Не родись красивым

Приготовления к королевскому балу в честь дня рождения наследного принца велись без малого полгода. Весь высший свет Лондона, от древнейших родов до выскочек, разбогатевших на колониальной торговле, стекался в Сент-Джеймсский дворец, движимый единой целью: увидеть и быть увиденными, заключить выгодные союзы и, разумеется, вдоволь посплетничать. Ибо что есть светское общество, как не великая сцена, где каждый играет свою роль? Уильям не желал принимать участия в этом спектакле. Он сидел в своей комнате в лондонском доме мужа, прижимая ладони к ещё почти незаметному животу, и чувствовал, как внутри разрастается тревога. Бал означал встречу с семьёй. — Я не поеду, — объявил он Малкольму за завтраком, стараясь, чтобы голос его звучал твёрдо. — Я не желаю их видеть. Герцог поднял на него взгляд поверх чашки с чаем. Тёмные глаза его были спокойны и непроницаемы, как поверхность глубокого озера. — Поедешь, — ответил он с той ровной интонацией, которая не допускала возражений. — Король пригласил нас лично. Отказ будет воспринят как оскорбление его величества. — Но я… — Ты мой супруг, Уильям. Ты не можешь прятаться всю жизнь, как заяц в норе. Настало время показать всем, кто ты теперь и чего стоишь. Уильям опустил голову, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Они будут смеяться надо мной, — прошептал он. — Отец будет смотреть с равнодушием. И я снова буду стоять в углу, как ненужный элемент мебели. Малкольм поставил чашку на стол и подошёл к нему. Сильная рука легла на плечо, заставляя поднять голову и встретить взгляд, в котором не было ни капли жалости — лишь твёрдая, несгибаемая уверенность. — Прекрати подобные мысли, — сказал альфа жёстко. — Ты герцог Алдертон. Если кто-то посмеет смеяться над тобой в моём присутствии, то вскоре этот смельчак начнет молить о пощаде. Понял меня? — Хорошо, — выдохнул он, чувствуя, как страх отступает. — Я поеду. — Вот и умница, — кивнул герцог, и в голосе его послышалось одобрение. — Идём. Я приказал подготовить для тебя подобающий наряд. Портной и его помощники ждали в гардеробной комнате. Уильям вошёл и замер на пороге, увидев, что представлено на манекене. Это был не просто костюм — это было произведение искусства. Насыщенный тёмно-синий бархат, расшитый серебряными нитями, переливающимися при каждом движении. Длинный, струящийся сюртук, ниспадающий мягкими складками, узкие бриджи, облегающие ноги, стоячий воротник, отделанный серебряным кружевом тончайшей работы. На груди красовался герб Алдертонов — гордый лев, держащий меч, вышитый жемчугом. Рядом с манекеном на специальной подставке покоились туфли из мягкой чёрной кожи с серебряными пряжками. — Это… для меня? — прошептал Уильям, боясь прикоснуться к ткани. — Для вас, ваша светлость, — поклонился портной, пожилой бета с добрыми глазами и седыми бакенбардами. — Его светлость герцог лично заказал этот наряд к балу. Мы шили его по вашим меркам, снятым три недели назад. Угодить вам — наше величайшее удовольствие. Уильям осторожно коснулся бархата кончиками пальцев. В доме отца ему доставались лишь обноски брата или вещи, сшитые наспех из дешёвых материалов. — Помогите мне одеться, — сказал он севшим голосом. Когда он спустился в гостиную, Малкольм стоял у камина с бумагами в руках. При звуке шагов он поднял глаза — и замер, утратив на мгновение свою обычную невозмутимость. Уильям стоял в дверях, бледный от волнения, но с прямой спиной. Бархат идеально сидел по фигуре, скрывая те недостатки, которые он так ненавидел в себе, и подчёркивая достоинства. Серебряная вышивка мерцала при каждом движении, превращая его в подобие ночного неба, усыпанного звёздами. Волосы, которые