Часть 6
28 июня 2026 г., 00:00
~ ПРЕЖДЕ ~
— 1955 —
Натаниэль старался вести себя как обычно, но подавленность ощущалась в каждом его движении: он ел, ходил, но все это было на автомате. В его глазах застыла тень пережитого ужаса, и он часто ловил себя на том, что смотрит в пустоту. Он видел, как это влияет на отца. Тот сильно изменился за последние дни. Черты лица заострились, под глазами залегли темные круги, взгляд стал рассеянным, тревожным. Отец часто и подолгу разговаривал с матерью, и Натаниэль, хоть и старался не подслушивать, улавливал обрывки фраз: «демон», «он здесь», «не знает покоя». Голос отца звучал глухо, будто он говорил сам с собой. Мать, в отличие от отца, старалась сохранять спокойствие, но ее беспокойство было очевидным. Она чаще обычного обнимала Натаниэля, ее прикосновения были полны нежности, но в то же время чувствовалась дрожь. Она старалась не показывать сыну своего страха, но он видел, как она вздрагивает от каждого резкого звука, как ее взгляд часто останавливается на окне, словно в ожидании чего-то ужасного. Они оба явно что-то скрывали от него, но Натаниэль понимал, что это не просто страх. Слова «демон» и «злое начало» звучали в доме слишком часто. С тех пор как Сара покончила с собой, солнечного света над Гордокриком, больше не было. Небо постоянно затягивали плотные тучи. Солнце, казалось, намеренно обходило это место стороной, оставляя его во власти вечного сумрака. Ветер, завывая над улицами, приносил с собой холод и ощущение безысходности. Казалось, сама природа оплакивала произошедшие трагедии, окутывая город пеленой уныния и страха. Тишина, которая раньше была уютной, теперь казалась гнетущей, а редкие звуки — шаги, голоса — звучали тревожно, будто предупреждая о неминуемой беде. Натаниэль сидел в плетеном кресле, установленном матерью на небольшой террасе сбоку дома. Воздух был прохладным, несмотря на то, что солнце, обычно скрытое за плотными тучами, на какое-то время проглянуло. Прошло чуть больше недели с похорон Сьюзен, но каждый день казался Натаниэлю бесконечно долгим. Он старался жить обычной жизнью, но подавленность наваливалась тяжелым грузом. Он слышал приглушенные звуки: смех детей, доносившийся откуда-то издалека, щебет птиц в кронах деревьев, голоса взрослых, обсуждающих что-то на улице. Эти звуки были далекими, почти нереальными, как будто принадлежали другому, более счастливому миру. Внезапно его взгляд привлекло яркое пятно. Красная скакалка мелькала в ритмичных прыжках, приближаясь по узкой тропинке, ведущей от площади. Это была Лили, младшая дочь из семьи Льюис. Натаниэль знал ее — маленькая, энергичная девочка с вечно растрепанными светлыми волосами. Она шла, напевая что-то тоненьким голоском, и ее улыбка, обращенная к Натаниэлю, была искренней и беззаботной. Он невольно улыбнулся в ответ, на секунду забыв о своем состоянии. Лили направлялась к старому мосту через овраг. Недавно на нем начался ремонт, и большая часть конструкции была обнесена предупреждающим забором. Опасный обрыв был обозначен. Девочка, не обращая внимания на ограждения, продолжала свой путь, ее прыжки становились все более быстрыми. Добравшись до края обрыва, Лили остановилась. Затем, словно игрушку, она бросила скакалку на траву. В следующее мгновение она сделала шаг вперед, срываясь с обрыва.⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧
