С тобой до конечной

      

~ ТЕПЕРЬ ~

      В глазах Аарона читался тот же холодный ужас, который, как понял Эндрю, наверняка отражался и на его собственном лице. Эта находка была хуже, чем просто мёртвый дом.              Аарон, наконец, медленно открыл дневник. Ветхие страницы заскрипели, словно жалуясь на вторжение. Он начал читать:              «14 мая 1955 года. Ужасная новость сегодня омрачила наш город. Малышку Сару нашли утром. Перерезала себе горло. Как такое могло случиться? Она была таким жизнерадостным ребёнком. Вчера ещё смеялась, а сегодня…»               «22 мая 1955 года. Страх сковал город. Теперь Сьюзен. Бросилась в колодец прямо перед моим домом. Ей всего десять. Её мать в истерике, отец не может прийти в себя. Я не понимаю. Почему? Что толкает наших детей на такое? Это не похоже на них. Это не самоубийство. Что-то другое. Что-то неправильное происходит»              Аарон перевернул страницу. Следы чернил на ней были размыты, словно кто-то плакал, пока писал.              «23 мая 1955 года. Все молчат, боятся. Я чувствую, как этот страх проникает повсюду. Этот город раньше был таким светлым, таким живым. А теперь… здесь поселилась тьма. Я начинаю думать… это не просто совпадения. Это что-то злое. Демон… Я не знаю, как это объяснить, но кажется, что в наш город пришёл он. Он забирает наших детей»              Воздух в комнате стал ещё тяжелее. Город, оказывается, не просто заброшенным — он проклятый.               Пальцы Аарона осторожно перелистывали страницы.              «30 мая 1955 года. Это не прекращается. Натаниэль видел это. Он был там, когда это случилось с Лили. Она просто прыгала через скакалку, играла. А потом бросила скакалку и просто шагнула с обрыва. Прямо у нашего дома. Натаниэль был так напуган. Я никогда не видел его таким. Это не самоубийство. Это невозможно. Что заставляет их это делать? Что происходит с нашими детьми?»              Дыхание Аарона стало прерывистым, когда он перелистнул несколько страниц. Пауза в записях дневника была ощутимой, словно автор впал в глубокую апатию или страх, не в силах больше писать.              «1 июля 1955 года, Прошёл месяц. Я не мог писать. Я не мог даже смотреть на всё это. Но сегодня… сегодня всё стало ещё хуже. За месяц еще шестеро. Ещё шестеро подростков. Один повесился в сарае, другой утопился в реке, трое просто исчезли, оставив лишь свои вещи у края леса. А шестой перерезал себе вены прямо на главной площади. Город в панике. Люди запирают двери, ставят рвы, заборы… Они боятся. Боятся друг друга, боятся темноты, боятся самих себя. Я не знаю, что это, но это не просто несчастные случаи. Это… это злой умысел. Демон. Я не могу больше отрицать. Он здесь, среди нас. Он живёт в этом городе»              Аарон замолчал, его взгляд остановился на последней записи, сделанной крупными, хаотичными буквами.              «10 июля 1955 года, Я — мэр этого города. Я должен защищать своих людей. Я должен положить этому конец. Если мой народ теряет детей, если они страдают так ужасно… то будет нечестно, если мой сын останется жив. Он должен стать… жертвой. Это единственное, что может успокоить его. Единственный способ спасти остальных. Я принесу в жертву Натаниэля»               Аарон поднял глаза на брата.              — Он сходил с ума, — произнёс Эндрю, его голос был тихим, но твёрдым, — это видно по записям. Сначала он не верил, потом пытался найти рациональное объяснение. А потом он решил, что виной всему демон. И решил принести в жертву собственного сына. Как будто это могло что-то решить.              Он снова взглянул на фотографию Натаниэля, затем на старый дом, окутанный мрачной атмосферой: место не просто смерти, а ритуала, порождённого отчаянием.              Аарон снова погрузился в дневник, его пальцы продолжали осторожно перелистывали страницы.              «15 июля 1955 года. Мэри в ужасе. Она кричит, что я сумасшедший. Она умоляет меня остановиться. Но она не понимает. Она не видит того, что вижу я. Этот город гибнет. И только эта жертва может его спасти. Натаниэль умный мальчик. Он поймёт. Он поймёт, что это ради общего блага. Он поймёт, что это необходимо»              Следующая запись была последней, короткой, но от её простоты становилось по-настоящему страшно. Аарон просто показал ее Эндрю, не желая произносить это вслух.              «16 июля 1954 года. Сегодня жертвоприношение. Господи, прости нас. Прости за всех детей. За Сару, за Сьюзен, за Лили… за всех. Мы не смогли их уберечь. А теперь я умертвляю и своего сына. Но это ради них. Чтобы больше никто не страдал. Чтобы этот ужас закончился. Господи, прости нас, грешных. Мы не ведаем, что творим»               Последние буквы были размазаны, рука писавшего дрожала, или чернила смешались со слезами. Дневник снова показался Аарону тяжелее. Он поднял глаза от строчек.              — Можем ли мы винить их? — начал он, его голос был тихим, почти задумчивым, — они встретились с тем, чего не могли понять.              Эндрю покачал головой, его лицо было мрачным.              — Страх, — ответил он, его голос был низким и серьёзным, — он делает с людьми ужасные вещи. Но посмотри вокруг. Этот город мёртв. Ритуал не сработал. Они не нашли спасения, они лишь умножили горе.              Аарон поджал губы, подходя к окну:              — И правда, — пробормотал он, — прости им, ибо не ведают, что творят.              Аарон посмотрел на дневник, затем перевёл взгляд в окно. Дом был пуст, наполнен тишиной, которая давила, и запахом пыли и запустения. Это было место, где когда-то была жизнь, но теперь она ушла, оставив после себя лишь призраков и ужасные воспоминания.              Эндрю резко отвернулся от окна              — Нам пора идти, — сказал он, его голос был лишён всяких эмоций, — в часовню.              Аарон не стал спорить, видя напрежение в теле Эндрю, он молча кивнул, и протянул руку брату. Тот вопросительно посмотрел на протянутую ладонь:              — Давая я вложу его фотографию между страниц, чтобы она не помялась.              Эндрю хотел было огрызнуться, сказать, что в этом нет смысла и фото ему не нужно, но в последний момент передумал. Резко проведя шариками по зубам, перекатывая металл, он молча отдал снимок брату. Он не смотрел, как Аарон вкладывает ее между страниц и записей, где решалась судьба человека с фото. Эндрю поспешил отвернуться.              Они вышли из дома. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь густые кроны деревьев, казался здесь каким-то чужим, неспособным развеять мрак, окутавший это место. Дорога к часовне вела через дома. Повсюду виднелись следы запустения: покосившиеся заборы, заросшие тропинки, засохшие цветы. Эндрю быстро шёл вперед, словно хотел как можно скорее покинуть это место. Аарон следовал за ним, ощущая, как холод проникает под одежду, несмотря на дневную температуру. Дом оставался позади, безмолвный свидетель трагедии, а его разбитые окна, как пустые глазницы, смотрели вслед. Аарон поежился.              Часовня возвышалась на холме, находясь на окраине города. Здание было старым, каменные стены покрывала грязь и плесень. Окна были замурованы камнями и досками. Неподалеку от часовни стояло маленькое, покосившееся строение, похожее на склеп, и старая, сломанная телега.              Эндрю остановился, обводя взглядом всё вокруг. Он обошёл здание, внимательно изучая каждый камень, каждую трещину. Затем он подошёл к покосившемуся склепу, и коснулся пальцами холодного, влажного камня. На его лице не отражалось никаких эмоций, но его пристальный взгляд говорил о глубокой сосредоточенности. Он искал что-то, что могло бы помочь ему понять, что здесь произошло.              