он прежде прятал в небрежный пучок, сегодня были уложены в аккуратную причёску, открывающую лицо — и на этом лице, обычно тусклом и унылом, сейчас горел огонь. Серые глаза приобрели новый, стальной отлив, и в них читалась решимость, которой никто прежде не замечал. Малкольм медленно отложил бумаги, не сводя с супруга пристального взгляда. — Ты… — начал он и запнулся — явление столь редкое, что Уильям едва не улыбнулся. — Что-то не так? — спросил омега, поправляя кружевной воротник с напускной небрежностью. — Слишком узко в плечах? Или длина не та? — Нет, — ответил альфа, приближаясь к нему. — Всё совершенно идеально. Я просто не ожидал… — Чего же? Малкольм взял его за руку и медленно повернул вокруг себя, рассматривая со всех сторон с вниманием искусного ценителя. — Что ты будешь выглядеть настолько… — он на миг запнулся, подыскивая точное слово, — великолепно. Уильям почувствовал, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в нежный румянец. — Вы шутите, ваша светлость. Я всего лишь… — Малкольм, — поправил герцог с лёгким нажимом. Он взял руку Уильяма и поднёс её к губам, запечатлев на тыльной стороне ладони поцелуй — жест столь же формальный, сколь и интимный. От этого прикосновения у омеги перехватило дыхание. — Ты будешь сиять сегодня, — сказал Малкольм, выпуская его руку. — Я ведь прав? Уильям кивнул, чувствуя, как внутри разливается тёпло. Карета герцога Алдертона подъехала к Сент-Джеймсскому дворцу ровно в восемь вечера. Уильям смотрел в окно на освещённые факелами ворота, на бесконечную вереницу карет, на нарядные фигуры, поднимающиеся по широкой мраморной лестнице, и чувствовал, как сердце его учащённо бьётся в груди. — Боишься? — спросил Малкольм, беря его за руку. — Немного, — признался Уильям. — Но меньше, чем ожидал. — Это хорошо. Запомни главное: ты идёшь не как лорд Уильям Вандерли, которого все жалели. Теперь ты герцог Алдертон. И если тебя кто-нибудь обидит, не молчи. Внутри дворец сиял тысячами свечей, отражавшихся в бесчисленных зеркалах. Музыка лилась из оркестра на балконе, смешиваясь с гулом голосов и звоном хрусталя. Когда Уильям и Малкольм появились в дверях бального зала, почти все взгляды сразу обратились к герцогу Алдертону. Его редкие появления при дворе неизменно вызывали интерес, и по залу быстро пробежал приглушённый шёпот. Однако стоило герцогу сделать несколько шагов, как внимание гостей незаметно сместилось к его спутнику. Кто этот величественный омега в тёмно-синем бархате, с гордо поднятой головой и стальным блеском в серых глазах? — Вы видели? Герцог Алдертон привёл кого-то… — Это же Уильям Вандерли! Тот самый, которого выдали замуж вместо брата! — Не может быть! Тот толстый, неуклюжий увалень? — Выглядит совершенно иначе… — И этот наряд! Это же работа самого Фортнума! Не меньше ста гиней, а то и больше! Уильям слышал этот шёпот, но не обращал на него внимания. Он шёл рядом с Малкольмом, чувствуя тепло его руки на своей талии, и смотрел прямо перед собой. Он не прятал глаза и не опускал голову. А потом он увидел их. В дальнем конце зала стояли его отец и брат. Граф Вандерли был в парадном чёрном камзоле с золотым шитьём, нелепо старомодном по сравнению с изящным костюмом Уильяма. Себастьян же блистал в небесно-голубом шёлке с жемчужной нитью в светлых волосах. Он был прекрасен, как всегда — ангел в человеческом обличье, окружённый поклонниками. Рядом с ним крутилась целая свита, и он улыбался им своей знаменитой улыбкой, которая, казалось, могла растопить сердце любого. А потом он увидел брата. Себастьян замер, оборвав фразу на полуслове. Голубые глаза расширились в неподдельном изумлении. — Уилл? — выдохнул он так громко, что