С тобой до конечной

      

      ~ ПРЕЖДЕ ~

      — 1955 —

      

      Последние два случая самоубийства, похоже, стали отправной точкой для новой волны паники: один утопился в реке, привязав к себе тяжелый камень; второй подросток совершил самоубийство, перерезав себе вены на городской площади, на глазах у прохожих. Натаниэль перестал даже интересоваться именами погибших. Он тщетно искал в себе крупицы веры в стойкость духа жителей своего города. Но вместо этого он видел, как каждый встречный на улице смотрит на другого враждебно. Люди боялись не только демона, который наводил ужас на город, но и своих соседей, знакомых и друзей. Страх перед неизвестным монстром перерос в паранойю и недоверие друг к другу.              За последние полтора месяца Гордонкрик потерял девять детей. Натан изменился еще сильнее: в его глазах, обычно спокойных, теперь метался сумасшедший огонек.              Натаниэль погрузился в себя, стал замкнутым и молчаливым. События последних недель выжгли из него прежнюю живость, оставив лишь пустой взгляд.              Однажды Натан пришел к сыну и сел напротив, долго молчал, пристально глядя на него. Затем, собравшись с силами, начал говорить. Его голос дрожал, но в нем звучала несгибаемая воля, граничащая с одержимостью:              — Натаниэль, — произнес он, — я знаю, как это остановить.              Натан, как мэр города, ощущал всю тяжесть ответственности и этот груз закапывал его. Он видел, как жители Гордонкрика теряют своих детей, как их сердца разрываются от невыносимой боли. Он считал, что как лидер, он должен пожертвовать самым дорогим, чтобы спасти остальных.              — Я должен пожертвовать тобой, Натаниэль, — сказал он, — ведь жители моего города потеряли своих детей. Я должен принести эту жертву, чтобы спасти остальных.              Эта маниакальная идея, рожденная из глубочайшего горя, звучала чудовищно, но Натаниэль слушал отца, и впервые за долгое время в его обычно пустых глазах мелькнул слабый проблеск понимания. Возможно, это безумное предложение было единственным выходом.              Мэри в ужасе металась по комнате. Её лицо исказилось от страха и отвращения, она хваталась за голову, едва не впадая в полную истерику.              — Ты с ума сошел, Натан! Ты не можешь этого сделать! Он наш сын! — кричала она, её голос срывался на сиплый шёпот.              Натан стоял напротив, пока его лицо было непроницаемой маской, лишь сумасшедший огонёк в глазах выдавал его внутреннее состояние. Он не собирался отступать.              — Это единственный выход. Ты же видишь, что происходит, — глухо проговорил он.              Спор перерос в яростную перепалку. Мэри пыталась достучаться до разума мужа, но тот был глух к её мольбам. Словесная дуэль грозила перерасти в физическую: руки Натана уже сжимались в кулаки, когда он внезапно остановился.              — Молчи, Мэри, — прошипел он, наклонившись к ней, — они не знают, что ты ведьма. Но я знаю. И если ты не хочешь, чтобы тебя сожгли на костре, то будешь молчать.              Эти слова, сказанные с ледяным спокойствием, поразили Мэри сильнее удара. Она отшатнулась, глаза расширились от ужаса.              В этот момент из соседней комнаты в столовую зашел Натаниэль. Услышав последние слова отца, увидев, как тот угрожает матери, он не раздумывая, встал между ней и Натаном, загораживая её собой.              — Не трогай ее! — прошипел он, его голос дрожал от ярости и страха, — я стану жертвой. Но ты не тронешь маму. И никому ничего не скажешь. Обещай.              Натан посмотрел на сына, затем на испуганную Мэри. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но сумасшедший огонёк не погас. Он медленно кивнул.              — Я обещаю, — Натан потянул свою руку к голове сына, — ты правильно поступаешь.              Но ладонь так и не коснулась рыжих кудрей, Натаниэль резким ударом отбросил руку отца:              — Гореть тебе в Аду, — яростный шепот Натаниэля заставил мужчину отшатнуться, а рука Натана так и осталась в приподнятом состоянии, пока он продолжал смотреть на удаляющуюся фигуру сына.              Мэри застыла на месте, больше не произнесла ни звука, она лишь испуганно смотрела то на Натана, то вслед Натаниэлю.              И с того самого дня, когда прозвучала угроза и Натаниэль вмешался, в доме воцарилась гнетущая тишина. Натан и Мэри стали спать в разных комнатах. Их редкие встречи проходили безмолвно, взгляды скользили друг по другу, не задерживаясь, словно они были чужими людьми. Разговоры прекратились, оставив после себя лишь пустоту.              Пять дней — именно столько оставалось до назначенной даты жертвоприношения. Пять дней, которые Натаниэль должен был провести в ожидании своей участи, а Натан — в подготовке к исполнению своего безумного плана. Мэри же жила в постоянном страхе, терзаемая мыслями о грядущем.

