Мой хаос

День тридцатый Есть такая старая и очень известная серия анекдотов про то, как муж возвращается домой, а жена с любовником. Вариации на тему бывают и смешные, и не очень, и откровенно тупые, и похабные. Всякие. Но вот если задуматься, из сюжета можно было бы сделать истории намного интереснее и смешнее, независимо от того, насколько ситуация жизненна. Например, муж возвращается, а жена не с любовником, а с любовницей. Или там вообще не жена, а тёща. С любовником и любовницей одновременно. Или тесть с любовником тёщи. Короче говоря, вариантов тьма, и все они были бы забавнее банальных жены с любовником. С какой стати именно такие мысли пронеслись в голове Макса, когда он открыл дверь кабинета в "Мештер и моторс", понять было сложно. Наверное, все дело в собственных растрепанных чувствах и выпитом до этого эле. Иначе он никак не мог себе объяснить эту анекдотическую философию при виде полуголого Ганса, пытающегося быстро застегнуть джинсы, и неизвестной девицы, разложенной на столе в самой недвусмысленной позе. Когда Макс открыл дверь, парочка была в самой активной стадии древнейшего библейского процесса и совершенно не ждала зрителей. Увидев вошедшего первой, девушка взвизгнула и попыталась прикрыться, а Ганс, чертыхаяся и одновременно извиняясь перед Максом, потянулся к спущенным до колен джинсам, старательно прикрывая свои самые ценные части тела. Макс оказался настолько не готов к подобному зрелищу, что так и замер на пороге, чувствуя, как мозг, гоняющий мрачные, безрадостные мысли по кругу, завис и отрубился. Из подсознания начала вылезать та самая анекдотическая чушь, что было очень кстати, поскольку внимание расфокусировалось и вид полуголых любовников в памяти не отложился. Когда к Максу вернулась способность соображать, Ганс с подружкой уже стояли перед столом почти по стойке смирно с видом невинных пионеров-ударников производства. — Макс, прости, я не думал, что ты сегодня приедешь. Это Катарина, моя девушка. Мы тут... Короче, неудобно получилось, извини. Ганс говорил быстро, посматривая то на Макса, то на свою пассию, и вид у него был настолько виноватый, что Максу даже стало его почти жаль. Почти. Если бы этот гад не сливал всю информацию Бахофнеру, его можно было бы пожалеть. Хотя неудобная ситуация вполне играла на руку Савельеву, позволяя выпроводить Шлицера вон без лишних расшаркиваний. Руки чесались зачистить ему морду и объяснить, кто он есть и куда может засунуть своё предательство, но договор со Шнайдером пока не раскрываться оставался в силе. Так что Макс выплюнул что-то короткое из разряда "ничего страшного" и дал парочке ретироваться, по ходу заметив про себя, что в отличии от Ганса девица виноватой не выглядела совсем. Скорее разочарованной. Ну да и пес с ними. Кто первым придумал завести здесь бар? Точно не Женя. Кажется, это был Самсон, когда присматривал за магазином, пока Женя и Макс были на Бали. По возвращении они обнаружили в ящике стола бутылки с самым популярным элем из "Стаут и Ко". Как объяснил Самсон, не грех иногда и умаслить несговорчивого клиента. С того момента коллекция в столе пополнилась напитками более крепкими, правда, случая открыть хоть одну бутылку не было. И вот за прошедший месяц Макс уже второй раз намеревался нарушить сухой закон. Состояние к этому моменту было уже настолько поганое, что размышления на тему о выборе напитка просто отсутствовали. Напиться и забыться. Так, может, и Шнайдера зря звал? В таком деле он лишний, только отвлекать будет. Макс уже задумался, а не отменить ли вообще назначенную встречу и не нажраться ли от души, в гордом одиночестве, но тут дверь кабинета открылась. — К тебе имеет какое-нибудь отношение выражение лица вашего помощника Ганса? Вышел с таким видом, будто его прилюдно изнасиловали. Или это из-за девушки? - Эрик прикрыл за собой дверь и сдернул с плеча спортивный рюкзак. - Привет. Этот парень вообще не вписывался в безрадостную картину мира прошедшего дня. Просто какой-то герой "Форсажа" или любого другого американского боевика. Его свежесть и бодрость бесили