несколько ближайших гостей обернулись. Уильям остановился в нескольких шагах от них. Малкольм встал рядом — молчаливый и грозный. — Здравствуйте, отец, — произнёс Уильям с той спокойной вежливостью, какую перенял у мужа. — Здравствуй, Себастьян. Граф Вандерли смотрел на старшего сына так, будто видел его впервые. Его взгляд пробежал по дорогому бархату, и на его лице отразилось сложное чувство — удивление, смешанное с растерянностью, и нечто, отдалённо напоминающее разочарование. Видимо он ожидал видеть Уильяма несчастным, растерянным, тем самым жалким существом, каким он был прежде, чтобы оправдать свой поступок. А вместо этого перед ним стоял кто-то, кого он не узнавал. — Уильям, — сказал граф, и голос его слегка дрогнул, потеряв привычную твёрдость. — Ты… хорошо выглядишь. — Благодарю вас, отец, — ответил Уильям с той же ледяной вежливостью. — Забота мужа творит чудеса, как вы, должно быть, знаете. Себастьян, оправившись от первого изумления, шагнул вперёд, протягивая руки к брату. — Уилл! Я так рад тебя видеть! Ты даже не представляешь, как я скучал! — Его голос звенел от чрезмерной, почти истеричной радости. — Ты так изменился! Этот костюм тебе невероятно идёт! Правда-правда, я всегда говорил, что тебе нужен хороший портной! — Я тоже рад тебя видеть, Себастьян, — холодно ответил Уильям. Себастьян почувствовал это. На мгновение его улыбка дрогнула, и в голубых глазах промелькнула тень неуверенности. — Уилл… ты на меня злишься? — спросил он, смотря в глаза. — Нет, — ответил Уильям, с иронией. — На что же мне злиться, дорогой брат? Он повернулся к отцу: — Отец, позвольте представить вам моего мужа, герцога Малкольма Алдертона. Малкольм, это мой отец, граф Вандерли. Малкольм коротко кивнул, даже не удостоив графа рукопожатием, любой понял бы: герцог не питает к этому человеку ни уважения, ни интереса. Граф, привыкший к почтительности, поморщился, но промолчал. Малкольм Алдертон был слишком могущественным врагом, чтобы ссориться с ним из-за этикета. — Ваша светлость, — сказал граф с натянутой улыбкой, — благодарю, что заботитесь о моём сыне. — Это мой долг, — ответил Малкольм ровно. Себастьян, не выдержав напряжения, снова вмешался: — Уилл, давай прогуляемся! — предложил он, беря брата под руку с той фамильярностью, которая всегда раздражала Уильяма. — Я познакомлю тебя со своими новыми друзьями! О, у меня накопилось столько историй! И ты расскажешь мне, как живётся в доме герцога! Уильям собирался отказаться, но Малкольм чуть заметно кивнул ему: «Иди». — Хорошо, — сказал он. — Пройдёмся. Они отошли от графа и Малкольма, и Уильям тотчас почувствовал на себе десятки взглядов. Люди оборачивались, шептались, указывали на него веерами. И он шёл, держа голову прямо, чувствуя, как бархат струится при каждом шаге. — Ты стал таким уверенным, — сказал Себастьян с ноткой зависти, которую не сумел скрыть. — Раньше ты всегда прятался за моей спиной, а теперь… — Теперь я знаю, чего стою, — ответил Уильям. Себастьян сжал его руку чуть сильнее. — Ты злишься на меня, да? За тот бал… Уилл, я правда не хотел, чтобы так вышло! Отец просто решил, что так будет лучше для всех. Ты же знаешь, я никогда бы тебя не предал! Уильям остановился. Он повернулся к брату, и впервые в жизни смотрел на него не снизу вверх, как на недостижимый идеал, а сверху вниз — не потому, что стал выше ростом, а потому, что больше не чувствовал себя «маленьким» человеком. — Не надо оправдываться, Себастьян, — сказал он тихо. — В тот день ты с облегчением выдохнул, что опасность миновала тебя. Потому что тебе безразлично моё будущее. Ты говорил, что найдёшь мне какого-то бету? Так вот, я стал супругом герцога. — Уилл, это