«Я ненавижу каждую частицу тебя...»

В доме была комната, в которую был позволен вход только Эндрю. Когда-то это была прачечная, так что она была совсем небольшой, но после того как Бетси переделала кухню и перенесла прачечную вниз, у неё не осталось никакого назначения. Эндрю спросил, можно ли ему забрать её себе. Обсудив это с ней и с Аароном, который при переезде получил самую большую спальню, они вместе переделали её в тёмную комнату для проявки фотографий. Вот уже два года она была его убежищем — местом, где он мог позволить себе это личное увлечение, не опасаясь насмешек или даже простых вопросов о результатах. Внутрь никому не разрешалось заходить, и никто не задавал вопросов. Если Эндрю хотел что-то показать — он показывал сам. Проходит четыре недели их с Нилом отношений, прежде чем Эндрю приводит его в эту комнату. Чаще всего Эндрю снимает на цифровую камеру или на телефон, но время от времени достаёт плёночный фотоаппарат, чтобы взглянуть на мир иначе. Конечно, ждать результата дольше, но в этом и есть своя прелесть. Это целый процесс — прежде чем он увидит, как увиденное им собственными глазами оказывается запечатлено на плёнке. Маленькая комната до отказа заполнена его оборудованием, а с потолка свисают старые бельевые верёвки, на которых развешаны некоторые из его фотографий. Нил красивый и молчаливый в красноватом свете комнаты. Он внимательно всё осматривает, действительно всматривается в каждую деталь, затем подходит к Эндрю и говорит: — Ты потрясающий. — Могу я тебя сфотографировать? — вместо ответа на его слова спрашивает Эндрю. Он не может позволить себе поддаться этим чувствам. — Прямо сейчас? — уточняет Нил. — Да. Но не только сейчас. У меня есть… несколько идей. Нил усмехается. — И что, я вроде твоей музы? — На плёнке ты можешь выглядеть ужасно, не зазнавайся. — Тебе нравится, когда я заносчивый, — говорит Нил, и Эндрю неохотно признаёт, что он прав. — Выйди, — говорит Эндрю, а когда выражение лица Нила меняется, добавляет: — потому что здесь я не могу прижать тебя к стене и поцеловать.

***

Нил отлично выглядит на плёнке. Это немного ранит Эндрю. Хотя гораздо большая его часть, наоборот, получает от этого удовольствие, и возможность фотографировать Нила творит чудеса с его продуктивностью. Он делает портреты, художественные снимки, крупные планы — и все они получаются прекрасными. Довольно быстро Эндрю понимает, что Нил с этим не совсем согласен. Он показывает Нилу несколько фотографий. Есть и такие, которые он не показывает — не потому что они не получились, а потому что в них слишком много того, что чувствует сам Эндрю. Слишком много честности, слишком много оголённой правды, и если кто-то увидит их, всё станет очевидно. Нил не слишком эмоционально реагирует на фотографии, которые Эндрю ему показывает. То, как он на них смотрит, кажется скорее сдержанным, и Эндрю решает это прояснить. — Если ты больше не хочешь этим заниматься — скажи. Если тебе некомфортно — скажи. Если что-то не так — скажи мне, Джостен. Потому что что-то не так. Нил выдыхает через нос, лежа на животе поперёк кровати Эндрю, с перекрещёнными ногами и поднятыми в воздух ступнями. — Ничего не не так. Хорошие фотографии. Эндрю хмурится. — Не ври мне, Нил. Нил прикусывает губу, грызя потрескавшуюся кожу. — Наверное, мне просто не нравится… не знаю, смотреть на себя. — Можешь сказать почему? Нил пожимает плечами, и Эндрю опирается руками о матрас со своего места на полу, кладёт на них подбородок так, что оказывается с ним на одном уровне — ближе, и куда более интимно. — Ты не обязан говорить, если не хочешь. — Я хочу, — говорит Нил, глядя на руки Эндрю. — Ты знаешь, мой отец был плохим человеком. Эндрю кивает. — Аарон говорил нам немного об этом много лет назад. — Да, ну, — бормочет Нил. — Сложно оставить его в прошлом, когда я — его точная копия. Эндрю знает, кто такой Натан Веснински. Он загуглил его в ту же ночь, когда Аарон рассказал о нём. Он знает о его преступлениях, приговоре, пожизненном заключении без права на досрочное освобождение. Он знает, что тот умер в тюрьме во время драки с другим заключённым. И подозревает, что это не вся правда. — Я знаю, как он выглядел, — говорит Эндрю. — И ты совсем на него не похож. Нил наконец поднимает взгляд, готовый возразить. Эндрю добавляет: — Я не думал, что такие, как ты, возможны, пока не встретил тебя.

