Мой хаос

День двадцатый Макс зачерпнул холодной воды из-под крана и плеснул себе на лицо. И снова пустой больничный туалет, и снова, и снова... Чумная голова от такого освежения точно не станет работать лучше, но по крайней мере это даст заряд бодрости хоть на короткое время. Мда. Вот в этот момент ответы на экзистенциальные вопросы были нужны как никогда. Например, почему полная жопа наступает так, что к ней невозможно подготовиться? И, главное, за что? Нет, не так. За что это Жене и его родным? Уже не первый раз Макс задумывался над этим, и его злила явная несправедливость бытия, равно как и неясность, зачем все это было нужно. А еще он очень хорошо понимал, что вот этот его заход в туалет по пути в палату - форменная трусость. Потому что сейчас туда придут врачи и будут проводить осмотр Жени после операции. И это было очень, просто до умопомрачения страшно. Страшно услышать вердикт. Можно было сколько угодно говорить, что все будет хорошо, что все получилось и муж встанет на ноги. Уверенности изначально было мало, а сейчас она тупо таяла. Но собраться и сделать вид, что все отлично, было необходимо. Ради Жени хотя бы. Марк и Самсон сидели в холле на диване. Дежавю какое-то, как в ночь аварии, во всяком случае напряжение примерно такое же. Увидев зятя, идущего по коридору, Марк подсел ближе к сыну, уступая место. — Макс, ты в порядке? Что-то вид у тебя не здоровый... Да и общее состояние не очень. Но родным об этом знать не обязательно. — Да нормально, не выспался просто, - Макс обернулся и посмотрел на дверь палаты. - А чего вы тут-то сидите? — Женя выгнал. Там медсестра пришла процедуры делать, - Марк поджал губы. - Туалетные. — Ну да, а то я его с голой задницей не видел, - Самсон барабанил пальцами по бедру и то и дело поглядывал на дверь палаты. Максим вздохнул. Поведение Жени беспокоило не его одного, но что он сам, что Марк с Самсоном не готовы были высказать свои опасения вслух. Только и оставалось, что уважать женины чувства и не спорить. И ни черта. Ничего. Не делать. В палате было бы очень светло от утреннего солнца, если бы не опущенные жалюзи. И впервые за эти три недели Макс пожалел об их наличии. Почему-то казалось, что солнечные лучи, рвущиеся к кровати Жени, были гарантом, надеждой. Глупость какая... — С добрым утром, родной, - Макс наклонился к мужу и быстро поцеловал. Пусть и в лежачем состоянии, но видеть его с открытыми глазами, улыбающегося, живого, было очень здорово. Женя поднял руку и, поймав Макса за подбородок, задержал поцелуй, всего на несколько секунд. Такое незаметное подтверждение, что они все еще здесь, оба дышат и чувствуют. Очень дорогое ощущение. Макс улыбнулся. Слова здесь были лишними. — Ты опять всю ночь возле меня просидел? - Женя внимательно смотрел мужу в глаза. Макс хотел соврать и уже даже придумал, что именно, но Самсон оказался быстрее. — Конечно сидел, этой ночью у него в планах никаких переломов не было. Нет, ну вот только не сейчас, ради всего святого! Макс зыркнул на Самсона, но тот уже разговаривал в полголоса с отцом как ни в чем ни бывало. Хотелось сострить в ответ, но запястье тронули тёплые пальцы, и Макс опустил глаза, тут же натыкаясь на вопрос во взгляде мужа. — Он знает? Мысленно от души прожелав Самсону испытать все прелести детского плача по ночам, Максим начал быстро соображать, что ответить Жене, но от этой необходимости его спас звук открывающейся двери. Женю оперировали два хирурга, и оба они теперь должны были провести осмотр и оценить результат. Врачи на время обследования попросили родственников выйти, дав разрешение остаться только одному. И какая-то часть Макса уже готова была сорваться с места и вылететь за дверь, но в то же время он понимал, что ни за что не оставит мужа одного в такой момент. Так что вышли Самсон и Марк, Макс же занял выжидательную позицию у окна. — Что ж, господин Мештер, давайте посмотрим, что у нас вышло, - и доктор Мюллер осторожно убрал покрывало с ног Жени. Ладони моментально вспотели, и смотреть хотелось куда угодно, лишь бы не на больничную койку. Пожалуйста, Господи... Пожалуйста... — Попробуйте пошевелить пальцами ног, - от голоса врача было не спрятаться, и поневоле приходилось на нем концентрироваться. Макс быстро посмотрел на Женю: сосредоточенность на бледном лице была простоты физически ощутима. Попытка выполнить просьбу врача ничем не увенчалась. Ничего, это же не показатель... — Не страшно, не все сразу. Давайте-ка проверим чувствительность, - и тут Мюллер взял из рук коллеги заранее приготовленную медицинскую иглу от шприца. Макс будто завороженный смотрел, как рука в белом скользит к стопе, лежащей неподвижно на постели. Кончик иглы дотронулся до кожи под пальцами. — Чувствуете? В голове заиграл целый оркестр, исполняя одновременно и "Оду к радости", и что-то из Rammstein. Макс даже зажмурился, словно это могло спасти от короткого, сказанного глухим, растерянным голосом: — Нет. Доктор невозмутимо двинул рукой вверх и задержался в районе колена. — А здесь? Теперь уже Макс смотрел во все глаза, но не на руку врача, а на лицо мужа. Складка между бровей, до этого чуть заметная, стала глубже. — Нет. Снова пальцы с иглой поползли вверх, к бедру. Острие коснулось кожи чуть ниже тазовой кости скрытой больничным бельём. — Здесь? У Макса ком подкатил к горлу. Он поднес ладонь ко рту и закусил пальцы, чтобы не застонать. — Нет. На манипуляции с другой ногой Макс смотрел, но уже ничего не видел. Те же короткие, произносимые все тише "нет" впечатывались болезненными жёсткими ударами поддых. Не могло так быть... Не должно было так быть! Доктор бросил быстрый взгляд на коллегу, затем пожал плечами и накрыл ноги Жени одеялом, ободряюще улыбаясь. — Что ж, такое вполне допустимо, учитывая характер травмы и сложность операции. Но чувствительность может вернуться в любой момент, так что вам следует запастись терпением, - Мюллер взял из рук другого врача папку и начал делать пометки шариковой ручкой. - Хорошая новость в том, что вы вполне можете уже сидеть и передвигаться на кресле. Мы вас понаблюдаем еще пять дней и в пятницу выпишем, в вашем пребывании в стационаре более нет надобности. Первое время физиотерапевт будет вас навещать для массажа и упражнений по восстановлению, позже вы сможете их и сами делать... Врачи еще что-то говорили, то Жене, то между собой, кажется, о том, что шанс на восстановление очень высок или что-то в этом духе. Часто ли они утешают пациентов таким образом? Да и что они еще могли сказать... Прости, чувак, ходить ты не будешь? Макс, закусив губу, смотрел на лицо мужа и не мог прочитать ни единой эмоции. Так выглядит человек, который заставляет себя смириться. Боже, почему так?! Где, блять, твоя гребаная справедливость?! В ушах как-то неприятно и глухо гудело, стирая все звуки, но, кажется, ещё долго самым страшным, что Максим когда-либо в жизни слышал, будут эти короткие слова. Чувствуете? Нет. Нет. Нет...