Его внимание привлекли старые надгробия, покосившиеся кресты и куски камня, разбросанные по земле. Вокруг царил мрак, лишь слабый свет от какого-то источника у входа в часовню и слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи, освещали окрестности. Эндрю медленно обошёл часовню. Его взгляд скользил по выбоинам в земле, по остаткам ограды, по деревьям с голыми ветвями. Он остановился у одного из надгробий, на котором едва можно было разобрать высеченные буквы. Наклонился, провёл пальцами по холодному камню. Аарон был чуть поодаль, рассматривая статуи плачущих ангелов, зная, что означают подобные каменные извояния, он тихо присел у могил и помолился. Среди слов, которые он смог прочесть, Аарон разглядел имя Сьюзен.              — Вторая… — прошептал он.              Внезапно Эндрю выпрямился.              — Пойдём, — коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, направился к двери.              Она была массивной, из тёмного дерева, но, несмотря на свою ветхость, казалась крепкой. Замков видно не было. Эндрю опустил взгляд и заметил начерченную мелом линию под дверью, пересекающую её от края до края.              — Запирающая печать, — произнёс Аарон, — вот почему копы не смогли её открыть.              Эндрю подошёл вплотную к двери, носком ботинка проходясь по начерченной линии, но та не просто была нарисована, — высечена в полу. Поэтому Эндрю взял первый попавшийся под руку камень и нацарапал вертикальную линию, прерывая основную. Секунду ничего не происходило. Затем дверь поддалась, но с трудом, словно нехотя. Раздался протяжный скрип, воздух вокруг застыл. Эндрю надавил, и дверь отворилась. Из часовни на них хлынула волна пыли, густая и едкая. Вместе с ней проник резкий, тошнотворный запах — запах гнили и старых, разлагающихся костей. Аарон отшатнулся, прикрывая рот рукой, чтобы не вдыхать этот смрад. Эндрю же, словно не замечая ничего вокруг, шагнул в темноту, ведущую в часовню.              Войдя в часовню, братья оказались в главном зале. Пространство было оформлено в готическом стиле, с высокими сводами и стрельчатыми арками, теряющимися во мраке. Прямо перед ними, на возвышении, стоял алтарь, а за ним — массивный каменный крест. Слева виднелась кафедра, некогда использовавшаяся для проповедей. Пол был выложен плиткой, покрытой слоем пыли и опавших листьев. По обе стороны от прохода стояли деревянные скамьи, на которых сидели скелеты                    Они были в остатках одежды, превратившейся в истлевшую ткань. Они сидели ровно, руки были сложены на коленях или перед собой, головы слегка наклонены вперед. Казалось, что все они одновременно обратили свой безмолвный взор на алтарь. Отсутствие тел вне часовни стало ясным — все жители погибли здесь, внутри: тут были и маленькие скелеты, сидевшие рядом со взрослыми; некоторые сидели на коленях прямо на полу. Смерть, видимо, настигла их внезапно, парализовав и оставив в этих позах. Из глубины часовни доносился стойкий запах пыли и разложения, смешанный с холодным, мертвым воздухом.              Аарон медленно двинулся вперед, проходя между рядами останков. Он внимательно всматривался в каждую костяную фигуру, стараясь разглядеть что-то, что могло бы объяснить произошедшее.              — Они выглядят так, будто смерть настигла их в одно мгновение, — пробормотал он, его голос был пропитан напряжением, — кости целые, никаких следов борьбы или насилия. Словно они просто застыли.              Он поежился, несмотря на плотную куртку. Холод, исходящий от мертвых тел и старых стен, пробирал до костей.              — Даже в той психбольнице в Рокфорде, — добавил он, его голос дрогнул, — с призраками пациентов и тем ебанутым доктором, который обожал делать лоботомию было приятнее, чем эта ебучая часовня.              Он огляделся, его взгляд метался от одного скелета к другому.              Эндрю подошел к алтарю и повернулся к нему спиной. Он медленно провел датчиком ЭМП перед крестом, затем вокруг алтаря: но тот оставался безмолвным, никаких показаний и колебаний. Абсолютно никакой активности. Эндрю в какой-то момент замер, заметив что-то, скрытое в полумраке.              — Аари, — позвал он, его голос был тихим, но настойчивым, — это все-таки демон.               Аарон, все еще осматривавший скелеты, поднял голову.              — Почему ты так думаешь? — спросил он, недоуменно глядя на брата. Эндрю молча кивнул головой в сторону арки, ведущей к выходу.              — Посмотри, — сказал он.              Аарон проследил за его взглядом. В арке, на стене, был закреплен крест. Но он был перевернут. Его верхняя перекладина упиралась в пол, а нижняя смотрела вверх. Это был явный знак, искажение святыни. Эта часовня, была не просто местом массовой гибели. Она была осквернена.              — Нам нужно найти место жертвоприношения, — сказал Эндрю, не отрывая взгляда от перевернутого креста.              Аарон кивнул, подходя к каменному кресту, и дождавшись его, Эндрю повернул направо. Пройдя через дверной проем, они оказались в комнате, которая когда-то, вероятно, служила библиотекой или кабинетом. Слева стоял массивный рабочий стол; на стене над столом висел потускневший портрет мужчины в священнических облачениях — святого отца, или основателя, как догадался Эндрю. Глаза священослужителя, казалось, следили за каждым их движением, но выражение лица было непроницаемым.              За этой комнатой следовал узкий, темный коридор. Стены были холодными и влажными на ощупь. Пройдя его, они оказались в просторном помещении. В центре комнаты возвышалась массивная каменная колонна. Её поверхность была сплошь покрыта вырезанными рунами, которые они не могли распознать. Холод, исходивший от камня, был почти осязаем.              Они решили разделиться, чтобы ускорить поиски. Эндрю направился к двери, видневшейся впереди. Он осторожно толкнул её: комната оказалась небольшой и весьма скромной. В ней стояла кровать, простой стол и небольшой помост для молитвы. Это была келья священника: ничего, кроме предметов быта. Никаких следов жертвоприношения или демонических символов.              Тем временем Аарон вошел в другую дверь, которая вела вниз, в подвал. Он осторожно заглянул внутрь. Спуск был крутым, и в полумраке подвала виднелись ряды полок, на которых, судя по всему, хранились какие-то припасы. Подвал оказался пустым, не представляющим интереса.              Братья снова встретились у колонны, покрытой рунами. Их поиски не принесли результатов. Комната священника оказалась пустой, а подвал — обычным складом. Надежда найти место жертвоприношения таяла, оставляя после себя лишь гнетущее чувство безысходности и холод, проникающий все глубже. Они оказались в тупике, окруженные скелетами, безмолвной часовней и загадочными рунами, которые, казалось, насмехались над их тщетными попытками понять хоть что-то.              — Ничего, — сказал Аарон, его голос был полон резочарования. Он заглянул вниз, на лестницу подвала еще раз, словно надеясь, что там появилось что-то новое, — только старые припасы.              Эндрю кивнул, тоже опуская голову.              — У меня то же самое. Комната священника пустая. Это ебучий тупик.              Некоторое время они стояли в тишине. Раздраженно вздохнув, Аарон сделал шаг к центру комнаты, к колонне, и посмотрел на нее.              — Натаниэль, — позвал он, его голос звучал немного неуверенно, — если ты здесь помоги нам помочь тебе.              Ответом была лишь тишина, гулкая и давящая. Аарон сделал глубокий вдох, а Эндрю вслушивался в каждый шорох.              — Если ты смог сесть в машину к моему брату, — продолжил он, обращаясь к невидимому присутствию, — то и помочь нам можешь. Указать на что-то. Любой знак.              Снова тишина.              Аарон уже начинал терять терпение, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он был готов развернуться и уйти, признав поражение, как вдруг окно, расположенное справа от колонны, с силой распахнулось внутрь, ударившись об стену. Стекло с дребезгом разлетелось в стороны, заставляя Аарона отскочить от него. Порыв холодного, влажного ветра ворвался в помещение, поднимая клубы пыли и неся с собой рой красно-бурых листьев. Листья закружились в воздухе, медленно осели в небольшое углубление в стене, расположенное у противоположной стороны от окна. Это была не просто выемка, она напоминала незаконченный проход. Но комнаты за ней не оказалось, только глухая каменная кладка.              