***

В конце концов Нил спрашивает Эндрю, можно ли его сфотографировать. Эндрю не считает этот обмен особенно честным и не понимает, что Нил с этого получает, но всё равно позволяет — раз уж тот попросил. Некоторые снимки — это просто его обувь, потому что у Нила есть идиотский инстаграм-бренд, который почему-то стал безумно популярным в школе, но другие получаются действительно красивыми — интимные портреты Эндрю, от которых у него возникает ощущение, будто его наконец-то по-настоящему видят. И это тревожно — насколько ему это нравится. Он понимает, что давно уже увяз в Ниле. И позволять этому продолжаться так долго было не лучшей идеей, но ему это слишком нравится — настолько, что он не собирается останавливаться. И, по правде говоря, он думает, что Нил тоже. Как выясняется, Нил вовсе не гениальный мастер лжи и интриг, который с самого начала планировал обманом заставить Эндрю влюбиться в себя только ради того, чтобы Аарон мог играть в «тонзиллярный хоккей» со своей девушкой. Есть приверженность спору — и есть Нил, который мягко целует Эндрю перед тем, как уйти. Есть то, как Нил смотрит на него прямо перед тем, как Эндрю делает снимок, от чего ему хочется швырнуть дорогую камеру на землю и разрушить его самым правильным образом. Есть его лёгкие прикосновения к рукам и то, как он никогда не спрашивает напрямую, но всё равно понимает. Есть его улыбка, когда Эндрю его оскорбляет. И есть то, как они доверяют друг другу секреты из своего прошлого. И есть чувство глубоко внутри — то, о котором Эндрю не скажет вслух: что, возможно, Нил тоже что-то к нему чувствует.

