синдром отмены

Путь до дома омрачился тягучей, вязкой тишиной. По лобовому стеклу машины разбивались крупные капли дождя, а шины царапали влажный асфальт. Братья перекидывались многозначительными взглядами, мысленно делясь догадками о сегодняшней ночи. Майкл же предался ностальгии, прижимаясь лбом к окну.  Образ девочки, кляксой упавшей на его сознание, действовал на мозг сокрушительно. Наполнял серость кислотными пятнами, вызывая где-то внутри тепло и смущение. Эти глаза, подобны двум каплям малахита, вонзились в душу до самого основания. А мягкая, детская улыбка пробудила смятение, окрасившее щеки в легкий румянец.  Бледнолицая невинность.  Сьюзи затмила страх лишь на мгновение, взращивая первый корень уверенности. Майки понимал, что когда-нибудь, при благоприятном раскладе сможет сказать своему ночному кошмару твердое «нет». Не спрячет глаз и не опустит головы, стоя ровно на своем месте и принимая удар сполна. Он определено точно вырвется из семейной ловушки и будет следовать вперед, в сторону света с того конца, где теплилась его цель.  Машина с противным чавканьем остановилась, а глухой стук дождя эхом отзывался в ушах, все еще удерживая в этой реальности. Джозеф рывком выпрыгнул из салона, хлопнув дверью так, что по авто прошлась вибрация. Майкл зажмурился, провожая взглядом отдаляющегося отца. Движения были резкими, импульсивными, не предвещающие ничего хорошо. Мальчики синхронно вздохнули, принимая приближающуюся участь. Для них это вошло в привычку. Казалось нормальным, ведь в каждой семье есть воспитание и дисциплина.  Вот только не в каждой семье выращивают будущих звезд на подоконнике.  И если их мама пыталась давать отпор и прикрывать собой в момент взмаха отцовской руки — все оставалось прежним. К такому укладу жизни привыкли почти все. Только Майкл показывал зубки и пытался «укусить» в ответ. Потому получать приходилось больше. За дело, как вещал Джозеф. И даже такой разлом в семье не сплотил братьев в единый защитный барьер против воли деспота. Каждый за себя, каждый хотел избежать наказания и уцелеть.  — Идем, — скомандовал Тито, открывая дверь, — Джозеф не любит, когда его заставляют ждать.  Мальчики один за другими вынырнули из машины, с опущенными головами направляясь в сторону дома. А головы полетят сегодня у всех. Стоило Майклу зайти последним, как грубая, мужская рука ухватилась за его предплечье и потянула в глубь комнаты. Швырнув мальчишку к дивану, Джозеф будто озверел, не находя себе места. Его губы скривились, а на лбу потянулись линии морщин от хмурости. Лицо исказилось злобой и нечеловеческой яростью.  — Что за девку ты подцепил сегодня? Не рановато ли?  Слова звучали ядовито и унизительно, срабатывая сильнее пощечины. Гнев Джозефа не знал границ, а потому словесная брань хлыстом била ниже пояса. Майкл пятился назад, молился, чтобы от слов не перешло к рукам. Ему хотелось расплакаться от разрывающего изнутри детскую плоть крика, но слезы застыли на глазах, прячась под ресницами. Только рот открывался и закрывался, язык спустился к глотке, мешая дать отпор и воспротивиться. — Еще и белую. Джозеф специально делал акцент на этом, болезненно надавливая. Он пригвоздил ребенка к одной точке комнаты, зажав в угол. Руки мужчины вздрагивали, а глаза бешено метались по сторонам, будто в какой-то момент вылетят из орбит к ногам мальчишки. Майкл моргнул раз, выравниваясь и поднимая потяжелевшую, наполненную свинцом голову. Два, сжимая ладошки в кулаки и учащено дыша. Три, устремляя глаза в покрасневшие от злости напротив. Как учили.  — У нее имя есть. И она также пришла послушать наши песни. Вижу ее я впервые. Неожиданно твердо и грубо прозвенел детский голос, заставляя Джозефа на секунду опешить и остановиться. А затем раскатисто, заполняя каждый уголок гостиной, раздался смех. Низкий, хриплый и угрожающий. Майкл держался ровно, хотя в этот же момент внутри все стянулось в тугой узел, тянущий его тело вниз, к полу. Призывал приготовить к удару, вынуждал сжаться до спасительной позы.  — Ты в этом уверен?  — Да, я в это уверен, Джозеф.  Воздух разорвал лязг пряжки ремня. Майкл понял в последнюю секунду смысл сорванных с уст слов, когда металл коснулся кожи. Жгучие удары, паутиной тянущиеся по телу. Звон смешался с детским криком. Мужчина удерживал парнишку за руку, выкручивал, чтобы виновник не смог увернуться и сбежать. Чтобы прочувствовал сполна наказание и вину за непослушание. Пока старшие прятались за стеной, впитывая слезливые, хлюпающие визги, Майки извивался под отцовским натиском, продолжая сопротивляться и вырываться. Прилетало со всех сторон: руки, ноги, спина, а уши и вовсе вспыхнули. Ему казалось, что одуревший от собственной ярости отец приложит его головой о пол, и на этом все закончится.  Но Джозеф знал, в какой момент необходимо было остановиться. Знал, что этого несносному мальчишке сиять своим лицом и продавать себя толпе. А потому товарный вид нарушать было нельзя. Он замахнулся в последний раз, однако Майкл смог выпасть из цепкой хватки отца, отползая к стене и испуганно глядя на него не мигающими глазами. Дышал рвано, тяжело, чувствуя, как ушибы пронизывало током. Казалось, вот-вот сердце выпрыгнет наружу в его ладони, изнывая от боли.  — Мы не должны связываться с белыми. И ты, черт возьми, должен это знать. Знать, что от них одни неприятности. Если я еще раз увижу, что ты водишься с бледными — ты знаешь, что за этим последует. И, я надеюсь, братья твои это усвоили на доходчивом примере. Мужчина злостно оглянулся, понимая, что на той стороне отсиживаются остальные. Они слышали все. И идти против воли отцовской не рисковали. Не смели.  Послышались быстрые шаги. В гостиную ворвалась обеспокоенная мать, спешно подбегающая к избитому мальчику. Ей было невыносимо смотреть на забитого в угол ребенка. Ей хотелось расплакаться вместе с ним и укрыть в объятиях, надеясь, что это могло помочь в данной ситуации. Но Майклу хотелось оттолкнуть от себя всех, закрыться и не пускать в свой крохотный мирок никого.  — Ты своей жалостью сделаешь из него тряпку, — рявкнул Джозеф, покидая комнату, — я не удивлюсь, если он будет до конца бегать к тебя под юбку и плакаться в плечо. Ты просто жалок, Майкл. И ничтожен.  Мальчик прикрыл глаза, прижимаясь спиной к стене. Это был последний выстрел в самое сердце. Насквозь. Оглушительный. Они отзывались эхом в голове, повторяясь снова и снова. Женщина пыталась привести его в чувства, легонько трясла за плечи и щелкала пальцами перед лицом, боясь, что ее ребенок потеряет сознание от болевого шока. Но в ответ сквозь зубы Майки шипел, ведь ссадины все еще горели и разрывали кожу.  — Майкл, солнце, что случилось? За что так именно с тобой?  — Из-за Сьюзи. Мать опешила, не понимая значения сказанного. Но донимать расспросами побитого сына ей хотелось меньше всего. Она лишь помогла встать и переместиться на диван. Пока мальчишка тихо скулил и сжимался на кожаной поверхности, женщина сбегала за аптечкой, чтобы хоть как-то обработать побои. Майкл не плакал. Нечем было. Его пустой взгляд остановился на деревянном, шершавом столике, на котором лежали детские книжки. Он смотрел долгим, изучающим взглядом на потрепанные переплеты. Внимание прервала вмешавшаяся женщина, осторожно, будто страшась спугнуть, присев рядом с ребенком. Хаос сошелся в точке молчания, пока где-то на стене отбивали ритм часы. Время замедлилось, а ощутимая неловкость закралась незаметно. Мальчик насупился, шумно шмыгнув носом и отведя глаза в сторону. Ему