С тобой до конечной

~ ПРЕЖДЕ ~

— 1955 —

      Мэри стояла на каменных плитах перед входом в часовню. Створки массивных дверей были плотно закрыты, но внутри собрались горожане: женщина уверена, что каждый уже был в ожидании начала ритуала.              Она решительно подошла к небольшой груде строительного мусора у стены. Её пальцы нащупали холодный, шершавый кусок белого кирпича. Взяв его, Мэри выпрямилась и направилась к дверям часовни, предварительно шагнув через порог, и остановилась. Медленно она провела кирпичом по каменному полу, очерчивая линию прямо перед дверями, нажимая достаточно сильно, чтобы оставить выемку. Белый порошок остался на тёмном камне, завершая символический полукруг. Губы шептали, казалось, уже забытые слова, но в итоге заклинание было произнесено безупречно. Когда линия была закончена, Мэри вошла внутрь часовни.              Она посмотрела на крест, что висел перед входом в молитвенный зал, на закрытые окна и колеблющийся свет от огня свечей.              Когда женщина начала идти между скамеек, один из мужчин, чья молитва была прервана появлением Мэри, поднялся со своей скамьи. Его лицо выражало открытую ненависть и с ноткой недовольства в голосе он воскликнул:              — Что ты забыла здесь?              Мэри медленно повернула голову, взгляд встретился с его, и в её глазах не было ни тени сомнения или колебания, когда она произнесла:               — Сядь на место.              Ледяное спокойствие обладала такой непреклонной силой, что мужчина, словно подкошенный, тут же безмолвно опустился обратно на свое место. Женщина, сидевшая рядом, положила ему на плечо руку, чтобы он не пытался вмешиваться снова: взгляды, полные страха, злобы и безумия, — вот, чем наградили ее люди, с которыми она прожила на одной земле столько лет.              Не удостоив их более взглядом, Мэри продолжила свой путь вглубь часовни, пока её белоснежный сарафан плавно развевался в проходе, привлекая к себе всеобщее внимание. Каждый её шаг, каждое движение было наполнено зловещей решимостью, заставляя людей, столпившихся в каждом уголке часовни, затаить дыхание и наблюдать за ней с замиранием сердца.              Она продвигалась по направлению к алтарю, шаги были размеренными и уверенными, ведь Мэри шла по хорошо знакомой ей дороге. Перед ней мелькали лица но она, казалось, совершенно не замечала их; её руки настойчиво отодвигали тех, кто мешал ей, и никто из собравшихся не осмеливался возразить или преградить путь.              Добравшись до входа в небольшую комнату, предназначенную для жертвоприношений, она уже собиралась войти, если бы не возникший из тени Натан. Он резко схватил её за руку, сжимая тонкое запястье до тянущей боли. Его лицо исказилось гримасой ярости, и он прошипел сквозь стиснутые зубы, пытаясь вытолкнуть её обратно в главный зал:              — Немедленно уходи отсюда!               Однако Мэри резко высвободила руку из его захвата, не замедлила своего движения, и решительно шагнула в проём комнаты. Все внутри нее бушевало от всепоглощающего гнева; сердце разрывалось от ярости при мысли о решении Натана обречь на смерть их единственного сына. Стоило Мэри зайти в комнату, где резко пахло мышъяком и ладаном, женщина поморщиться. В середине стоял каменный саркафаг, закрытый и такой холодный. Ноги сами понесли Мэри к нему, когда в голову закралась мысль, что ее Натаниэль там. Но было так тихо, оттуда не доносилось ни звука, и сердце с болью сжалось: неужели она могла опоздать?..              Поддавшись вперёд, её пальцы впились в грубую ткань одежды Натана на его груди. Смотреть на его лицо, озлобленное и более не знакомое; на голубые глаза, которые когда-то казались ей красивее всех на этом свете, теперь было до тошноты мерзко. И когда Мэри прижала его к холодной, твёрдой металлической решётке, располагавшейся за его спиной, она не чувствовала ни капли вины.              Глухой удар сотряс воздух, эхом отразившись от каменных стен, — Натан издал короткий, сдавленный стон; глаза расширились от шока и боли.              — Ты… ты сошла с ума! — прохрипел Натан, пытаясь вырваться из стальной хватки.              Одновременно с этим, тяжёлая каменная статуя, возвышавшаяся у решётки, издала едва слышный, скрипящий звук, словно она обрела подвижность. Голова медленно повернулась, как будто заинтересовавшись происходящим.              — Если так боитесь демона, то узрите его истинное лицо, — прошипела Мэри, обращаясь ко всем присутствующим в комнате.              Услышав звуки позади себя, Натан, предчувствуя неладное, попытался оттолкнуть Мэри, но её движения были молниеносны. Резким движением она вытащила из складки своего длинного платья узкий, блестящий нож. Острие сверкнуло в тусклом свете свечей, и прежде чем Натан успел среагировать, Мэри полоснула им по его горлу. Алая струйка крови мгновенно проступила на его шее, и потеряв опору, мужчина начал медленно оседать на пол, а его глаза устремили последний взгляд на жену.              Натан издал предсмертный хрип, пока его руки безуспешно прижимали рану на шее, пытаясь остановить поток крови, который уже успел окрасить его одежду и пол. Полный агонии взгляд оставил Мэри равнодушной. Её внимание было полностью поглощено статуей, стоявшей напротив. Она смотрела сквозь умирающего мужа, на каменную фигуру.              — Если ты хотел крови, то получай! — прокричала Мэри, её голос, искажённый яростью и отчаянием, разнёсся по помещению, нарушая гнетущую тишину.              В тот же миг статуя ожила. С оглушительным треском камень начал покрываться сетью глубоких трещин, из которых показались проблески неестественного, тусклого света. С чудовищным скрежетом каменное изваяние начало рассыпаться, уступая место чему-то совершенно иному. Из обломков показалось существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Оно было невероятно худощавым, его конечности казались неестественно длинными и угловатыми, словно сломанными и вновь сраставшимися. Однако, несмотря на свою хрупкую, почти скелетообразную внешность, в его движениях чувствовалась зловещая скорость и смертоность.              Огромные, когтистые лапы выросшие из самой решётки, сомкнулись на шее Натана, сдавив её с чудовищной силой. Мэри, отступив в сторону, направилась к саркофагу, где, как она знала, находился её Натаниэль. Натан забился в агонии, но его попытки освободиться были тщетны. Демон, с диким, голодным рёвом, прижал его к решётке и начал терзать: лоскутки плоти и окровавленная ткань разлетались по комнате, когда существо пожирало то, что когда было мужем Мэри, оставляя после себя лишь жалкие останки. В воздухе повисли лишь звуки чавканья и жуткого хруста, заглушавшие любые другие ощущения. Теперь металлический запах перекрывал все остальные: ладан и мышъяк теперь едва чувствовались.              Лицо пастора исказилось от ярости, когда он обернулся к Мэри.              — Посмотри, что ты натворила, ведьма! — закричал он, его голос дрожал, — собственного мужа отдала на съедение! Твой сын — избранный, разве ты не понимаешь?!              Тем временем демон, насытившись, обратил своё внимание на решётку, отделявшую его от внешнего мира. С каждым мощным ударом каменные прутья поддавались, трещали и гнулись. Пастор, охваченный паникой, начал обращаться к существу с мольбой.              — Теперь ты тоже станешь его жертвой, — прокричал он, переводя взгляд с ломающейся решётки на Мэри, — Мы принесли тебе дар! Двоих! Мы принесли тебе в дар двух людей!              Он начал лихорадочно молиться демону, пытаясь умилостивить его, обещая ещё большие жертвы, лишь бы спасти свою жизнь. Люди, находящиеся в комнате последовали его примеру, кланясь и шепча себе под нос подобия молитвы.              — Вы ничтожны! — прокричала Мэри. Стальной, но искаженный болью и отчаянием, голос разнёсся по всей комнате, достигая каждого присутствующего, — вы, жалкие трусы, не в силах смириться со смертью собственных детей, и теперь жаждете забрать моего!              Она подняла руки вверх, и ткань вмиг спала с запястий:              — Да сгинет этот город в огне и пепле! Да поглотят его тени, которых вы так боитесь! Пусть каждый из вас заплатит за то, чему позволил случиться с моим ребёнком!              Демон, словно отвечая на её слова, с утробным рыком продолжал ломать решётку. Пастор, чьё лицо было бледнее мела, пытался утешить дрожащих от страха людей, но сам невольно начал отходить от Мэри ближе к стене, пока его ноги неумолимо тряслись.              — Он не тронет нас, — шептал он, — он возьмёт лишь тех, кого ему принесли в жертву.              Рукава платья Мэри опали, обнажив предплечья, обмотанные бинтами: тёмные, влажные пятна крови медленно расходились по белой ткани.       