Часть 8
2 июля 2026 г., 00:00
~ ПРЕЖДЕ ~
— 1955 —
Спустя некоторое время после того, как отец покинул комнату вместе с двумя девушками, Натаниэль остался один. Ему было дано пять минут перед тем, как он должен был выйти из дома и отправиться в часовню. И их он решил провести в комнате, которая когда-то служила гостевой, но теперь принадлежала его матери. На протяжении последних пяти дней она не выходила оттуда. Натаниэль тихо вошел в комнату, и Мэри сразу подняла голову, а глаза встретились с глазами сына. Она сидела в кресле, и заметно похудела, ведь в последнее время ела только с рук Натаниэля. Юноша молча подошел к ней и обнял, и Мэри тут же обхватила его в ответ, прижимая к себе. — Они не причинят тебе боль, мой мальчик, — прошептала она, а ее голос заметно дрожал, — я не позволю им этого сделать. Натаниэль чуть отстранился, и грустно улыбнулся, стараясь подавить дрожь: — Я справлюсь, мам, все… б-будет быстро. Мэри покачала головой, ее губы дрогнули. — Это не просто жертвоприношение, — тихо произнесла она, — это добровольная жертва. Ты станешь игрушкой… или супругом для демона. Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и пугающие. Натаниэль почувствовал, как холод пробежал по его спине. Слова застряли в горле, и он лишь крепче обнял мать, пытаясь найти утешение в ее объятиях. Однако, оба знали, что никакие объятия не смогут защитить его от того, что должно было случиться. Ледяной ужас, охвативший Натаниэля не остался незамеченным, — Мэри обняла его еще крепче. Он застыл на месте, не в силах сдвинуться, чувствуя, как страх проникает в каждую клеточку его существа: ведь бежать некуда. Дом был окружен, а выход из города заблокирован. Любая попытка побега была бы немедленно пресечена. Натаниэль прикоснулся губами холодного лба матери: — Люблю тебя, — прошептал он, но голос был едва слышен. Заставив себя оторваться и встав в полный рост, он резко отвернулся: не было сил смотреть на ее глаза, полные непролитых по нему, слез. После этого Натаниэль вышел из комнаты. Шаг за шагом он удалялся, но в голове он отчаянно пытался вспомнить молитвы, заставляя себя сохранять стойкость перед лицом надвигающейся смерти. Нужно было быть сильным, даже если внутри всё дрожало от страха. Промозглый ветер заставлял Натаниэля ежиться, стоило ему выйти из дома. Небо было затянуто плотными серыми облаками, сквозь которые едва пробивались бледные лучи солнца. Порывистый ветер трепал одежду, а с неба срывался мелкий, назойливый дождь, который уже успел намочить землю и тротуар перед зданием. Когда Натаниэль вышел за порог, он увидел, что перед его домом собрались почти все городские жители. Люди стояли плотной, но молчаливой массой. Как только юноша начал спускаться по каменным ступеням крыльца, стараясь не задеть колючие ветви, толпа инстинктивно расступилась, образуя узкий коридор. На фоне серого, моросящего неба и мокрой брусчатки стоял Натан, в самом центре первой шеренги. Его лицо было напряжено, но во взгляде читалось странное выражение, смесь гордости и нервозности. Рядом с ним, облаченный в темное сутанну, стоял пастор, а его руки были сложены на груди. Остальные горожане, стоявшие позади них, тоже не отрывали глаз от мальчика. В их взглядах читалось что-то похожее на обожание, смешанное с трепетным ожиданием — они видели в Натаниэле своего спасителя, того, кто должен был принести им избавление от демона. Но для Натаниэля эти искаженные лица вызывали лишь волну отвращения и тошноты. Он шел впереди, шаги были размеренными, но внутри всё дрожало. За его спиной, следуя по пятам, двигалась толпа. Шум их шагов по мокрой земле, приглушенный дождем, создавал низкий, монотонный гул, который давил на уши, заставляя Натаниэля сжимать зубы. Невольно, он ускорил шаг, когда впереди показался силуэт старой часовни: её каменные стены казались почерневшими от сырости. При виде этого места Натаниэля пронзила дрожь, но он усилием воли заставил себя идти вперед. Мысли о том, что может означать для человека быть «супругом демона», вызывали у него приступ всепоглощающей паники. Он не мог представить деталей, но интуитивно