С тобой до конечной

~ ТЕПЕРЬ ~

      Эндрю неотрывно смотрел на руку Натаниэля, которая медленно восстанавливала здоровый цвет. Губы, до этого бледные, приобретали красноватый оттенок, но лицо оставалось мертвенно-бледным. Голубые глаза переводили взгляд с Эндрю на влажные следы на предплечье, но будто смотрели сквозь.              Эндрю видел, как Натаниэль с трудом глотает. Все его тело вздрагивало, словно это естественное действие причиняло ему острую боль. Эндрю резко развернулся к брату. Аарон, чьи глаза были прикованы к Натаниэлю с нечитаемым выражением, встретился с ним взглядом. Увидев, что брат смотрит на него, Аарон медленно кивнул подбородком в сторону клинка, висевшего на поясе Эндрю. По всем правилам, Натаниэля следовало проверить не только святой водой, но и порезом от лезвия, выкованного из чистого железа.              — Аарон, у тебя есть обычная вода?              Брат тут же начал шарить по внутренним карманам куртки и выудил маленькую фляжку. Эндрю вопросительно посмотрел на него.              — Там вода, — раздраженно закатил глаза Аарон, передавая увесистую фляжку брату.              Эндрю быстро открутил крышку и протянул ее Натаниэлю. Его взгляд был стеклянным, отрешенным, лишь изредка он моргал, словно пытаясь прогнать наваждение. Эндрю пришлось слегка коснуться его предплечья, чтобы парень наконец оторвал взгляд от своей руки и поднял на него свои расширенные от ужаса и непонимания глаза.              — Пей.              Натаниэль слегка кивнул и дрожащей рукой принял фляжку. Он поднес ее к губам с крайней осторожностью, стараясь делать маленькие глотки, чтобы не повредить и так болезненное горло. Каждый такой глоток сопровождался едва слышным стоном. Голосовые связки не использовались им чуть больше полувека, и, казалось, атрофировались. Оставалось настоящей загадкой, как его тело поддерживало жизнь после стольких лет сна.              — Мне нужно сделать надрез на твоей руке, — предупредил Эндрю, поднимая клинок на уровень голубых глаз Натаниэля. — Не каждый день встречаешь парня, который проспал семьдесят лет и нисколько не изменился.              Послышался шорох. Аарон убрал дробовик за спину и пожал плечами.              — Зато он выспался.              Эндрю крепко сжал рукоять клинка. Холодное острие коснулось бледной кожи на предплечье: он надавил с рассчитанной силой, не желая причинить излишней боли, но добиваясь надреза. На мгновение Натаниэль вздрогнул, мышцы под кожей напряглись, но затем тело расслабилось. Появилась тонкая, алая линия, из которой выступила капля крови. Эндрю внимательно наблюдал. Никакой видимой реакции: ни шипения, ни дыма, ни признаков того, что железо оказывает на него какое-либо воздействие.              — Ты все-таки пришел ко мне, — проговорил Натаниэль, нарушив молчание. Его голос был хриплым, пока юноша смотрел прямо на Эндрю, и в его голубых глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание, — я ждал.              Эндрю пробрала мелкая дрожь.              Аарон, стоявший чуть поодаль, шагнул ближе. Лицо выражало смесь любопытства, но и настороженности.              — Ты помнишь, как стоял на дороге? — спросил Аарон, — как сел к Эндрю в машину?              Натаниэль медленно перевел взгляд на Аарона, затем снова на Эндрю.              — Помню, — ответил он. — Но это было не мое физическое тело. Это была… переходная форма. Отголосок.              Его взгляд скользнул дальше, остановившись на теле, лежавшем на полу у стены. Натаниэль инстенктивно дернулся, но тело слабо отзывалось на его попытки. Эндрю взял его за одну руку, стараясь не задеть тонкую ранку от пореза; Аарон подошел с другой стороны. Они осторожно потянули его за руки, помогая подняться. Медлено, опираясь на их помощь, Натаниэль выбрался из саркофага. Чужие руки крепко держали его, не давая упасть, а когда он наконец встал на ноги, с его губ сорвался дрожащий вздох. Взгляд, как будто теперь прояснившийся, был прикован к матери. Он медленно, с поддержкой, прошел к ней. Каждый шаг при соприкосновении с полом создавал ощущения проколотых иглами насквозь стоп. Однако, Натаниэль подошел к матери, и пошатываясь, опустился на колени рядом с ней. Он протянул дрожащую руку и осторожно коснулся ее щеки.              — Покойся с миром, мама, — прошептал он. Скорбь в голосе ощущалась физически.              