Один на миллиард

Прошло два с половиной месяца с той роковой ночи в подземке. Для Бамблби это время превратилось в вялотекущий, изнуряющий ад. Изменения в его организме происходили столь стремительно, что скрывать их от окружающих с каждым днем становилось все тяжелее. По утрам его выворачивало наизнанку так, что он едва успевал добежать до раковины. Любимая еда — сочные бургеры и острая пицца, которые они раньше тоннами поглощали со Смоукскрином в студенческой столовой — теперь вызывали у него лишь дикое отвращение. Вместо этого гордый омега внутри него требовал совершенно безумных сочетаний: маринованных огурцов вприкуску с шоколадной пастой или холодного кефира с солью. Но самым страшным было не это. Самым страшным было тело. Би всегда гордился своей идеальной физической формой. Каждое утро он начинал со ста отжиманий, его пресс состоял из твердых, сухих кубиков, а талия была подтянутой и спортивной. Однако за последние три недели кубики пресса бесследно исчезли. На их месте внизу живота появилась странная, мягкая, плотная округлость. Живот стал заметно больше. Сначала Би пытался убедить себя, что это просто вздутие от постоянного стресса или сбой от убойных доз блокаторов Рэтчета. Но когда округлость округлилась еще сильнее, сформировав аккуратный, небольшой, но уже отчетливый холмик, панику сдерживать стало невозможно. — Эй, Би! Хватит спать, хватай щит, сейчас Арси устроит нам проверку на прочность! — Смоукскрин с разбегу влетел в раздевалку спортивного комплекса академии. Юный альфа был как обычно заряжен энергией, его синие глаза горели азартом. Он быстро скинул форменную рубашку, оставшись в тренировочной майке. Бамблби вздрогнул. Он стоял у дальнего шкафчика, спиной к залу. На нем были натянуты только тренировочные штаны. Би судорожно прижал к груди свободную, на три размера больше, черную спортивную футболку, пытаясь закрыть свой округлившийся живот. — Смоук, шлак тебя дери, научись стучать! — огрызнулся Би, его голос прозвучал излишне резко и нервно. Он быстро, дергаными движениями натянул футболку через голову и облегченно выдохнул, когда плотная ткань скрыла его тело. — Да ладно тебе, Би, мы три года в одной раздевалке переодеваемся, — Смоукскрин удивленно хмыкнул, завязывая шнурки на кроссовках. — Ты в последнее время стал какой-то… недотрога. На пляж с парнями из группы не поехал, в душ после спаррингов ходишь только когда все уйдут. Закомплексовал, что ли? Из-за того, что я тебя в прошлый раз на лопатки уложил? — Ничего я не закомплексовал, — буркнул Би, застегивая тренировочный пояс повыше, прямо над животом, чтобы хоть как-то утянуть его. Из-за этого внутри все неприятно сдавило, и к горлу снова подкатила тошнота. Би с трудом сглотнул, пытаясь удержать равновесие. — Просто… устал я. Сессия на носу. Пошли уже, а то Капитан нам устроит «проверку». На матах стадиона сегодня было жарко. Капитан Арси устроила жесткий зачет по тактике удержания вооруженного противника. Курсанты работали в парах. Разумеется, Смоукскрин и Бамблби снова вышли на ковер друг против друга. — Так, курсанты, — строго произнесла Арси, прохаживаясь вдоль линии ковра со свистком в руке. — Работаем в полную силу. Никаких поддавков. Нападение — захват — фиксация на полу. Поехали! Смоукскрин задорно ухмыльнулся, вставая в стойку. — Ну держись, Би! Сегодня я тебя точно скручу! — воскликнул он и резко пошел на сближение. Бамблби попытался уклониться, используя свою привычную скорость, но тело словно потяжелело. Ноги двигались медленнее, а внизу живота при резком повороте отозвалась тянущая, горячая боль. Би на секунду замешкался, и Смоукскрину этого хватило. Юный альфа сделал мощный выпад вперед, обхватил Би руками за талию и, решив пошутить, с криком «Попался!» шутливо, но сильно толкнул кулаком прямо в центр его живота. Удар пришелся аккурат в ту самую округлую, скрытую под футболкой зону. В эту же секунду