***

Нил решает, что хочет перекрасить свою комнату. Когда он сообщает об этом дяде — прямо на глазах у Эндрю, который ковыряется в крошках на своей тарелке и всё ещё наотрез отказывается смотреть Стюарту в глаза после их последней встречи — Стюарт спрашивает, какой цвет. Нил просто улыбается, и Стюарт, вздохнув, протягивает ему свою кредитную карту. Он также отдаёт им машину, так что Эндрю и Нил могут просто доехать до ближайшего строительного магазина и набрать несколько десятков банок краски всех возможных цветов. Они не настолько глупы, как выглядят, поэтому берут ещё кисти и защитную плёнку, а когда всё это оказывается у них в руках, Нил вручает Эндрю старую одежду, в которую нужно переодеться. Сам он надевает поношенный комбинезон поверх свободной белой футболки, и Эндрю приходится очень сильно стараться, чтобы не смотреть на него слишком долго. Сам он неохотно остаётся в спортивных шортах и надевает футболку с длинными рукавами. — Так что именно ты хочешь сделать? — спрашивает Эндрю после того, как они минуту просто стоят, глядя на стену. Нил пожимает плечами. — Всего понемногу. Его стены выкрашены в самый белый цвет, который Эндрю когда-либо видел; кажется, будто они даже слегка светятся. Он готов поспорить, что Стюарт заплатил немалые деньги, чтобы заказать эту особую, почти эксклюзивную краску, и вот теперь они собираются всё это испортить. Эндрю берёт кисть, окунает её в банку, даже не глядя, и резко брызгает краской на стену. — Так нормально? На стене остаётся ярко-оранжевое пятно, и рядом Нил смеётся. Он смеётся — и кажется, будто солнце вдруг начинает светить прямо в комнате. Это смех, которого Эндрю раньше никогда не слышал. Совершенно свободный. И когда Нил, подхватив кисть, начинает в ответ разбрасывать краску, Эндрю не может не присоединиться к нему. Это чувство поднимается из куда более глубины, чем он ожидал — эти вспышки радости и возбуждения — и он сам не замечает, как начинает почти кружиться от этого, снова окуная кисть и резко взмахивая рукой. Краска попадает на рубашку Нила, и вскоре Нил отвечает ему тем же. В комнате играет музыка, их смех заполняет пространство, и стена Нила становится разноцветной — хаотичной, но удивительно красивой. Нил «случайно» пачкает щёку Эндрю синей краской, а Эндрю тщательно выводит на своей ладони радугу и тут же размазывает её по лицу Нила. Когда кисти оказываются где-то давно забытыми, они начинают окунать в краску уже пальцы, проверяя, какую ещё «живопись» можно создать так. Нил красит прядь чёлки Эндрю в розовый, Эндрю начинает борьбу, которую он заранее обречён проиграть, и в итоге они валяются на полу, смеясь, пока не остаётся ничего, кроме дыхания друг друга — пока воздух не меняется, и они не оказываются ближе. Эндрю тянется, притягивая Нила к себе, и они целуются так, будто это кислород. Нил закидывает ногу ему на бедро, и Эндрю прижимает его ближе. Их бёдра соприкасаются, Нил тихо стонет, разрывает поцелуй лишь затем, чтобы спросить: — Всё нормально? Эндрю кивает и снова притягивает его к себе, прикусывает его губу и проводит языком по следу укуса. Они переворачиваются, пока Нил не оказывается на спине, а Эндрю нависает над ним, тяжело дыша. — Нормально? — спрашивает он и у Нила тоже. Когда тот кивает, Эндрю стягивает с себя футболку и смотрит, как Нил расстёгивает застёжки комбинезона и снимает верх. Нил худой, жилистый, с крепкими мышцами от ежедневного бега, и Эндрю на пару секунд чувствует неловкость — пока Нил не притягивает его к себе сверху и не стирает поцелуем все его сомнения. Оба неловко и неуклюже стягивают штаны, а затем Эндрю обхватывает их обеих рукой и вдыхает стон Нила. Руки Нила запутываются в волосах Эндрю, притягивая его ближе для поцелуя, пока они не отвлекаются настолько, что теряют координацию, и просто дышат воздухом друг друга, вдыхая стоны друг друга. Эндрю кусает Нила за плечо, когда кончает, а Нил царапает ему спину в тот же момент. Эндрю на мгновение задерживается рядом с ним, затем отстраняется, ложится рядом и просто смотрит в потолок. Нил остаётся рядом. Громкая музыка всё ещё играет, Эндрю чувствует мокрую краску на своей обнажённой спине и пытается восстановить дыхание. Он не совсем понимает, что сказать, чтобы это не прозвучало до ужаса неловко, поэтому просто сбегает в ванную Нила, чтобы привести себя в порядок. Дверь он оставляет открытой, но Нил остаётся на месте, так что, когда Эндрю заканчивает, он приносит влажную тряпку и бросает её Нилу на грудь. — Спасибо, — говорит Нил, нарушая тишину. Он вытирается и снова надевает комбинезон, уже без футболки, и Эндрю ещё долго будет вспоминать этот момент. Нил бросает тряпку в ванную и подходит туда, где стоит Эндрю, слишком боясь прислониться к чему-либо и оставить пятна краски. — Привет. — Привет, — отвечает Эндрю, скрестив руки на груди, будто прячась за ними. — Ты в порядке? Эндрю кивает. — А ты? — Да, — улыбается Нил. — Давай не будем… это обсуждать? — Обсуждать что? — Нил уже откровенно улыбается. — Иди сюда. Мне нужны поцелуи. Что ж. С этим Эндрю спорить особо не может.