как никогда, но если из него выйдет годный собутыльник, то на остальное плевать. — Я бы тоже, наверное, так выглядел, если бы меня поймали с голой жопой верхом на подружке, - Макс подошёл к Эрику и коротко пожал руку. - Но сейчас он последнее, о чем я хочу думать. Что пить будешь? Шнайдер, все также стоя у двери, наблюдал, как из стола извлекаются одна за другой пузатые бутылки. — Ну повод, видимо, очень серьёзный, - вид очередного сорта виски заставил Эрика прервать молчание. А выражение лица Макса это предположение подтвердило. Из рюкзака медленно и грациозно, как царевна-лебедь из балета, появилась ещё одна бутылка, прозрачная и с очень по-русски патриотичной красно-белой этикеткой. Макс даже истерично хохотнул. — Столичная? Серьезно? — Ну..., - Шнайдер приблизился и поставил водку на стол. - Где-то мне доводилось слышать, что русские с горя водку пьют, нет? — В любой другой день я бы сказал, что ты заложник стереотипов. Но не сегодня, - Макс взял бутылку в руки и с удивлением отметил, что она ледяная. Эрик улыбнулся и кивнул на бокалы для виски, стоявшие на столе. — Из этих будем пить? — Я тебе что, гусар, водку стаканами хлестать? Стопки есть.. - Макс снова полез в ящик, оборудованный под бар. - Шнапса нет, уж извини. Эрик в ответ только фыркнул. — Это в России такой стереотип о немцах? Я шнапс не люблю. А если бы и любил, все равно это было бы нетипично в моем случае. Я немец-то только по гражданству, если подумать. — Да ну?! - Макс ,наконец, нашёл, что искал, и поставил на стол две рюмки. - И кто же ты? Граф Монте-Кристо? — Почти. Моя мама из северной Италии. А по линии отца мои родные - поляки. Бабушка из Варшавы, уехала с дедом-немцем сюда, в Берлин. Так что akim jestem Niemcem, porca miseria? В смысле, какой я к черту немец? Как бы хреново Максу в этот момент не было, оказалось невозможно удержаться от улыбки. Забавный парень этот Шнайдер. Из закуски нашлись только всякие орешки и сухарики, да ещё и холодные сэндвичи из автомата с первого этажа. Но это было не важно совершенно. Сначала разговор особо не клеился, и первые несколько стопок они опрокинули в себя молча, думая каждый о своём. Но градус и время работали на результат и уже через час оба мужчины сидели, вальяжно развалившись в креслах и закинув ноги на стол. У стены стоял кожаный диван, манящий и очень удобный, но совершенно не практичный при желании напиться. Так они и сидели у стола, и Макс, размякая под водкой, изливал Эрику душу. — И вот я сейчас как мудак последний, сижу тут и бухаю. Вместо того, чтобы ему мозги вправить, - содержимое стопки в очередной раз обожгло горло, и Макс прослезился. Шнайдер осторожно водил пальцем по краю своей рюмки, будто ожидая, что извлечет звук. — Ты уже пытался и не один раз. И что? Он сказал тебе уходить. Самое разумное сейчас - так и сделать. — Уйти? Заебись предложение. Сам додумался? - пьяная злость бессознательно подползла к мозжечку. Шнайдер только головой покачал. — Макс, он подавлен. Он сейчас на самом дне и можешь не верить, но ты - последний человек, который ему сейчас нужен, со своей любовью и жалостью. Не смотри так на меня, я знаю, что говорю. Спокойный и рассудительный голос Эрика успокаивал и одновременно бесил. Макс фыркнул. — А ты, судя по всему, психологом заделался. Ну давай, Карл Юнг, психоанализируй меня. — Психоанализом Фрейд занимался, а не Юнг. Я это говорю, потому что был на месте Жени, когда убили моего отца. Повисло молчание. Макс был ещё не настолько захмелевшим, чтобы не понять - сейчас рот лучше держать закрытым и слушать молча. — Он служил в том же департаменте, что и я. Ещё когда маленький был, я знал, что буду полицейским, как папа. Он был из тех неразумных людей, которые несут службу честно, кого нельзя купить. Шнайдер запнулся и быстро потянулся за стопкой, но Макс хорошо знал, что на самом деле он просто пытается проглотить горький ком в горле. Очень знакомо это было. — Его застрелили во время налёта на наркопритон. Просто разрядили в спину автоматную очередь. Как я потом узнал от мамы, перед этим отца