Бамблби издал дикий, полный неподдельного ужаса и боли вскрик. Омежья природа внутри него буквально взвыла, защищая плод. Би согнулся пополам, его лицо мгновенно стало белым как полотно, а из огромных голубых глаз брызнули слезы. Он упал на колени, судорожно обхватив свой живот руками, и тяжело, прерывисто задышал, кашляя от накатившей боли. Смоукскрин испуганно отпрянул назад, его ухмылка мгновенно испарилась. — Би! Би, шлак, прости! Я… я не хотел так сильно! — альфа упал перед ним на колени, пытаясь коснуться его плеча. — Я же еле прикоснулся, честное слово! Где болит? Живот? Я тебе что, печень отбил?! — Не трогай… не трогай меня! — прохрипел Бамблби, яростно сбрасывая руку друга со своего плеча. Его трясло. Он сидел на матах, сжавшись в комок, и в его глазах застыл такой дикий, затравленный страх, что Смоукскрин просто оцепенел. Арси мгновенно оказалась рядом. Она свистнула, останавливая остальные спарринги. Суровая женщина-альфа присела перед Би, её пронзительный взгляд сканировал парня. Её чуткие ноздри уловили, что сквозь утреннюю дозу блокатора от Бамблби снова потянуло странным, сладковато-молочным, глубоким ароматом. Запах омеги менялся. Он становился запахом… вынашивающего родителя. — Курсант Бамблби, — жестко, но с явным беспокойством в голосе произнесла Арси. — Что с вами? Смоукскрин ударил вас не сильнее, чем обычно. От такого удара оперативники на колени не падают и не плачут. У вас травма? Внутреннее кровотечение? — Нет… нет, Капитан, все в порядке, — Би с трудом поднялся на ноги, продолжая придерживать живот одной рукой через силу. Его гордость омеги и полицейского трещала по швам, но он держался за остатки самообладания. — Просто… старая травма дала о себе знать. Мышцу потянул. Извините. Можно мне в медпункт? Арси долго и хмуро смотрела на него. Она явно что-то подозревала. Как опытная женщина-альфа, она видела эти изменения в поведении, эту внезапную закрытость и то, как парень рефлекторно прячет руками среднюю часть тела. — Идите, Бамблби, — сухо разрешила она. — И пусть Нокаут осмотрит вас как следует. Смоукскрин, остаешься на ковре. Пятьдесят отжиманий за неосторожность в спарринге. — Есть… — уныло ответил Смоукскрин, не сводя встревоженного и полного подозрений взгляда с уходящего Би. Би не пошел в медпункт к Нокауту. Он знал, что если Нокаут хотя бы раз прикоснется к его животу или заставит снять футболку, скрывать беременность будет невозможно. Профессор-криминалист сразу все поймет. Вместо этого Би быстро переоделся в свое огромное желтое худи, которое теперь еле сходилось на нем внизу, забрал рюкзак и позорно сбежал с оставшихся лекций к себе домой. Вечером, как и обещал, Оптимус приехал без предупреждения. Би сидел на диване в своей маленькой гостиной, одетый в домашние свободные спортивные штаны и тонкую серую футболку. Он пил теплый чай, когда в дверь громко постучали. Открыв замки, Би увидел на пороге старшего брата. Оптимус Прайм был без формы, в обычной черной куртке, но его аура доминантного альфы мгновенно заполнила тесную прихожую. — Привет, Оп, — Би попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Ты чего без звонка? Что-то случилось по службе? — Случилось то, что Арси звонила мне полчаса назад, — Оптимус зашел в квартиру, закрыл за собой дверь и тяжело посмотрел на младшего брата. Командир ОМОНа сильно хмурился, его брови сошлись у переносицы, образуя жесткую, суровую складку. — Она сказала, что на тренировке Смоукскрин слегка задел тебя, и ты рухнул на ковер в слезах. Сказала, что ты сбежал из академии. Би, что происходит?! Оптимус прошел в гостиную. Би шел следом, чувствуя, как его сердце начинает испуганно колотиться. И из-за этого волнения маскирующий гель снова начал сдавать позиции. Прайм резко остановился посреди комнаты. Его ноздри судорожно дернулись. Он — старший альфа в семье, кровный защитник Би. Его рецепторы мгновенно уловили разительные