожно родители Савельева разбрасываются отношениями с сыном. Жестоко, несправедливо… Но это, к сожалению, повсеместно. Сколько людей всю жизнь скрываются, потому что их и родная семья не готова принять. Помочь парню наладить отношения с родителями было не в его силах, наоборот, был риск только усугубить ситуацию. Но кое-что он все же мог сделать. — Макс, я, честно говоря, хотел об этом вечером дома поговорить. Но, видимо, стоит сейчас, раз у нас автоминутка откровений. Савельев поднял голову и озадаченно посмотрел на мужчину. — Что, у тебя тоже хорошие новости? — Ну, надеюсь, что и правда хорошие. Послушай, в конце июня нам так или иначе предстоит разъехаться: ты к филиппинцам, я в Берлин. И я признаюсь, мне было от этого тошно. Поэтому мысли разные бродили, как нам быть. И вот сейчас я хочу тебя спросить: может быть, ты со мной поедешь? Что ж, по крайней мере из расстроенного лицо Макса быстро стало озадаченным. — То есть как это — с тобой? В Германию жить, что ли? — Я понимаю, что это не совпадает с твоими планами, и дайв-клуб тебе работу предложил, и инструкторский курс ты начинаешь с сентября, но, kedves, подумай, просто подумай над тем, что я предлагаю. Мне в магазине нужен будет администратор, с немецким у тебя порядок, рабочую визу ты получишь. И учиться на инструктора в Германии дешевле, я узнавал. Пальцы Макса нервно сжимали запястье мужчины, и Женя почти чувствовал, как стучит сердце у ошарашенного парня. — Блин, Жень, это… Я даже не знаю… — Подожди. Не надо сейчас ничего говорить. Ты подумай, kedves, хорошо? Женя приложил ладонь к щеке парня и потянул его на себя, мягко коснувшись теплых губ поцелуем. — После нашей первой ночи вместе ты спросил, что делать дальше. Я тогда сказал тебе, что знаю, чего хочу. Вопрос лишь в том, совпадает ли мое желание с твоим. Я хочу быть с тобой, и жить вместе там, где за это не закидают камнями. Хочу, чтобы любимый человек мог открыто меня обнять, не опасаясь людей. Подумай, хочешь ли ты этого. И не спеши с решением, я буду ждать столько, сколько потребуется. Уже и машин на стоянке не осталось, и вечерние фонари зажглись, а они все сидели в сером форде Макса, просто соприкоснувшись головами и не думая, что кто-то может их увидеть. Они брали от жизни свои счастливые минуты, зная, что цена давно перестала иметь значение. — Поехали домой, — ладонь Макса скользнула вниз и сжала бедро мужчины через ткань брюк. Женя согласно кивнул. Он знал: сегодня будет ночь жаркой страсти без лишних слов, лишь они двое и время, принадлежащее только им. А дальше все будет, как будет.

***

Самсон поморщился и отодвинул от себя едва тронутый бокал. — По-моему, для служащих аэропортов в аду приготовлено отдельное место, за дрянное пиво по тройной цене. Фу, кислятина. Так, стоп, час который? Женя взглянул на часы. Без четверти десять, до посадки еще полчаса. — Ты так спешишь выпроводить меня из страны? — Именно, и даже этого не скрываю. Чем скорее тебя затянут будни дома, тем спокойнее я буду себя чувствовать. Здесь ты от безделья в хандру впадаешь… Младший Мештер лишь пожал плечами. Может, оно и так, но это была не хандра. Просто тяжело давалось ожидание, и с каждым днем таяла уверенность, что все будет так, как надеешься. Самсон быстро понял, о чем думал брат. — Он так ничего и не ответил? — Нет. Мы договорились, что он вернётся с Филиппин и все скажет. Самсон цокнул языком и все-таки поднес к губам бокал. Зря. — Нет, с утра это точно пить невозможно. Ладно, думаешь, он согласится? — Не знаю. Правда не знаю. Здесь у нас все настолько хорошо, что даже не верится. Но захочет ли он все бросить и начать с нуля там, со мной… — А ты? — Что? — Ты готов начать новую жизнь с ним? Женя бросил на брата усталый взгляд и усмехнулся. — Порой мне кажется, я к этому был готов еще в тот день, когда впервые переступил порог кабинета, где сидела группа четыреста четыре. Кто ж знал, что этот студент, теперь уже дипломированный экономист, окажется таким незаменимым. — Да уж… Ладно, пойдем, что ли? До паспортного контроля тебя провожу. Женя встал на ноги и полез в рюкзак за кошельком, чтобы расплатиться за пиво. Пока искал, под руку все время попадался телефон, пришлось выложить его на стол. И только тут Женя увидел на нем два пропущенных и одно новое сообщение в вотсапп. Он не проверял телефон, зная, что Макс выйдет на связь только вечером. Как оказалось, звонила Оля Матвеева. И сообщение было от нее. Женя нажал на зелёную трубку, открывая вотсапп, пробежал глазами сообщение и подумал, что это, наверное, ошибка. Не ему это сообщение. Прочитал еще раз. И почти взмолился, чтобы оно и правда было не для него. — Сколько у тебя сейчас денег? Самсон удивлённо поднял на брата глаза, все еще давясь пивом. — Ты кошелёк, что ли, забыл? Я сам заплачу, забей. — Нет, сколько у тебя на карте сейчас свободных денег? — Ну пока около тысячи евро, но через два дня месячный подсчёт в баре, еще будет, а что? — Сможешь мне сейчас тысяч семьдесят дать? Или нет, подожди, я пойду узнаю. Женя уже хотел рвануть куда-то с места, но Самсон удержал его за руку. — Да что случилось-то? Сознание выдавало кашу, и слова не шли, так что Женя просто сунул брату телефон и помчался к авиакассам. Старший Мештер бросил взгляд на экран и прочитал сообщение от Оли Матвеевой.

На Филиппинах цунами, Макс помогал спасать людей, его засосало под винты катера. Пока жив. Перезвони срочно!

Побледневший Самсон посмотрел вслед брату, который побежал узнавать, когда ближайший вылет на Филиппины и стоимость билета. Оставив на столе купюры за пиво, старший брат пошёл в противоположную сторону, туда, где, как ему казалось, он видел банкомат.