Тело Лили осталось лежать на дне оврага. Жители пытались добраться до него, но обрывистый склон и огромная глубина делали эту задачу невыполнимой. Натаниэль находился в своей комнате. Он сидел на краю кровати, сгорбившись, и его тело сотрясала дрожь. Это была не просто нервная реакция; казалось, какой-то внутренний механизм дал сбой, и его тело не могло остановиться. Глаза были пустыми, а взгляд устремлен в пол. Мир за пределами этой комнаты перестал для него существовать. Мать заходила к нему несколько раз: не пыталась разбудить или заставить говорить. Просто тихо подходила, садилась рядом, и обнимала его. Ее руки были теплыми, а прикосновения — нежными. И в эти моменты, прижавшись к ней, Натаниэль, как маленький ребенок, не мог сдержать слез. Он плакал, уткнувшись ей в плечо, вдыхая запах ее духов, цепляясь на ткань ее платья, будто это могло помочь ему оставаться в своем уме. Впервые за все это время он начал всерьез верить, что в их городе поселилось зло. Это было не просто чередой несчастных случаев или преступлений. Самоубийство Сары, Сьюзен и Лили — все это начало складываться в жуткую картину. Слова отца о демоне, которые раньше казались ему бредом, теперь приобретали смысл. Страх, который он ощущал раньше, окутывал их город, забирая жизни одну за другой. Прошло несколько дней, но состояние Натаниэля не улучшилось. Подавленность оставалась его постоянным спутником, сковывая движения и мысли. Он не проявлял никакого желания выходить из своей комнаты, предпочитая добровольное заточение. Мир за дверью казался ему чужим и опасным. Часами он мог сидеть на подоконнике, не меняя своей позы. Его взгляд был устремлен вдаль, поверх крыш домов, туда, где небо сливалось с горизонтом. Он наблюдал, как солнце медленно пересекает небосвод, как сменяются оттенки света — от утренней серости до вечерних сумерек. Каждый новый день, который он проводил взаперти, казался ему лишь повторением предыдущего, бесконечной чередой одинаковых, серых часов. Он видел, как тучи, словно плотное одеяло, продолжали висеть над городом, не пропуская солнечные лучи. Ветер завывал, принося с собой ощущение холода, который проникал даже сквозь закрытое окно. Его тело было здесь, в комнате, но разум блуждал где-то далеко, потерянный в лабиринтах пережитого ужаса. Иногда он ловил себя на том, что просто смотрит на свои руки, как будто впервые видит их; или на пылинки, танцующие в редких лучах света, пробивающихся сквозь тучи. Следующее утро началось с шокирующей новости. Мэтт, один из знакомых Натаниэля, встретил его на улице и сбивчиво рассказал о случившемся. Джонни Ред, подросток, известный своей неуемной энергией и любовью к рискованным выходкам, был найден повешенным в сарае близ своего дома. Эта новость обрушилась на Натаниэля с такой силой, что он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он думал, что уже достиг предела отчаяния, что его эмоциональные резервы исчерпаны. Но известие о смерти Джонни, совсем юного, вызвало новую волну боли, более острую и внезапную. Хотя Натаниэль знал его не так хорошо. Люди, и без того подавленные чередой трагедий, казалось, окончательно утратили всякую надежду. Улицы опустели, смех и разговоры смолкли. Мрак, который и так окутывал Гордокрик, стал еще плотнее: город застыл, погрузившись в безмолвное уныние, из которого уже, казалось, не выбраться. Натаниэль стоял посреди улицы, оглушенный. Он смотрел на мрачные фасады домов, на хмурое небо, на редких прохожих, идущих с опущенными головами. Его переполняло чувство безысходности, но одновременно с этим зарождалась твердая, почти иррациональная уверенность: это еще не конец. Что-то должно произойти. Он не знал, что именно, но это предчувствие, холодное и острое, не покидало его. Это зло, поселившееся в их городе, не могло остановиться просто так.⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧
В субботнее утро, несмотря на непрекращающийся гнет страха, Натаниэль вместе с семьей, отправились в часовню. Он цеплялся за эту привычку, как за последнюю ниточку, пытаясь найти хоть какое-то подобие безопасности в стенах этого небольшого здания. Здесь, среди резных деревянных скамеек и запаха ладана, он надеялся обрести утешение и защиту от той тьмы, что окутала город. Молитва началась, и голоса прихожан сливались в едином хоре, обращаясь к высшим силам. Натаниэль закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на словах пастора. Но внезапно тишину нарушил тихий, едва уловимый звук: он исходил от алтаря. Натаниэль открыл глаза и подавился воздухом, так резко проникший в его легкие. Из глаз каменных статуй ангелов, украшавших алтарь, медленно стекали струйки темной, густой жидкости. Кровь капала на мраморный пол, оставляя темные капли. По часовне пронесся испуганный шепот, который быстро перерос в панику. Люди вскакивали со своих мест, их лица исказились от ужаса. Они бросились к выходу, толкаясь и спотыкаясь. Пастор не переставал возносить молитвы, и его голос звучал громче, отчаяннее, пока он пытался призвать к спокойствию народ, моля о его защите. Но их страх был сильнее. Мэри схватила сына за руку и решительно вытолкнула наружу, в сторону церковного двора. Она сама была бледна, но в ее глазах читалась решимость увести сына подальше от этого ужаса. На улице уже царил хаос. Люди выбегали из часовни, их крики и испуганные возгласы смешивались с плачем. Новость о кровоточащих иконах разлетелась мгновенно. Теперь слова о демоне, которых кто-то случайно или намеренно впустил в храм Божий, обрели реальные основания. Паника охватила весь город: то, что раньше казалось лишь слухами и домыслами, теперь предстало в ужасающей реальности. Напряжение в доме Натаниэля достигло предела. Мэри, встревоженная последними событиями и кровоточащими статуями в часовне, настаивала на немедленном отъезде. — Натан, мы должны уехать отсюда, — говорила она, ее голос дрожал, — это место стало слишком опасным. Но Натан категорически отказывался. — Я не сбегу! — Он повысил голос, и его слова эхом разнеслись по прихожей, — Я мэр этого города. Мой долг — защищать его жителей, а не бежать, сломя голову. Я должен найти решение этой проблемы, чего бы мне это ни стоило. Их спор становился все громче: Мэри указывала на опасность, на необъяснимые явления, на страх, который парализовал город; Натан твердил о долге, об обязанностях, о необходимости действовать, а не паниковать. Как-то выйдя на крыльцо парадного входа, Мэри заметила, что около лестницы стремительно прорастают колючие стебли. Это была ведьмина колючка, растение, которое, по местным поверьям, появлялось только в местах, где поселилось темное зло. Но Мэри, будучи ведьмой в шестом поколении, знала истинхное значени: это растение способно подавлять силу ведьмы, лишая ее способности защищаться. Стебли быстро разрастались, переплетаясь друг с другом, образуя плотную стену. Мэри отшатнувшись от порога дома тогда, отказалась отныне пользоваться этим входом. Натаниэль хотел только одного — чтобы все это прекратилось. Но это продолжалось. Лишь двое суток прошли с тех пор, как Карен, Эмили и Бетани, три юные подруги, бесследно исчезли. Последний раз их видели у кромки леса, где они, по рассказам очевидцев, просто сняли одежду и вошли в чащу. Их отсутствие вызвало панику. Несмотря на леденящий ужас, который окутал город, жители, движимые тревогой за детей, организовали поисковую команду. Натаниэль хотел было помочь, но отказ матери не терпел неповиновения. Три дня поисков не давали результатов. На четвертый день, на опушке леса, поисковая группа обнаружила то, что осталось от Эмили, Карен и Бетани. Части их тел были обглоданы, словно их растерзали дикие звери. Когда Натаниэль узнал об этом, его лицо исказилось в странной, маниакальной улыбке. Его психика, не выдержав напряжения и ужаса последних событий, начала давать сбой: улыбка была не торжествующей, а скорее истеричной, выдающей внутренний слом. Он понял нечто, что подтверждало его самые темные догадки. Правда, какой бы ужасной она ни была, отозвалась в его разуме искаженным образом, вызывая эту неуместную улыбку. Лес был негустым, совершенно безопасным. В Гордонкрике никогда не было диких зверей.