пытались купить, предлагали большие деньги за не вмешательство. Он отказался. Мне было тогда пятнадцать лет. И до сих пор я так и не узнал, кто в него стрелял. Видимо, уже и не узнаю. Слушать чужие откровения - всегда чревато. Сложно понять, как реагировать, видя обнажение чувств, о котором потом человек может и пожалеть. Как себя вести? Насколько эта откровенность оправдывалась алкоголем и собственными эмоциями Макса? Соображалось, правда, уже очень туго, но вот одна мысль сформировалась в голове очень чётко. — Так ты поэтому мне помогаешь? Эрик не спешил с ответом. — Я уже давно для себя решил: любое преступление должно быть наказано. Убийцы отца где-то ходят по земле, но что в моих силах сделать для других - я сделаю. Правда, у меня хреново выходит идти по стопам отца, но уж как есть. Шнайдер облизнул пересохшие губы, как бы сбрасывая с себя оцепенение от собственных чувств. Его рука потянулась к бутылке, и две стопки снова оказались наполнены. — Я это все к тому, что понимаю ощущения твоего мужа сейчас. И точно знаю: из этой тьмы человек может выбраться только сам. Оставь его в покое на время. Тем более, что тебе сейчас есть, чем заняться. Лаундман и Бахофнер. Макс опрокинул в себя стопку и откинул голову назад, на спинку кресла. — Думаешь, я этого не понимаю? Вот только голова у меня совсем другим забита, честно, плевать я щас на них на всех хотел. — Хм. Ну тут как говорится: проси и дано тебе будет, - Эрик сунул руку в рюкзак и вынул маленький тёмный пакет, сложенный пополам. Макс с трудом успевал следить за пальцами, быстро что-то перемешивавшими и скатывающими, но когда в руке Шнайдера внезапно материализовалась скрученная сигарета, все сомнения исчезли. — Да вы просто отъявленный злоумышленник, офицер, - Макс не без интереса смотрел, как Эрик сжимает сигарету губами и щёлкает зажигалкой. В воздухе отчётливо запахло марихуаной. Шнайдер сделал глубокую затяжку и зажмурился. — Я же сказал, хреновый из меня блюститель правопорядка, - тлеющий косяк снова оказался в его руке и тут же был протянут Максу. — На. Тебе нужно. Максим Савельев всегда был хорошим мальчиком. В том смысле, что даже будучи подростком, умудрился избежать знакомства с наркотиками. Да и не тянуло его никогда, не было ни интереса, ни любопытства. Но сейчас он, как замороженный смотрел на протянутый ему кусочек запретного удовольствия. В самом деле, когда вокруг полная жопа, хуже ли будет от какой-то травки. Он взял сигарету из руки Эрика и затянулся. Загорчило и к горлу подступил кашель, необычное ощущение, учитывая, что Макс был курильщикам со стажем. И в то же время кровь в венах будто наполнилась веселящим газом. Кайф с эффектом кессонной болезни, забавно. Макс поднял глаза, услышав тихий смех Шнайдера. — Не курил раньше, да? Добро пожаловать в мой мир. Нарушение закона в обмен на способность ни о чем не думать. В этих словах, произнесенных с улыбкой, звучало такое лютое одиночество и волчья тоска, что у Макса защемило сердце. То ли это был наркотический эффект, то ли от водки, но возникло чувство, что он видел Эрика насквозь. От этого становилось неуютно. Но так хорошо. Тепло шло по венам вверх, напряжённое тело теряло свой вес и сбрасывало всю вселенскую тяжесть вместе с остатками мыслей. Если у Шнайдера была цель отключить у Макса способность думать, он ее достиг. Издалека сквозь кумар в голове снова прозвучал смех. — Не жадничай, дай тоже затянуться. Макс на автомате вернул Эрику сигарету. Блин, ну не может же быть так хорошо, когда так плохо. И взгляд Шнайдера, цепкий как у гестаповца, говорил о том, что может. — Не знаю, зачем ты меня накурил... - Макс почесал переносицу и глупо хихикнул. - Но это действует. Эрик сделал затяжку, не отводя взгляда. — А что, обязательно нужна цель? И я тебя не накуривал, ты мог отказаться. Значит, сам хотел. Сигарета снова перекочевала к Максу, и он затянулся уже без лишних слов и мыслей. — Но вообще... - голос Эрика звучал чётко и безжалостно, разрезая дурманящую пелену. - Я реально думаю, что тебе это надо. Когда в жизни полная жесть, нас