Один на миллиард

Прошло три дня, но для Бамблби время словно остановилось. Каждый раз, закрывая глаза, он чувствовал удушающий запах табака и горького шоколада, слышал грубый, утробный рык Мегатрона и ощущал разрывающую боль, уничтожившую его прежнюю жизнь. Метку на шее скрыть было невероятно трудно. Подавители Оптимуса, рассчитанные на маскировку обычного омежьего запаха, с трудом сдерживали агрессивные флюиды доминантного альфы, въевшиеся под кожу. Би пришлось купить несколько плотных черных водолазок с высоченным горлом, которые он теперь не снимал даже в теплой аудитории академии. — Эй, Би! Ну ты чего застрял на входе? Лекция Нокаута через две минуты, — Смоукскрин бесцеремонно хлопнул друга по плечу прямо у дверей аудитории. Бамблби вздрогнул всем телом, испуганно отшатнувшись. Его глаза округлились, а дыхание мгновенно сбилось. — Не трогай меня! — резко, почти срываясь на крик, высадил Би, прижимая учебники к груди как щит. Смоукскрин замер, удивленно подняв брови. Юный альфа выглядел искренне растерянным. — Воу, приятель, остынь. Ты чего? Я же просто… Мы же всегда так приветствуем друг друга. Ты сам не свой эти три дня. Прогулял пятницу, на звонки не отвечал, симку, говорят, сменил… Что происходит? — Ничего не происходит, Смоук, — глухо ответил Би, судорожно поправляя высокий воротник водолазки. Его трясло. Гордый омега внутри него сжался в комок, панически боясь любого альфы, даже лучшего друга. — Просто… голова раскалывается. Не хватай меня больше. Пожалуйста. — Ладно, ладно, извини, — примирительно поднял ладони Смоукскрин. — Пошли сядем, а то Нокаут заставит нас полировать его парты, если опоздаем. В аудитории было душно. Нокаут, как обычно, расхаживал между рядами в своем безупречном костюме, листая планшет. Проходя мимо третьей парты, профессор резко затормозил. Его чуткие ноздри дрогнули. Он уловил что-то странное. Из-под плотной ткани водолазки Бамблби, пробиваясь сквозь стандартный травяной блокатор беты, сочился едва заметный, тяжелый, темный шлейф. Запах чужого, невероятно сильного, взбешенного альфы. И этот запах до боли напоминал кого-то из высших криминально-бизнес кругов. Нокаут прищурился, внимательно разглядывая бледного, осунувшегося курсанта, у которого под глазами залегли глубокие тени. — Курсант Бамблби, — вкрадчиво произнес Нокаут, остановившись прямо над ним. — Вы сегодня бледны, как экспонат из анатомического театра. И у вас… весьма специфический парфюм. Слишком тяжелый для беты, не находитe? Сердце Би пропустило удар. Паника ледяным обручем сдавила горло. — Я… я сменил одеколон, товарищ профессор, — выдавил он, утыкаясь взглядом в пустую тетрадь. Руки парня под столом сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. — Хм. Вкус у вас явно стал более… агрессивным, — хмыкнул Нокаут, но развивать тему не стал, заметив, как сильно дрожат плечи парня. Профессор отошел к доске. — Итак, господа курсанты, вернемся к баллистической экспертизе… Би не слышал ни слова. Стены аудитории словно начали сужаться. Воздух стал вязким, горячим. Перед глазами вспыхнули кадры из новостей: царапины на щеке Мегатрона, его ледяной взгляд. «Оделся? Проваливай. Мне плевать». Внутренний омега закричал от ужаса. Би почувствовал, что задыхается. Настоящая паническая атака накрыла его с головой прямо посреди лекции. — Би? Би, эй, ты меня слышишь? — испуганно зашептал Смоукскрин, заметив, что его друг посинел, а его дыхание стало частым, прерывистым и поверхностным. — Профессор Нокаут, Бамблби плохо! Би резко вскочил с места, с грохотом опрокинув стул. — Мне нужно… выйти… — прохрипел он и, не дожидаясь ответа, пулей вылетел из аудитории, оставив все вещи на парте. Он бежал по коридорам академии, не разбирая дороги, пока не выскочил на улицу. Ему нужен был Оптимус. Брат. Единственный оплот безопасности в этом разрушенном мире. Ногам было больно, низ живота снова скрутило спазмом, но Би упрямо бежал в сторону штаба ОМОНа, находившегося в нескольких кварталах. В бытовке первой штурмовой группы ОМОНа сегодня было непривычно тихо. Уилджек, лишенный кофемашины, уныло чистил табельное оружие. Рэтчет сидел за столом, мрачно глядя в экран телефона. Он три дня не мог успокоиться после того странного, оборванного звонка Бамблби. Старый медик чувствовал: случилась беда. Дверь бытовки распахнулась с оглушительным треском. На пороге стоял Бамблби. Его блондинистые волосы были растрепаны, лицо серое, губы искусаны в кровь. Он тяжело, со свистом дышал, цепляясь рукой за дверной косяк. Черная водолазка душила его, и он судорожно пытался оттянуть пальцами высокий ворот. — Би! — Балкхед первым вскочил со стула, едва не перевернув стол. — Малыш, что с тобой?! — Бамблби! — Рэтчет пулей подлетел к парню, хватая его за запястье, чтобы измерить пульс. Пульс зашкаливал за полтораста ударов. Медик мгновенно уловил то, что не смогли скрыть блокаторы в замкнутом пространстве. Тяжелый, удушливый запах Мегатрона. Метка. — Шлак… Оптимус! ОПТИМУС! Из своего кабинета на крик мгновенно выбежал Оптимус Прайм. Его суровое лицо исказилось от шока и ярости, едва он увидел брата в таком состоянии. Аура доминантного альфы Прайма вспыхнула морозным озоном, заставив Уилджека и Балкхеда инстинктивно подобраться. — Би… — Оптимус в два шага преодолел расстояние между ними, подхватывая слабеющего брата под руки. — Что случилось?! Кто это сделал?! — Оп… Оптимус… мне страшно… — прошептал Би. Паническая атака отступила, сменившись дикой, изнуряющей слабостью. Голубые глаза омеги закрылись, и он потерял сознание, обмякнув на руках у старшего брата. В бытовке повисла мертвая, страшная тишина. Все альфы команды Прайма — Уилджек, Балкхед, Рэтчет и подошедший из коридора Магнус — замерли. До их рецепторов наконец долетел истинный запах. Запах их маленького Би — чистый мед, который теперь был грубо, насильно перебит и растоптан тяжелым коньяком чужого, доминантного самца. — Кто-то… взял его, — глухо, со страшной яростью произнес Балкхед, сжимая огромные кулаки так, что затрещали суставы. — Кто-то тронул нашего Би. — Рэтчет, в кабинет. Живее! — рявкнул Оптимус, бережно поднимая брата на руки и неся его в свой кабинет. Его лицо в этот момент напоминало маску из абсолютного, смертоносного камня. — Магнус, запри двери штаба. Никого не впускать и не выпускать. Рэтчет быстро последовал за командиром, на ходу доставая из кармана тонометр и ампулу с успокоительным. Вся команда осталась в бытовке, объединенная одной, глухой и страшной альфийской яростью. Тот, кто сотворил это с их Би, подписал себе смертный приговор.