Переглянувшись, Эндрю первый сдвинулся с места, подходя к стене. На первый взгляд, это была сплошная каменная поверхность, но при ближайшем рассмотрении стало ясно: две массивные каменные плиты, составлявшие часть стены, не до конца соприкасались. Между ними оставалась узкая щель, едва заметная, но достаточно явная, чтобы вызвать подозрение.              Эндрю заметил сбоку, почти утопая в тени ниши, грубо приделанную ручку. Она была старой, выкованной из темного металла, покрытой налетом времени и ржавчины. Аарон подошел ближе. Ручка была явно сломана, но ее остаток все еще цеплялся за механизм, вмурованный в камень. Эндрю достал свой лом. Аккуратно вставив его конец под обломок ручки, он надавил. Механизм заскрежетал, и в конце концов, поддался. Массивные каменные плиты медленно начали отъезжать в стороны, обнажая проход.              В тот же миг на братьев хлынул поток воздуха. Но это был не тот затхлый, пыльный воздух. Это был запах, густой, осязаемый запах разлагающейся плоти; запах не просто старых останков, а свежих трупов, настолько сильный и концентрированный, что у обоих моментально защипало в глазах. Они закашлялись, инстинктивно прикрывая лица рукавами своих курток, пытаясь отгородиться от этой удушающей волны, которая, казалось, проникала сквозь одежду и оседала в легких.              Аарон закашлялся сильнее, пытаясь сдержать рвотные позывы. Едкий запах трупного разложения проникал повсюду, вызывая тошноту.              — Как это возможно? — выдавил он сквозь кашель, обращаясь к Эндрю, хотя понимал, что ответа ждать не стоит.              Эндрю, сам с трудом дыша через рукав куртки, лишь покачал головой. Он тоже не мог понять, как такое место могло сохраниться.              Они осторожно шагнули внутрь. Комната оказалась небольшой, замкнутой. В самом центре ее, словно алтарный камень, возвышался саркофаг. Монолитный, высеченный из темного камня, без каких-либо надписей или украшений. Казалось, он был здесь всегда.              Слева от саркофага, вдоль стены, на грубо сколоченных полках, были расставлены свечи. И самое поразительное — все они горели. Их пламя ровно освещало помещение, не мерцая, будто время остановилось в этом месте. Ни копоти, ни следов оплавленного воска, лишь ровный свет.              И трупы были повсюду. Не высохшие скелеты, а тела, лишь начавшие разлагаться. Некоторые лежали на полу, раскинув руки, другие сидели, прислонившись к стене, их лица были искажены гримасами, застывшими в предсмертной агонии: запах исходил именно от них.              Аарон, преодолевая отвращение, оторвал рукав куртки от лица. Он сделал короткий, сдавленный вдох, пытаясь уловить что-то помимо удушающего запаха разложения.              — Эндрю, ты чувствуешь что-нибудь ещё? — спросил он, голос был хриплым.              Эндрю посмотрел на него с явным скептицизмом, подняв бровь. Его выражение ясно говорило: Ты серьёзно думаешь, что я сейчас буду вдыхать этот смрад, чтобы что-то там уловить?              — Нет, подожди, — настаивал Аарон, видя сомнение на лице брата, — здесь есть ещё что-то. Другой запах, еле уловимый, но едкий.              Он медленно обошёл саркофаг, внимательно осматривая его основание и прилегающие участки стены. Его взгляд остановился на чём-то необычном. Вокруг каменного гроба, а также местами на стенах, виднелись разводы и пятна жёлтого цвета. Это были не просто следы плесени или грязи. Структура налёта была иной. Аарон наклонился ближе, вглядываясь и внезапно его осенило.              — Мышьяк, — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежал холодок, — жёлтый мышьяк. Он замедляет разложение. Не даёт телам распадаться естественным образом.              Глаза всё ещё слезились от едкого запаха, но теперь, когда они привыкли к полумраку, освещаемому горящими свечами, они смогли рассмотреть стены часовни. Они были полностью покрыты рунами. Глубоко вырезанные символы покрывали камень от пола до потолка, создавая зловещий узор. Эндрю прищурился, вглядываясь в них.              — Это похоже на руны Старшего Футарка. Но их много и они нанесены с явной одержимостью.              Аарон вмиг достал свой телефон. Несмотря на ужасающую обстановку, его практичность взяла верх. Он начал фотографировать каждую часть стены, каждый ряд рун, стараясь запечатлеть как можно больше деталей. Когда он закончил, он отправил снимки Жану, ибо его квалификацией были мёртвые языки и древние тексты.              — Жан должен помочь.              Взгляд Эндрю, скользивший по стенам, остановился на фигуре, находившейся у самого саркофага. Это была женщина, единственная, кто находился так близко к каменному гробу. Она сидела на коленях перед ним, обхватив крышку саркофага обеими руками. Лицо было скрыто, уткнувшись в холодный камень, словно она оплакивала или пыталась удержать что-то внутри. В отличие от других тел, разбросанных по комнате, её поза выражала не агонию, а скорбь.              Эндрю подошел к телу женщины ближе.              — Прошу прощение, — прошептал он, обращаясь к безжизненному телу.              Он склонился, чувствуя исходящий от нее холод, и попытался пальцами ухватиться за ее руку, чтобы оттащить. Но хватка женщины на крышке саркофага была невероятно сильной. Ее пальцы, скрюченные и неестественно напряженные, казалось, приросли к камню, словно она до последнего вздоха пыталась защитить того, кто находился внутри. Эндрю почувствовал, как его собственные пальцы скользят по холодной, окаменевшей коже. Он попытался разжать конечности, но они не поддавались, сохраняя мертвую хватку. Выдохнув, Эндрю опустил взгляд вниз, только сейчас замечая под телом женщины большое, засохшее пятно крови. Оно было старым, но все еще отчетливо видневшимся на каменном полу.              Аарон молча посмотрел на брата, затем на застывшие пальцы женщины и пятно крови. Без слов они начали действовать вместе. Аарон взялся за одну руку, Эндрю — за другую. Скрип и треск раздавались по мере того, как они медленно, сантиметр за сантиметром, разжимали пальцы женщины. Один за другим, с огромным усилием, они смогли освободить мертвую хватку. Эндрю подхватил тело женщины и, вместе с Аароном, оттащил ее к дальней стене помещения, освободив доступ к саркофагу.              Аарон наклонился ближе, рассматривая детали. Теперь он заметил: глубокие, рваные порезы, покрывавшие ладони и предплечья.              — Эндрю, её руки, — сказал Аарон, его голос был напряжённым, — если подумать логически, и если в этом саркофаге Натаниэль, то это, скорее всего, его мать. Если судить по записям в дневнике, она была в ужасе от того, что задумал её муж. И тот куст колючек у дома. Думаю, это она была ведьмой. Она сделала эти ритуальные порезы, использовала свою кровь, чтобы активировать какое-то проклятье. Но для чего и зачем.              Эндрю подошел ближе.              — Возможно, она хотела защитить сына, — ответил он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась тяжесть, — от того, что хотел сделать отец.              Братья обменялись взглядами. Решение было принято. Они подошли к саркофагу. Крышка была массивной, сделанной из цельного куска тёмного камня. Пришлось приложить значительные усилия: в то время, как Эндрю ухватился за один край, Аарон — за другой. Они напряглись, пытаясь приподнять тяжёлый камень. Сначала ничего не происходило, лишь скрежет камня о камень разнёсся по часовне. Затем, медленно, с нарастающим усилием, крышка поддалась. С оглушительным грохотом она сдвинулась на несколько сантиметров, открывая зияющую темноту внутри. Они продолжили до тех пор, пока крышка с грохотом не упала на пол.              Воздух, скопившийся внутри, вырвался наружу с глухим шипением, принеся с собой запах ладана и масел. Эндрю и Аарон замерли, всматриваясь в полумрак. Внутри, на истлевшей подстилке, покоилось тело.              