обычно спасают любимые люди. Обычно. Но не в вашем случае. Макс попытался сконцентрировать внимание, насколько мог. Снова психология, прикольно. Даже как-то расслабляет... — Проблема в том, что сейчас для твоего мужа ты совсем не утешение. Наоборот, лишнее напоминание о случившемся. Как и он тебе щас никак не помощник. А расслабиться ты должен, иначе крыша съедет. Расслабиться. Да-да, очень ценное наблюдение. Но даже несмотря на свой внутренний сарказм, Макс знал, что слова Шнайдера попадают точно в цель. Уже месяц он ни разу спокойно не спал, не позволял себе отвлечься от насущных проблем. Не занимался сексом, даже не дрочил. От последней мысли Макс поморщился и усмехнулся вслух. — Ну тогда я должен быть тебе признателен за это, - он махнул рукой, в которой держал травку. - Спасибо, что штаны с меня во имя расслабления снять не пытаешься. Фу, блин. Начался пьяный нижепоясный юмор, приехали. Сейчас Шнайдер как пошлёт куда подальше и прав будет. У него наверняка девушка есть и вообще... Как он там говорил? Основной процент гомофобов среди людей в форме скрывается? А, может, и правильно было бы сейчас по морде получить? Макс уже был готов к любой подобной реакции и снёс бы ее со смехом. Вот только реакции не было. Шнайдер просто смотрел на него, внимательно и без улыбки. Неужели настолько сильно его задели слова про штаны? Придумать извинение Макс тупо не успел. Словно в анабиозе он смотрел, как Эрик встаёт, обходит вокруг стола и останавливается прямо над ним. В следующую секунду в спинку кресла по бокам от головы Макса упёрлись руки, обтянутые клетчатой тканью ковбойской рубашки, а губы безжалостно накрыли грубым поцелуем. В голове что-то застучало, нейроны как пьяные понеслись по мозгу, перенося одну и ту же мысль. Шнайдер его целует. Шнайдер. Его. Целует. Это должно было вызвать сразу целый спектр чувств и эмоций, но марихуана будто вражеский диверсант оккупировала командный центр и парализовала и тело, и сознание. Кроме одной-единственной системы, немедленно отозвавшейся теснотой в паху. И Эрик это заметил. Его ладонь тут же накрыла через ткань восставший член Макса. — Без обязательств, Макс. Просто терапия для тела. Тебе это явно нужно. А я тебя давно хочу. Ладонь Эрика шевельнулась, пальцы дернули на себя пуговицу и молнию на джинсах. Макс еще не успел никак среагировать на поцелуй, а Шнайдер уже опустился на колени, его губы настойчиво обхватили член и двинулись вниз к его основанию. От первого движения головы Эрика Макс сделал такой резкий вдох, что лёгкие обожгло холодным воздухом. Не хотелось стонать, но сдержаться оказалось нереально, тело, столько времени не знавшее ласки, реагировало как оголенный провод на воду. Хорошо. Просто ахренеть, как хорошо. И дико хотелось кончить в этот развратный рот, зажав в кулак светлые волосы на затылке. Светлые волосы. Светлые. У Жени светлые волосы. Не такие, как у Шнайдера, прямые до шеи. У Жени длинные волны по плечи. Как же здорово зарываться в них пальцами, прижимать к себе его голову, чтобы поцеловать. Когда дразнящий язык скользит вниз по шее и губы, такие родные, любимые, вкусные, опускаются по телу, чтобы довести Макса до оглушительного оргазма. Женя. Любимый Женя. По голове будто тяжёлым мешком треснули. Тело продолжало агонизировать, желая разрядки в рот Эрика, а мозг и сердце вопили как осатанелые. Нет! Нет!! Остановись!!! — Стой... Стой, подожди... - собственный голос показался Максу скрипом сухих веток в костре, но он знал, что вот сейчас, сейчас он прочистит горло и найдет слова. И Эрик, оторвавшись от своего занятия, поднял на него глаза с немым вопросом. И Макс даже успел открыть рот... Как вдруг... — Какого...?! В театре в любом спектакле есть немая сцена, цель которой - смех зрителей. Или шок. Но чаще, конечно, смех. Вот и теперь было очень похоже, только смеяться не хотелось никому. Макс и Эрик просто смотрели, как только что открывшаяся дверь кабинета с ударом о стену оставляет на ней едва заметный след. А в дверном проёме, будто скандинавский громовержец, стоит злющий-презлющий Самсон.