Эндрю подошел ближе. Аарон оставался чуть поодаль, наблюдая за происходящим.               — Ты знаешь, что здесь произошло?              Натаниэль медленно кивнул. Его тело продолжало мелко дрожать, словно его пронизывал нестерпимый холод. Зубы начали стучать.              — Да, — ответил он, его голос был едва слышен. — Знаю.              Аарон, видя состояние Натаниэля, нахмурился.              — Мы сможем поговорить, когда будем подальше от этого места.               Эндрю снял свою куртку и протянул ее Натаниэлю.              — Надень, — сказал он.              Натаниэль взял куртку, но его руки все еще заметно тряслись. Он накинул ее на плечи, но это не помогло: холод пробирал до костей. Он снова посмотрел на мать, останавливаясь на ее лице. Глубокая печаль, промелькнувшая в глазах, сделала их более насыщенными, почти синими.              — У меня есть одна просьба, — тихо произнес Натаниэль, — хотя я знаю, что не могу ни о чем вас просить.              Потерянный взгляд прошелся по братьям.              — Мы можем ее похоронить? — спросил он, обращаясь скорее к Эндрю, чем к Аарону. Его голос сорвался на последнем слове. — Пожалуйста.              Эндрю и Аарон переглянулись, но кивнули. Сами они не знали свою мать, не имели никакого представления о том, что это значило для Натаниэля. Их вырастили дядя и тетя. Всему, что помогало им выживать и бороться со сверхъестественным; все, что они знали сейчас, их научил дядя, суровый и прагматичный человек. Но, несмотря на свою строгость и работу в церкви, Лютер не делил мир на черное и белое: боролся со злом, но и в добро не прекращал верить.              Он учил тому, чему не учат в школах и университетах. Он открывал им тайны, которые скрыты от глаз большинства. Он вкладывал в их головы знания о природе зла, о его проявлениях, о способах противостояния. Его методы были суровыми, порой жестокими, но он знал, что иначе братья не выживут.              Мария же стала тем светом, которого им так не хватало. Она была доброй и любящей, но в то же время строгой: следила за их учебой, здоровьем, старалась привить им чувства ответственности и порядочности. Несмотря на то, что у нее было трое детей, — ведь помимо близнецов у нее был и родной сын, — она давала всем свою любовь сполна. Ники, старший брат Эндрю и Аарона, в силу своего слишком доброго, и порой, наивного характера, был отгорождён Лютером от их семейного дела.              Эндрю, преодолев секундное колебание, подошел к телу: он осторожно взял его на руки. Труп был ледяным. Он молча пошел вперед, к выходу из часовни. Аарон шел чуть позади брата, помогая Натаниэлю держаться на ногах. Рыжий юноша, опираясь на чужую руку, медленно брел по привычным коридорам. С каждым шагом холод комнаты с альтарем уступал место более терпимой, но все равно гнетущей атмосфере. Раньше он каждое субботнее утро приходил сюда на молитву с родителями: считал, что жизнь не может быть плохой. Сквозь череду застывших скелетов, чьи кости, казалось, вросли в скамьи, пол и стены, Натаниэль, низко склонив голову, старался не смотреть на останки. Ему казалось, что если он поднимет глаза, то сможет по клочкам одежды понять, чей скелет перед ним.              Желудок Натаниэля скрутило, тошнота подкатывала к горлу. Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Каждый раз, когда взгляд все-таки случайно падал на голые кости, на пустые глазницы черепов, мир вокруг сжимался, становясь меньше и темнее; воздух становился гуще. Он с трудом сдерживал рвотные позывы, стиснув зубы.       Теперь это было не место молитвы, а кладбищем его прежней жизни.              Когда они вышли из часовни, ночной воздух был промозглым. Над кладбищем низко висело тусклое небо, слабо освещая мрачный пейзаж. Из-за плотных облаков не пробивалось ни единого луча. Сырая земля под ногами была усеяна опавшей листвой и иголками, смешанными с остатками грязи. Натаниэль остановился у одного из старых, покосившихся крестов. Камень, из которого он был сделан, уже покрылся мхом и трещинами, а у подножия виднелась выцветшая, едва различимая надпись. Натаниэль наклонился, смахивая с нее грязь и пыль, — ему не нужно бы читать, кто здесь захоронен. Он и так это прекрасно знал.              — Прости, что давно не навещал Вас, бабушка.              Натаниэль поднял голову и окинул взглядом кладбище. Темные силуэты склепов и надгробий вырисовывались на фоне пасмурного неба. Издалека доносился едва слышный вой ветра, гулявшего среди могил.              — Здесь похоронена моя бабушка, — тихо сказал Натаниэль, проводя рукой по шершавому камню креста, — будет правильно похоронить маму здесь.              Эндрю, стоявший рядом, посмотрел на него, затем перевел взгляд на часовню.              — Где здесь могут быть лопаты? — спросил он.              — Сзади склепа, сбоку от часовни, — Натаниэль указал рукой в сторону темного строения, терявшегося во мраке, — там всегда стояли две, сколько я себя помню.              Аарон, который до этого момента молча наблюдал за происходящим, обратился к Эндрю:              — Ты видел в комнате священника покрывало или одеяло?       Эндрю коротко кивнул.              — Было такое, — ответил он. Он аккуратно положил тело на землю.              Сначала Эндрю убедился, что Натаниэль чувствует себя достаточно уверенно, чтобы оставаться одному на мгновение.              — Ты подождешь нас здесь? — спросил он, обращаясь к нему, — мы скоро вернемся.              Натаниэль кивнул, не отрывая взгляда от креста. Эндрю, убедившись, что Натаниэль по-прежнему стоит у креста, отправился в часовню, пока Аарон пытался пройти сквозь заросли за склеп. Через несколько минут они вернулись: Эндрю, неся в руках большое, белое покрывало; и Аарон, который матерился себе под нос, но все же шел с двумя лопатами в обоих руках.              Они осторожно завернули тело в белое покрывало: бережно уложили на землю, готовя его к захоронению. Затем, взяв лопату, они направились к кресту, где стоял Натаниэль. Земля была твердой и влажной, лопаты входили с трудом, пока сырой воздух наполнялся звуком ударов металла о землю.              Работа была тяжелой. Земля поддавалась неохотно, комьями прилипая к лопатам. Аарон и Эндрю сменяли друг друга, чтобы не выбиваться из сил. Натаниэль сидел неподалеку, у могилы своей бабушки, пока его плечи были опущены, а голова склонена. Губы беззвучно шевелились, будто он читал молитву, — тихий, прерывистый шепот, который едва можно было расслышать на фоне завываний ветра.              Примерно через час могила была готова.              Натаниэль медленно поднялся, подошел к телу матери, которое братья аккуратно подготовили к погребению, — глаза наполнились слезами. Он снял с шеи серебряный крест, который всегда носил, и дрожащими руками осторожно положил его на грудь женщины, поверх белого покрывала.              — Да упокоит Господь твою душу, — прошептал Натаниэль, и слезы потекли по его щекам, оставляя мокрые дорожки на бледных щеках.              Он сделал паузу, собираясь с силами, чтобы произнести последние слова.              — Прощай, мама, — сказал он, и его голос сорвался.              Эндрю и Аарон подошли ближе, — взяли тело и аккуратно опустили его в вырытую могилу. Звук удара тела о землю прозвучал глухо, заставляя Натаниэля крупно вздрогнуть. Братья начали засыпать могилу землей, лопата за лопатой. А Натаниэль стоял рядом, наблюдая за этим. Его взгляд был прикован к земле, которая поглощала последнее, что осталось от его матери.              Когда могила была засыпана, над землей возвышался лишь небольшой, неровный холмик. Натаниэль стоял, склонив голову, его силуэт казался еще более хрупким и потерянным на фоне темного, низкого неба. Слезы уже высохли на щеках, оставив лишь соленые разводы.              — Спасибо, что спасла меня, — прошептал он снова, его голос был едва слышен, но братья расслышали.              Аарон перевел взгляд на Эндрю.              — Надо доложить дяде, — сказал он тихо, его голос был напряженным, — пусть пришлет других охотников. Чтобы они позаботились об остальных телах. Здесь слишком много работы для нас.              Эндрю кивнул.              — Позвонишь ему? — спросил он.              Аарон кивнул и перевел свой взгляд с Эндрю на Натаниэля. Эндрю видел, как тяжело Натаниэлю дается ходьба: его пошатывало от каждого порыва ветра, и иногда требовалось остановиться, что вернуть себе равновесие.              Лицо Эндрю оставалось непроницаемым, но, сердце в груди билось слишком быстро.              — Ты еле идешь, — причина была так же в том, что Натаниэль был босиком, что того совершенно не волновало, он хоть и пошатывался, но смело ходил по сырой земле кладбища, — садись мне на спину. Я понесу тебя. Наша машина стоит у входа в город, тебе будет тяжело дойти.              