Мой хаос

Летняя луна разложила свои бледные бока на небе, нагло заглядывая в окна и делая белые стены больничной палаты почти прозрачными и обманчиво серебристыми. Макс сидел спиной к окну, но, даже будь это не так, непременно развернул бы свое кресло так, чтобы не видеть лунное пятно на полу и стенах. Было в ночном свете что-то предательское, неприятное. Хотя стоило признать, что за неделю в стенах госпиталя Штольне на окраине Берлина он вообще разучился на что-либо смотреть без ожидания подвоха. Он не верил врачам, не доверял медсестрам, косился с подозрением на приборы, попискивающие над койкой, возле которой Макс сидел. А по утрам, когда приходилось умываться в больничном туалете, чтобы отогнать сон, он смотрел на свое отражение в зеркале, отросшую щетину на серо-бледной коже, воспалённые глаза и морщину, залегшую между бровей, и понимал, что и этому уставшему мужику тоже нет доверия. Неделя. Уже семь дней в палате интенсивной терапии не происходило ровным счётом ничего. Еще и название это дурацкое, тоже лживое. Реанимация, вот где он теперь находился. И не было в госпитале места более страшного в этот момент. Паника возникала всякий раз, когда нужно было выйти из палаты, и еще страшнее оказывалась необходимость вернуться. И гадать, что на этот раз покажут мониторы. Но ничего не происходило. На экранах бесстрастно поблескивали цифры пульса и давления, медленно капала жидкость в капельнице, ни единого движения на койке не было, подтверждая глубокую кому пациента. И Макс свыкся с этим. Почти. Остался лишь непроизвольный страх покидать свой пост, поэтому всю неделю он и просидел в палате, несмотря на всеобщие попытки выпроводить мужчину домой хоть на пару часов. В кармане джинс завибрировал телефон, и Макс ответил на звонок, не глядя на экран. — Блять, Макс, ты что, еще в больнице?! - голос Самсона полоснул натянутые нервы раскаленным железным прутом, и Савельев поморщился. Стоило все-таки сначала проверить, кто звонит. Макс вздохнул прежде, чем ответить. —Да, я здесь, - собственный голос звучал сипло, надтреснуто, прокуренно. Самсон на том конце связи на несколько секунд затих, явно подбирая цензурные слова и успокаивая себя. — Слушай, чувак, я все понимаю, но нельзя же так. Ты когда в душе последний раз был? А спал когда? Макс сжал пальцами переносицу, отгоняя приступ головной боли вкупе с раздражением. Он точно знал, что именно Мештер собирался ему сказать. А Самсон продолжал жужжать в трубку рассерженной осой. — Я тебя умоляю, езжай домой, я приеду через полчаса на всю ночь, утром, если хочешь, смени меня. Но хоть один раз нормально дома переночуй. Ты никому не поможешь, если сдохнешь на своем посту. — А если он в себя придет? Я хочу быть в этот момент рядом! - в эту игру они начали играть еще неделю назад, прекрасно зная, что на деле и Самсон, и Макс боялись совсем не пробуждения того, кто теперь лежал на койке, утыканный трубками. Но об этом исходе оба даже думать себе не позволяли. — Тем более!!! Ты прикинь, что он со мной сделает, если увидит тебя в таком состоянии! Я же виноват буду, Макс, подумай об этом, не бери грех на душу, по твоей вине свершится жуткое братоубийство! - Мештер аж захлебывался своим нарочитым возмущением, видимо, предпринимая последнюю попытку образумить Макса. И тот был бы ему очень благодарен, если бы на это находились силы. А сил уже действительно не было. И Макс, стойко бойкотируя всю неделю попытки отправить его домой, сдался неожиданно легко, лишая Самсона необходимости прессинговать дальше. — Ладно, черт с тобой. Я утром приеду. Макс поехал домой, почти поверив то, что этой ночью, как и в предыдущие, не случится абсолютно ничего. Самсон приехал в госпиталь как и обещал, через полчаса, также не сомневаясь, что ночь пройдет спокойно и изменится исключительно состояние вконец измотавшего себя Савельева. Им и в голову не могло прийти, что в тот момент, когда голова Макса наконец коснется подушки и сознание его благодарно опустошится, в палате интенсивной терапии начнет истошно вопить сигнал главного монитора, сменяя ритм пульса на длинный, жуткий, однотонный писк и сообщая, что у пациента Евгения Мештера остановилось сердце.