В глазах женщины продолжал гореть безумный огонь. Демон, издав оглушительный рёв, окончательно вырвался на свободу, а его тень накрыла всех присутствующих.              — Гореть вам в адском пламени и никогда не найти покоя! — прошипела Мэри, её голос, низкий и вибрирующий исходил из самых глубин её существа, наполненный неистовой злобой.              Каждая алая капля её крови, падающая с предплечья на холодный камень пола, не растекалась обычным образом, а собиралась воедино, формируя идеально ровный круг, который тут же начал пульсировать ярким светом. Одновременно с этим, на поверхности стен, прежде скрытые от взора, проявились тонкие, едва различимые линии, стремительно вырисовывали сложные, витиеватые узоры: руны, излучающие красное свечение. Лицо Мэри исказилось от всепоглощающей ненависти: она знала, что это её час; как истинная ведьма, она владела тайным искусством рун и заклинаний, постигла секреты, недоступные простым смертным, и теперь каждая капля её крови, падающая на пол, была не просто раной, а ключом, активирующим заклинание.              — Натаниэль, дитя моё… — прошептала Мэри, прижимаясь щекой к холодному камню саркофага, из глубины которого, казалось, доносился тихий, измученный голос её сына. Этот звук, полный страдания, пронзил её сердце, но одновременно он же придал ей сил, — не бойся. Мама здесь. Никто тебя не тронет. Спи спокойно, мой ангел. Засыпай…              Её голос дрожал, но слова звучали твёрдо. Когда Мэри обхватила саркофаг обеими руками, кровь попала на последнюю, завершающую печать, активировав полное заклинание. В тот же миг по залу прокатилась волна невыносимой агонии. Люди, стоявшие вокруг, закричали, хватаясь за горло, за головы, за грудь, словно их разрывало изнутри. Их крики были полны ужаса и боли, но они быстро оборвались, когда тела один за другим начали падать на пол. Некоторые падали так резко, что их головы с глухим стуком ударялись о каменный пол, оставляя тёмные пятна. Другие медленно оседали, словно нити, державщие их, обрывались, а глаза оставались широко раскрытыми, застывшими в немом ужасе, отражая последние мгновения мучительной смерти; кто-то вовсе застывал на месте, более не шевелившись.              — Что… что ты наделала, женщина?! — успел выкрикнуть кто-то из толпы, его голос исказился от боли, прежде чем он начал задыхаться, хватая ртом воздух, которого больше не было.              — Это… это конец… — прохрипел другой, прежде чем его тело обмякло, и он рухнул на пол, подобно мешку с костями.              Мэри всё ещё крепко обнимала саркофаг, её пальцы, некогда изящные, теперь были сжаты в неподвижном жесте, а на руках, из свежих ран, продолжала тонкой струйкой сочиться кровь, орошая холодный камень. Каждая капля, падающая вниз, уносила с собой частичку её жизненной силы, но она не обращала на это внимания, сосредоточенная на своём единственном желании — защитить сына. Проклятие, которое она наложила, действовало как непреодолимый щит, окутывая Натаниэля невидимым коконом, погружая его в глубокий, безмятежный сон, который останавливал само время для его тела. Юное лицо оставалось спокойным, словно он просто спал в своей колыбели, не ведая о происходящем вокруг ужасе.              А демон, находившийся так близко к самому очагу, был уничтожен: сила проклятья ведьмы зависела не только от ее умений, но и от количества жертв, что она унесет с собой. Поэтому вместе со всем городом, Мэри искоренила зло, с которого все и началось.              Волна проклятия, исходящая от ведьмы, обладала поистине колоссальной мощью, её энергия распространялась далеко за пределы склепа, затрагивая всё вокруг. Она сохраняла не только жизненные силы Натаниэля, но и воздействовала на город.              Растения не увядали, словно само время для них остановилось, застыв в моменте летнего цветения. Даже фонари, установленные на уличных столбах и крыльцах близлежащих домов, продолжали гореть ровным светом, их пламя не колебалось от ветра и не угасало, будто были навечно запечатаны в этом состоянии. Именно поэтому город застыл в одном мгновении, сохранив следы жизни, словно время для него остановилось в тот самый момент, когда Мэри завершила своё заклинание.       Почувствовав, как последние остатки её собственной энергии иссякают, а мир вокруг начинает медленно меркнуть, Мэри, всё ещё обнимая саркофаг, закрыла глаза, и её сознание погрузилось в вечную тьму.