Натаниэль посмотрел на Эндрю пару секунд, затем медленно кивнул. Он был слишком слаб, чтобы спорить или протестовать. Сначала Натаниэль снял с плеч куртку Эндрю, просовывая руки в рукава, чтобы не уронить ее на грязную землю. С трудом, опираясь на протянутую руку Эндрю, он забрался ему на спину. Его ноги обвились вокруг чужой талии, а руки вцепились в плечи. Эндрю крепко держал его, мышцы напряглись под весом. Он медленно двинулся в сторону города, его шаги были тяжелыми, но уверенными. Аарон следовал за ним, оглядываясь на только что засыпанную могилу.              Путь к машине пролегал мимо дома Натаниэля, мимо улиц, которые он знал наизусть. Невольно его накрыло волной тоски и ностальгии, — очевидно, Натаниэль любил этот город всей душой, здесь прошла вся его жизнь, и даже несмотря на череду ужасных событий, хороших и светлых моментов он пережил здесь больше. Но дьявольское несчастье, обрушившееся на Гордонкрик, нескончаемая череда подростковых самоубийств, превратили его в нечто чужое и пугающее. На сердце было так тяжело, что каждый вздох отдавался вспышкой боли в грудной клетке. Проходя мимо своего дома, Натаниэль невольно уткнулся в плечо Эндрю, не желая видеть, какие следы оставило время и горе на его некогда родных стенах.       Когда они добрались до машины, юноша едва ли взглянул на нее.              Эндрю осторожно приоткрыл дверь заднего сиденья, помогая Натаниэлю устроиться на краю. Тот медленно опустился в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как последние остатки сил покидают его. Несмотря на всепоглощающую усталость, он заставил себя выпрямить спину, стремясь сохранить хоть подобие достоинства.              — Твои руки в крови, — ровным тоном произнес Эндрю, и Натаниэль невольно опустил взгляд на свои изувеченные пальцы, — давай отмоем.              Натаниэль лишь молча кивнул. Ему и самому хотелось смыть с себя это, но казалось, за долгие годы она въелась в кожу намертво, став частью его самого.              — Достань бутылку из багажника, — Эндрю присел перед ним на корточки, слегка отстраняясь от открытой дверцы, чтобы его голос достиг брата.       Только сейчас Натаниэль обратил внимание, что Эндрю одет лишь в черную водолазку с высоким горлом, но при этом совершенно не выглядел замерзшим. Конечно, для Натаниэля, родившегося и выросшего в иную эпоху, красота парня казалась дикой и непривычной — многочисленные пирсинги в ушах и хрящах тому подтверждение. Но его красота была неоспоримой. Даже для Натаниэля. Светлые волосы, ореховые глаза и едва заметные веснушки на носу: это не могло не привлекать.              Лицо Эндрю почти не выражало эмоций, и Натаниэль не мог понять, что тот чувствовал на самом деле. Однако исходящая от него доброта и забота были ощутимы.              Эндрю молча протянул Натаниэлю одну ладонь, другой держа бутылку с водой. Юноша протянул свои ледяные руки, и прохладная вода показалась ему обжигающе горячей. Эндрю начал осторожно поливать воду на ладони и пальцы, а другой рукой мягко проводил по кончикам, смывая кровь.              — Больно?              Натаниэль покачал головой.              Эндрю кивнул, и его движения стали более уверенными и настойчивыми, словно до этого он сдерживался, опасаясь причинить боль. Кровь отмывалась с трудом, на что ушла чуть больше половины бутылки. Наконец руки Натаниэля стали чистыми. Ногти выглядели болезненно: некоторые были обломаны наполовину, другие едва держались. Натаниэль слегка встряхнул руками, но Эндрю не спешил подниматься.              — Давай ополоснем твои ноги. Ты ходил по сырой земле у часовни.              — О! — слабо выдохнул Натаниэль, совсем забыв, что он босиком, — хорошо, благодарю.              Пока Натаниэль омывал ноги, из-за машины выглянул Аарон. Увидев картину перед собой, он лишь молча приподнял брови и едва заметно усмехнулся, а затем будничным тоном произнес:              — Я достал плед и подушку, — в его руках виднелись мягкая подушка и шерстяной плед в красно-черную клетку.              Не заметить, как дрожит Нил было сложно. Его тело сотрясалось от непроизвольных мелких подергиваний, выдавая внутреннее напряжение и холод, который пробрал до основания.              Эндрю кивнул и встал с корточек, бутылка была почти пуста, но он все равно убрал ее обратно в багажник. Через мгновение он вернулся.              — Ложись, — Эндрю помог ему устроиться на заднем сиденье. Натаниэль был слишком слаб, чтобы сидеть прямо, поэтому Эндрю осторожно уложил его, подложив подушку под голову, и тщательно накрыл пледом, подоткнув края, чтобы холодный воздух не проникал внутрь.              Убедившись, что Натаниэль более-менее устроился, он пересел на водительское сиденье. Аарон занял место рядом с ним, на пассажирском. Двигатель Maserati взревел, нарушая гнетущую тишину. Не теряя ни секунды, они как можно быстрее покинули город, который они стремились оставить позади как можно дальше.              Смеркалось, когда последняя черта города осталась позади. Вековые деревья, и грубый забор, утопающие в сумерках, исчезли в зеркале заднего вида. В салоне Maserati царила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Натаниэль, закутанный в плед, смотрел в окно на проплывающие мимо поля и редкие огоньки домов, что виднелись в переднем окне машины.              — Ты голоден? — нарушил тишину Аарон, повернувшись к Натаниэлю.              Тот пожал плечами.              — Не знаю, — ответил он едва слышно. Незнание касалось не только еды. Он не знал, что делать дальше, как жить после всего, что произошло. Мысли путались, а будущее казалось пугающим.              Эндрю крепче сжал руль, а костяшки пальцев побелели.              — Теперь ты будешь жить с нами, — Аарон говорил мягко, но уверенно, — у нас просторный дом, тебе там понравится. У нас есть Кевин, он немного зазнайка и зануда, но я уверен, вы с ним подружитесь. А сейчас отдохни, путь будет неблизким.              — Мы разберемся, — Эндрю добавил, его голос звучал твердо.              Натаниэль сильнее укутался в плед, чувствуя, как тепло постепенно проникает в его тело, изгоняя остатки оцепенения.              Машина неслась по ночной трассе, поглощая километры под монотонный гул двигателя. Эндрю сидел за рулем, пока взгляд был прикован к дороге. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, уткнувшись в телефон, расположился сонный Аарон. На заднем сиденье, свернувшись калачиком и уткнувшись в плед, продолжал смотреть в окно Натаниэль.              Внезапно телефон Аарона завибрировал, вырвав его из полудремы. На экране высветилось имя Жана. Аарон мгновенно ответил, включив громкую связь. Услышав незнакомый, но будто мурчащий голос, Натаниэль высунул голову из-под пледа. Как ни странно, этот акцент вызвала у него необъяснимое чувство умиротворения.              — Я расшифровал руны в часовне. Это невероятно сложно, но, в конце концов, я понял. Там два слоя: одни руны видны сразу, они поверхностные. Но есть и другие, скрытые, и их можно увидеть только при специальной обработке фотографий. Я прогнал снимки через несколько фильтров, и они проявились. И написаны они разными людьми.              Аарон слушал, затаив дыхание. Эндрю на мгновение повернул голову к зеркалу заднего вида, примечая интересную реакцию Натаниэля.       — Нижний слой рун, — продолжал Жан, — это призыв. Жертвенный ритуал. Там говорится, что жители города добровольно приносят в жертву юношу, чтобы умилостивить демона и сохранить свой город.              Натаниэль, услышав это, снова погрузился в плед, стараясь прогнать воспоминания, которые стали появляться перед глазами.              — Но те, что скрыты, — голос Жана стал еще более напряженным, но сохранил свою завораживающую бархатистость, — совершенно иные. Это заклинание. Я копался в старинных записях, и это что-то вроде ведьминого заклинания, которое передается из одного поколения в другое. Оно чертовски мощное, не каждая ведьма в силах претворить его в жизнь. Оно создает защиту, и активируется кровью создателя, но цена это жизнь. И чем больше жертв заберет с собой ведьма, тем сильнее становится это заклинание.              В машине повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра за окном. Дальше Натаниэль уже не слышал ничего, в ушах стоял звон, будто давление в теле в короткий миг поднялось. Когда звонок закончился, Натаниэль, наконец, нарушил молчание.              — Все верно, — его голос был тихим, но твердым, — он абсолютно прав.               Он поднял взгляд на братьев.              — Вы хотите знать, что случилось? — спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.              Аарон и Эндрю переглянулись.              — Если ты готов говорить, мы слушаем, — ответил Аарон.