чувствовал, что это не сулит ничего, кроме мучений. В сравнении с этим, даже смерть показалась бы ему милосердным избавлением. Он подошел к часовне, пока её тяжелые дубовые двери были распахнуты настежь, словно приглашая его войти быстрее. Сделав последний глубокий вдох, Натаниэль переступил порог. Внутри царила неестественная чистота, настолько безупречная, что это вызывало неприятное ощущение, словно от скрипа мела по доске. Следы крови, которые еще недавно украшали щеки каменных статуй, были тщательно стерты: не осталось ни малейшего намека на то, что здесь когда-либо происходило дьявольское знамение. Перед каменным крестом, у подножия стояли ряды деревянных скамеек, на которых Натаниэль сидел каждую субботу с родителями. На них уже расселась часть прихожан, и все лица были обращены в сторону идущего юноши. Натаниэль же прошел мимо рядов, не удостоив их взглядом, и повернул направо, направляясь в архив, где обычно хранились церковные документы и записи. На мгновение он замер, словно одержимый внезапным желанием бежать прочь, как можно дальше от этого проклятого места. Но, обернувшись, он увидел море лиц, обращенных к нему, которые застыли в ожидании. Из его груди вырвался дрожащий вздох, и юноша, поняв, что его внезапным порыв не удастся, — сделал робкий, неуверенный шаг вперед. Чем дальше он шел, тем слабее становилась хватка ног, тело раскачивалось, и порой приходилось опираться рукой о стены, чтобы удержать равновесие. Оказавшись на развилке коридора, Натаниэль остановился перед массивной колонной, ощущая растерянность и не зная, в каком направлении ему следует двигаться дальше. В этот момент его отец шагнул вперед, его рука уверенно легла на локоть сына и он настойчиво повел Натаниэля направо, к двери, которая до этого момента была скрыта. Пройдя через нее, они оказались в помещении, ярко освещенном множеством свечей. Воздух был теплым и неподвижным. В центре комнаты стоял объект, напоминающий гроб, но полностью высеченный из камня. Гробница была массивной, её тёмная поверхность тускло отражала пламя свечей, создавая пляшущие тени на стенах. Изнутри доносился едва уловимый запах ладана, смешанный с пылью. Отец крепко сжимал локоть Натаниэля, а его пальцы впивались в ткань одежды. Напротив входа располагалось небольшое помещение, отгорожденное решеткой: грубо скованной, из потемневшего металла, покрытого ржавчиной. За ней, в полумраке, угадывалась статуя, высеченная из камня, похожего на тот, из которого была сделана гробница. Её очертания были нечёткими, словно время и сырость стёрли детали. Можно было различить лишь общие формы, напоминающие нечто гуманоидное, но с искажёнными пропорциями. Воздух вокруг решётки был ощутимо холоднее, чем в остальной части комнаты. Отец подвел Натаниэля к гробу, не давая не единого шанса пошевелиться, и помог забраться внутрь. Как только он принял положение лёжа, его взгляд привлекли руны, начертанные на стенах, но рассмотреть их он не успел: тяжёлая каменная крышка начала медленно закрываться. Когда последний луч света исчез, погрузив в полную темноту, дрожь охватила его с новой силой. Зубы застучали друг о друга так сильно, что казалось, вот-вот сломаются. Непроизвольно из глаз потекли слёзы. Натаниэль думал, что сможет выдержать это, что его жизнь быстро оборвётся, но происходящее оказалось невыносимой мукой. Он понял, что не сможет справиться. Несмотря на наличие воздуха в саркофаге, Натаниэль почувствовал, как перехватывает дыхание. Грудь сжималась, каждый вдох давался с трудом, словно он погрузился в вязкую субстанцию. Каменные стены давили на него со всех сторон, а темнота стала осязаемой. Инстинктивно руки поднялись к крышке саркофага, и Натаниэль начал судорожно царапать камень. Надавливая изо всех сил, он чувствовал, как на кончиках пальцев выступает кровь. Он продолжал, пока один из ногтей не сломался у основания, причинив острую, пронзительную боль. Но даже это не остановило его. Он продолжал, пока почти все ногти на его руках не были сорваны. В этот момент, когда отчаяние достигло своего пика, он услышал знакомый, до боли родной голос.