      

      ⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

      Сегодня — день, когда жизнь Натаниэля прервется.              С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в ставнях, в дом вошли две девушки. Их лица были бледны и непроницаемы, словно маски, а движения — механически точны, лишены всякой теплоты. Они пришли, чтобы подготовить его к ритуалу.              В ванне, где омывали тело Натаниэля, вода казалась неестественно темной, а в воздухе висел густой, удушливый аромат. Это исходило от масел и принесенных девушками листьев какого-то растения.              Натаниэль стоял посреди комнаты, обнаженный. Его кожа казалась мертвенно-бледной в тусклом свете, тело — тощим, покрытым легкой испариной. Он не сопротивлялся, когда девушки помогли ему снять последнюю одежду, и теперь послушно позволял им прикасаться к себе. Его взгляд был пуст, устремлен куда-то сквозь стены.              Когда его пригласили к ванне, он шагнул в темную воду без колебаний. Жидкость обволокла его тело, вызывая неприятный холодок, несмотря на кажущееся тепло. Девушки принялись за работу. Они методично омывали его, затем стали натирать его кожу густыми, маслянистыми составами. Их пальцы двигались быстро, пока Натаниэль стоял неподвижно, ощущая, как его тело покрывается липкой пленкой. Он полностью отдался их воле, отключившись от реальности. Все его существо было сосредоточено на этом моменте — тягучем, лишенном смысла, заполненном лишь запахом трав, прикосновениями чужих рук и гнетущим ощущением приближающейся неминуемой участи.              Его облачили в белую льняную рубаху. Ворот рубахи был широко распахнут, обнажая тонкие ключицы и бледную кожу шеи. Натаниэль, глядя на свое отражение в темной воде ванны, про себя отметил странное сходство — эта одежда, этот ритуал напоминал ему сборы на свадьбу, а не отправление на тот свет. Непослушные волосы, которые обычно торчали во все стороны, девушки аккуратно уложили, пригладив их. Затем одна из них взяла небольшой флакон и начала наносить на его шею ароматические масла. Легкий, но стойкий запах наполнил воздух вокруг, смешиваясь с пряным ароматом трав из ванны. Прикосновения были легкими, почти невесомыми, но Натаниэль чувствовал дрожь, каждый раз, когда их пальцы касались его коже.              На Натаниэля надели черные льняные штаны, а путь до алтаря ему предстояло проделать босиком. Он должен был чувствовал холод каменного пола под ступнями, каждый камешек, каждую неровность и влажность земли, пока будет проделывать путь до часовни. Руки девушек заметно дрожали, а губы подрагивали, словно они пытались сдержать крик или рыдание. Натаниэль узнавал их, они учились в одной школе. Но сейчас он не мог и не хотел вспоминать их имена. Их лица, искаженные страхом и отчаянием, казались ему чужими. Ему не нужно было этого делать, ведь скоро он покинет этот мир, и все это перестанет иметь значение.              На кровати сиротливо лежал плюшевый лис. Его некогда рыжий мех выцвел и свалялся, одно ухо было у него лишь наполовину, а распоротый шов на боку обнажал набивку. Натаниэль остановил на нем свой взгляд. Эта игрушка была его спутником с раннего детства, свидетелем беззаботных дней. Образ лиса неизбежно вызвал в памяти Натаниэля отголоски детства: времена, когда мир был иным — безмятежным, предсказуемым, а будущее не несло в себе угрозы. Тогда он чувствовал себя готовым встретить всё, что уготовила ему судьба.              Внезапно дверь комнаты скрипнула, нарушая тишину, и в проеме появился отец. Он двинулся к Натаниэлю медленно, нарочито плавно. Его лицо исказила улыбка — широкая, неестественная, с безумным блеском в глазах. Улыбка дрожала, как у человека, который борется с приступом истерического смеха, но терпит поражение. Отец медленно обошел Натаниэля кругом, его взгляд скользил по фигуре сына, оценивая, словно перед выставкой. Наконец, он остановился напротив, и улыбка его стала еще шире, обнажив зубы.              — Ему понравится, — произнес он. Слова прозвучали глухо, сдавленно, словно вырвались из самой глубины его существа, и в них слышалась зловещая уверенность, граничащая с безумием.              Натаниэль не стал сдерживать злобное шипение:              — Сгинь.              Но улыбка отца лишь перешла в смех.