не так… — Так, — перебил Уильям. — Каждый печется о своей шкуре, я не злюсь на тебя. Сейчас я действительно благодарен вам за этот брак… Он посмотрел через зал на Малкольма. Тот стоял у колонны, разговаривая с каким-то военным, но его взгляд то и дело возвращался к Уильяму. — Я нашёл своё счастье, — сказал Уильям, и голос его дрогнул от переполнявших его чувств. Себастьян смотрел на брата с открытым ртом. Он никогда не видел Уильяма таким. — Уилл, — прошептал он, и в голосе его не было притворства, — я действительно рад за тебя. Правда, ты заслужил это. — Спасибо, — ответил Уильям. — Я знаю. Они вернулись к отцу и Малкольму. Граф выглядел напряжённым — он не привык быть в тени собственных детей, и это новое положение явно было ему не по душе. — Ну что ж, — сказал он, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Рад, что вы оба хорошо проводите время. Себастьян, нам пора поговорить с герцогом Нортумберлендом о твоей помолвке с его племянником. Прошу простить нас, ваша светлость. Он взял Себастьяна под руку и увёл, оставив Уильяма и Малкольма одних. Уильям смотрел им вслед и чувствовал странную лёгкость — будто груз, который он носил всю жизнь, наконец свалился с плеч. — Ты справился, — сказал Малкольм, подходя ближе и кладя руку на талию Уильяма. — Я горжусь тобой. Уильям поднял глаза на мужа. В тёмных глазах альфы действительно горела гордость. — Я сделал это благодаря вам, — ответил он. — Если бы не вы, я бы до сих пор стоял в углу и прятался. — Нет, — покачал головой Малкольм. — Ты сделал это сам. Я просто предоставил тебе возможность. Он наклонился к уху Уильяма и прошептал так, чтобы слышал только он: — Теперь все видят, чего ты стоишь. И никто не посмеет больше оскорбить тебя. Ты — моя главная гордость, Уильям. Запомни это. Уильям почувствовал, как слёзы подступают к глазам, но на этот раз он не стал их сдерживать. Они текли по его щекам, но он широко улыбался. Он больше не был тем жалким существом, которое пряталось в углу, боясь лишний раз привлечь к себе внимание. — Я счастлив, что именно Вы стали мне мужем, — прошептал он, не поднимая взгляда на Малкольма. Герцог замер. На его лице на миг промелькнуло удивление, а затем трогательная нежность. Он медленно выдохнул и осторожно коснулся щеки Уильяма кончиками пальцев. — Я рад это слышать, Уилл. Эти чувства взаимны, — тихо произнёс он. Уильям поднял голову и встретил его взгляд. Тёмные глаза, обычно холодные и непроницаемые, теперь сияли теплом. Они стояли посреди бального зала, и все вокруг смотрели на них. Но Уильяму было всё равно. Он был там, где должен быть. Бал продолжался. Музыка играла, гости танцевали, сплетни текли рекой. Но Уильям больше не обращал на них внимания. Когда они вернулись домой, уже была глубокая ночь. Уильям стоял у окна в своей спальне, глядя на заснеженный сад, и думал о том, как изменилась его жизнь за последние месяцы. — Устал? — спросил Малкольм, входя в комнату и снимая мундир. — Немного, — признался Уильям. Альфа подошёл к нему, встал за спиной и обнял за талию, прижимаясь к его спине. — Ты был ослепителен, — сказал он негромко. — Твой отец не знал, куда деть глаза. А брат выглядел так, будто увидел привидение. Уильям тихо рассмеялся. — Он не ожидал, что я смогу быть таким. Уильям повернулся в его объятиях и обнял альфу в ответ, прижимаясь к его груди и слушая ровное биение сердца. — Мне кажется, что я никогда не перестану вас благодарить, — прошептал он. Малкольм провёл рукой по его волосам, убирая выбившуюся прядь. — Я всегда буду на твоей стороне, — сказал он. — Что бы ни случилось. Уильям поднял голову и поцеловал мужа. Они стояли в темноте спальни, прижавшись друг к другу.