изменения. Сладкий лесной мед Бамблби, который раньше был ярким и девственным, теперь изменился. Он стал более глубоким, тягучим, «молочным» и теплым. И этот запах был намертво смешан со шлейфом того самого доминантного альфы — табаком и коньяком. Но самое главное… запах омеги теперь кричал о том, что его тело перестроилось для защиты новой жизни. Оптимус медленно повернулся к брату. Его взгляд опустился вниз. Би стоял перед ним в домашней футболке, и теперь, без плотной куртки или утяжек, его небольшой, округлившийся живот отчетливо выступал вперед под тонкой тканью. Холмик был слишком заметным, чтобы списать его на «лишний вес». Лицо Командира ОМОНа стало мертвенно-бледным, а затем стремительно налилось тяжелой, страшной багровой яростью. Его синие глаза опасно сузились. — Би… — голос Оптимуса опустился до утробного, леденящего душу шепота, от которого у Би подкосились колени. Командир сделал шаг к брату, его взгляд был намертво прикован к его животу. — Что. Это. Такое? Би в панике сделал шаг назад, рефлекторно закрывая живот ладонями, пряча его от сурового взгляда брата. Гордость омеги заставила его защищаться до последнего. — Ничего, Оптимус! — дрожащим, срывающимся голосом соврал Би, качая говлой. — Я просто… я просто набрал вес! Да! Из-за стресса ем много фастфуда, двигаюсь меньше, в столовой академии булочки эти дурацкие… Я просто растолстел, ясно тебе?! Скоро сессия закончится, я пойду на кросс и все сброшу! Не смотри на меня так! Оптимус сделал еще один стремительный шаг вперед, перехватив запястья брата и силой убирая его ладони от живота. Командир ОМОНа наклонился, его лицо оказалось в сантиметре от лица Би. Он сильно хмурился, его аура стали и морозного озона буквально придавливала Би к полу. — Не смей врать мне, Бамблби! — рявкнул Оптимус так, что в серванте жалобно зазвенели бокалы. — Я офицер полиции! Я доминантный альфа! Ты пахнешь беременным омегой! Твой запах изменился, Би! От тебя разит гнездом и ребенком! Этот ублюдок… тот, кто оставил метку… он излился в тебя во время течки, так?! Ты носишь его ребенка, Би?! Отвечай мне!!! Бамблби не выдержал. Весь его гордый фасад окончательно рухнул. Он вырвал руки из хватки брата, упал спиной на диван, закрыл лицо руками и дико, безутешно зарыдал. Его тело сотрясали крупные, мучительные рыдания. — Да! Да, Оптимус! — закричал Би сквозь слезы, его голос сорвался на жалобный вереск. — Да, это случилось! Я беременен! У меня внутри… внутри растет ребенок от того монстра! Я не знаю, как это вышло, Рэтчет же говорил, что блокаторы защитят! Но в ту ночь… в ту ночь все сломалось! Я ношу его ребенка, Оптимус! Мне страшно! Мне так страшно! Оптимус застыл посреди комнаты, словно пораженный молнией. Его худшие опасения подтвердились. Его маленький, гордый Би, будущий полицейский, был не просто осквернен — он забеременел от насильника, чье имя до сих пор оставалось тайной. Вся альфийская природа Прайма взвыла от невыносимой боли и жажды крови. Каждая клетка его тела требовала найти отца этого ребенка и уничтожить его самым жестоким образом. Оптимус медленно опустился на колени перед диваном, бережно обнял трясущегося брата за плечи и уткнулся лбом в его колено. Командир ОМОНа сильно хмурился, из его глаз готовы были брызнуть слезы бессилия, а из груди вырвался глухой, страшный обет: — Мы найдем его, Би. Клянусь тебе своей жизнью, своей честью, этим значком… Тот, кто сотворил это с тобой, ответит за каждую твою слезу. Я сотру его в порошок. Би продолжал плакать, обнимая брата за шею. Он был благодарен Оптимусу за поддержку, но в глубине его души жил первобытный, леденящий страх. Он понимал, что срок растет, живот увеличивается, и очень скоро ему придется столкнуться с жестокой реальностью лицом к лицу. Но он даже не подозревал, что эта встреча произойдет гораздо быстрее, чем он думал — прямо у входа в то самое проклятое метро, всего через несколько дней.