было стыдно находиться рядом с собственной матерью. Словно он действительно совершил преступление. — Майкл, — ее хриплый, тихий голос резанул слух, разрушив безмолвие, — расскажи мне о ней. — Она будто причудилась мне, — шептал в ответ мальчишка, опустив голову и вздрогнув от своих мыслей, — как будто ее и вовсе не существовало. Возможно, я просто устал и хотел найти спасение в помутневшем сознании. — Но если Джозеф тоже ее видел, значит не показалось. И Майкл хотел в это верить. Несмотря на вымещенную злость отца, ему хотелось снова и снова встретиться с этой маленькой неприятностью. Возвращаться к этому злополучному эпизоду, когда Сьюзи светилась перед ним ярче полярной звезды. Майклу казалось, что встреча была неслучайно. Судьбоносной. Ему бы крупицу времени выхватить, чтобы снова увидеть эту девицу. Но стоило провалиться в воспоминания обратно, он понимал, что Джозеф сотрет ее с лица земли, если та снова окажется в поле его зрения. Отчего печаль накрыла своими колючими объятиями. — Почему мы живем в мире, где цвет кожи что-то решает? То, что она белая не говорит о ее плохих нравах и помыслах. Это несправедливо. — Я понимаю, солнышко, - убаюкивающе продолжила женщина, прикладывая голову мальчишки к своему плечу, крепко-крепко, чтобы вселить уверенность и защиту в его душу, - но ты же знаешь Джозефа. Его не переубедить. Он очень критично относится к таким людям, считая, что все беды цветных именно из-за них. Даже если это не является правдой. — Но мы же все люди, - не унимался Майкл, широко распахнув свои глаза и посмотрев на свою мать, - и неважно кто мы и кем являемся. Общество должно быть едино. Женщина мягко улыбнулась, невесомо поцеловав сына в лоб. Ей хотелось разделять такую наивную точку зрения, но окрепший, повзрослевший мозг пропускал сигналы: этого никогда не случится. Сколько бы лет не прошло, пока одно поколение сменяло другое. Система, выстроенная с годами этим же обществом, диктовала свои правила на существование. Кто-то довольствовался жизнью и тем, что имел в своих руках. А кому-то необходимо было бороться за право на существование. Их семье долгие годы приходилось выбиваться в люди и заявлять о своих правах. Потому Джозеф решил пробивать эти пути самым отвратительный, хоть и действенным способом – за счет своих детей. Он видел в них не потенциал. А наживу. Умение петь и играть на музыкальных инструментах расценивалось не как наличие природного таланта, а возможностью сыграть на чувствах общества. Милые мордашки были всего лишь разменной монетой. В первую очередь они – артисты. — А хочешь, - вдруг воскликнула Кэтрин, заметно оживившись, - сегодня я почитаю тебе сказку? Нужно немного развеяться, отвлечься.  Мальчик воодушевился предложенной затее. Мама и без того знала, что Майки по ночам читал детские книжки, прячась под одеялом. Мельком замечала, как под клетчатым пододеяльником прыгал охровый шар от небольшого фонарика. И Кэтрин никогда не делала замечания за позднее время провождение без нормального освещения для чтения. Только улыбалась и качала головой, наблюдая, как младшенький все еще сиял, несмотря на весь тот мрак, что опустился на его плечи тяжким грузом. Женщина взяла со стола небольшую книгу, на обложке которой крупными буквами было написано «Питер Пен». Насыщенный бирюзовый фон переливался мягким сиянием, в самом центре умостился главный персонаж этой истории, а возле него, озаренная ярким магическим ореолом, парила крошечная Динь-Динь. Майки очень любил эту сказку, перечитывая не один раз. С каждой прочитанной строчкой он погружался в тот самый мир затерянных мальчиков. Сказка сильно откликалась с реальной жизнью – ему тоже хотелось беззаботной, детской жизни, но приходилось противостоять злодею, который