Даже в этом состоянии угадывались уже знакомые черты. Лицо, когда-то живое, теперь было пепельно-серым. Губы, были иссушены, растрескавшиеся и обветренные. Длинные, тёмные ресницы, казалось, всё ещё хранили тень былой красоты. Рыжие кудри, растрёпанные, обрамляли голову, создавая призрачный ореол. На нём была та же белая рубашка, которую Эндрю помнил — она казалась почти нетронутой веками, но теперь на ней проступали тёмные, расплывчатые пятна. На шее тускло поблёскивала серебряная цепочка с крестом.              Эндрю перевёл взгляд на руки.              Они покоились на груди, неестественно вытянутые. Кончики пальцев были покрыты засохшей кровью, тёмно-бордовой, почти чёрной. Некоторые ногти отсутствовали вовсе, другие были сломаны под корень, впиваясь в плоть, словно из-за отчаянной борьбы. Казалось, он пытался выбраться, царапал камень, скреб стенки своей гробницы, но потом силы оставили его. Однако, на лице не было следов ужаса или агонии. Оно выражало странное, пугающее спокойствие. Словно он нашёл умиротворение в этой вечной тюрьме. Эта безмятежность, контрастирующая с явными следами борьбы, придавала Натаниэлю вид чего-то неземного, вырванного из мира живых и погружённого в вечный, безмолвный сон.              Стоя над раскрытым саркофагом, они внимательно рассматривали тело Натаниэля, замечая, что оно не поддалось разложению, оставаясь нетронутым временем. Но серый оттенок кожи, трещины, кровь на руках — всё это не вязалось с образом спящего человека.              Внезапно карман Аарона завибрировал. Он вытащил телефон, на экране которого высветилось имя Жана. Аарон отошел в сторону, подальше от саркофага, и ответил на звонок. Голос на том конце провода начал быстро говорить: голос звучал взволнованно, порой сбиваясь.              Эндрю же не мог отвести взгляда от Натаниэля. Странное, иррациональное чувство зародилось где-то глубоко внутри. Надежда, что всё это — ошибка, что Натаниэль каким-то чудом остался жив, боролась с реальностью, представшей сейчас перед ним. Глядя на безжизненное тело в каменном гробу, он почувствовал прилив злости. Злости на себя, на свою наивность, на эту абсурдную надежду. Он резко отвернулся от саркофага, стараясь подавить охватившее его чувство. Подойдя к ряду свечей, Эндрю опустил взгляд, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. В этот момент он услышал тихий шорох. Едва различимый, но заставивший обернуться.              Натаниэль больше не лежал. Он сидел. Медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, он оглядывался по сторонам. Его голубые глаза двигались, осматривая пространство вокруг.              Эндрю окликнул Аарона, когда тот уже закончил разговор. И тот, обернувшись, взглянул на саркофаг и замер, а лицо исказилось ужасом. Он выругался сквозь зубы, пока его руки отточенными движениями перетащили дробовик с бока, вскидывая его и направляя ствол на Натаниэля.              — Кто ты? — резкий голос Аарон заставил Натаниэля повернуться на него.              Одновременно с этим Эндрю достал из кармана небольшой стеклянный бутылек, в котором плескалась святая вода. Он медленно подошел ближе к саркофагу, пока Аарон держал Натаниэля на мушке. Голос Натаниэля, когда он заговорил, был хриплым, едва слышимым.              — Человек, — ответил он. Натаниэль медленно моргал, пытаясь осмыслить происходящее. Движения давались ему с трудом, тело казалось непослушным и скованным.              Эндрю приблизился ещё. Он поднял бутылек с прозрачной жидкостью.              — Это святая вода, — сказал он Натаниэлю, его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение, — она обожжет тебя, если ты не человек.              Натаниэль медленно протянул руку, словно приглашая Эндрю провести бутыльком над его кожей. Эндрю колебался лишь мгновение, затем осторожно поднёс флакон к протянутой руке. Никакой реакции. Святая вода не причинила ему вреда.              — Сколько времени прошло? — спросил Натаниэль, его взгляд метался между братьями.              Аарон, всё ещё держа дробовик наготове, ответил с горькой усмешкой:              — Около семидесяти лет.