пытался держать все под собственным контролем. — Когда-нибудь у меня получится победить его также, как Питеру удалось победить капитана Крюка, - горько усмехнувшись, пробубнил себе под нос Майки, указывая пальцем на изображение книжного злодея, - жаль у меня нет крокодила. Он бы меня точно защитил. Кэтрин не знала, что можно было ответить. Пока сын увлеченно рассматривал картинки, она тяжело вздохнула и лишь на мгновение отвела взгляд в сторону окна. По ту сторону давно стемнело, а проливной дождь и вовсе закончился, только несколько капель разбивались о водоотлив. Дом будто дышал вместе с ними в унисон: тревожно, учащенно, скрипя половицами. Существовал отдельной от присутствующих жизнью. Иногда изнывал и скулил от топота ног, сотрясался от нескончаемых криков и хлюпал от слез детских. Стены пропитались мрачностью и жестокостью, видели весь творящийся здесь ужас и смиренно принимали участь с остальными жильцами. Чтение продолжилось. Женщина водила пальцем по предложению, придавая словам нужную интонацию, что вызывало тихий, робкий смешок мальчишки. Его мама будто вживалась в роль рассказчика и персонажей, искажая голос под каждого. — Так вот, красавица, — мать скривилась, покосившись в сторону сына и улыбнувшись. Она понизила голос, придавая ему более неприятный тон подстать злодею — Сейчас ты увидишь, как твои деточки прогуливаются по планочке! Майкл затаил дыхание, притихнув и прислушивавшись к тому, как Кэтрин была хороша в озвучивании истории. Ему определенно нравилось, что его мама так погружалась в историю и добавляла красок в без того прекрасную сказку. — Они должны умереть? – голос обрел девичьи нотки, звеня от удивления. Мальчик восхищался, слушал с упоением. Он переводил взгляд то на женщину, то на изображение той самой девочки. — Обязательно! Тихо! Мать скажет прощальное слово своим детям. — Мама, это слишком правдоподобно! Я могу и поверить же. Они рассмеялись. Тихо, чтобы не разбудить никого из жильцов. Кэтрин сама не ожидала от себя, что настолько сильно проникнется чтением. Женщина ухмыльнулась и, выпучив глаза, шепотом протянула «бу», на что мальчишка на секунду опешил, откинувшись на спинку дивана. Майкл сдерживал смешок, прикрывая рот ладонью и продолжая наблюдать за тем, как его мать театрально вещала сказку. Он пропустил в голове мысль, что Венди чем-то напоминала ему те самую девицу, с которой он столкнулся этим вечером. Такая же улыбчивая, смелая и белолицая. Мысль позабавила мальчика и огорчила одновременно. Майки в очередной раз опрокинулся в воспоминания о том, кто заполнял его голову до краев. И даже голос матери стал будто бы тише, обращаясь в эхо где-то вдали. Словно Майкла погрузился в вакуум своего вымышленного мира. — Кажется кому-то пора спать? — женщина посмотрела на мальчика, вырывая своими словами из этой пучины. — Что? Нет! Мама, я слушаю.  Кэтрин мотнула головой, приложив к странице закладку и закрыв книгу. Они еще вернуться к вечернему досугу, если только Джозеф не выкрадет ребенка на очередную многочасовую репетицию. Время катилось к полуночи, а сопротивления мальчишки граничили с долгими зевками. Женщина неспешно поднялась с дивана, протягивая руку сыну, чтобы тот следовал за ней. Ему ничего не оставалось, как послушно подпрыгнуть. Он крепко-крепко обнял маму, зарываясь носом в ее грудь. Сопел и что-то ворчал себе под нос, сильнее стискивая женщину, отчего та невольно выдохнула от нехватки воздуха. — Спасибо, — шептал он куда-то в ткань платья, вдыхая аромат мяты и выпечки вперемешку. — Солнышко, — Кэтрин робко коснулась его затылка, согревая мальчишку в ответных объятиях. Она любила его. По-настоящему. И ей до безумия хотелось вырвать Майкла из заложников детских страхов перед отцом и будущем.