Глава 3. POV Александр
2 июля 2026 г., 20:45
POV Александр
Боль. То самое чувство, которое окутывало Сашу последние недели, не отпуская ни на миг. Постепенно он словно приспособился к её присутствию — она отступила в глубину, оставив после себя беззвучную пустоту, заполнить которую не могло уже ни что. Он испытывал острое отсутствие Серёжи — это оставалось единственным, что не поддавалось сомнению. Почти каждую ночь Саше снился Лазарев, и по утрам он просыпался с ощущением липкого пота на теле, закрывал лицо ладонями, долго пытаясь прийти в себя. Ощущение тепла, запомнившееся до мельчайших деталей, всё ещё отзывалось в кончиках пальцев. В памяти всплывали карие глаза, в которых безмолвно читалось: «Иди ко мне». И Саша шёл. Сдавался — снова и снова, без малейшего сопротивления. И только во снах они вновь могли быть вместе.. Они стояли под душем, напротив друг друга. Вода сбегала по коже медленно, собираясь в прозрачные дорожки на плечах и груди. Алекс медленно поднял руку и коснулся выступающих ключиц Сергея, задержал пальцы, проверяя реальность происходящего. Серёжа шагнул вперёд — расстояние между ними исчезло, границы стерлись. Взгляды встретились: твёрдые, прямые, с вызовом. Саша почувствовал, как подгибаются колени, а сердце заходится в совершенно бешеном ритме. Он уловил сначала дыхание на лице, затем — на губах. Поцелуй был неизбежен: горячий, влажный, знакомый, такой, каким он остался в памяти. Близость, от которой невозможно отказаться. Но этого было недостаточно. Малиновский провёл губами по скулам, спустился к шее, коснулся кожи языком, слегка прикусил — и услышал тихий, чувственный вздох. Серёжа запрокинул голову, запустил пальцы в светлые волосы, притянул его ближе. Он был открыт, беззащитен — и это сводило с ума. Саша гладил его тело, осторожно, заново открывая каждую линию, каждую деталь. Хотелось верить, что это реальность. Раствориться в этих ощущениях, не просыпаясь. Алекс уткнулся носом в знакомый запах кожи и невольно усмехнулся , вышло к сожалению грустно и обреченно. Нет. Это всего лишь сон. Проклятый, сладкий сон. И от осознания этого хотелось выть. Мир начал таять. Серёжа ускользал из его объятий, оставляя за собой ледяную пустоту, похожую на холодное дыхание антарктических ветров. Саша успел только прошептать: — Я так скучаю по тебе… Он пробудился внезапно, сел на постели, медленно потирая виски — влажные, как после долгого дождя. Перед внутренним взором всё ещё мерцал взгляд карих глаз, словно неуловимый отблеск, от которого не было спасения. На ладонях жила память о тепле чужой кожи. Саша снова упал на подушки и издал протяжный стон. Всё тело горело, будто температура поднялась под сорок. Внизу живота остро тянуло. Он чувствовал себя подростком, измученным собственными снами. Собравшись, Алекс поднялся, пошёл в ванную, включил контрастный душ — холод, жар, снова холод. Хотелось успокоиться, сбить пульс, унять бешеные гормоны. Но чувство неудовлетворённости и тоски только росло, превращаясь в злость. На себя. На Серёжу. На весь мир, который заставил их сделать тот выбор. Он вновь и вновь мысленно возвращался в двадцать третий — в ту весну, когда их вынудили опустить головы и искать убежища в тени. Там, где почти откровенная угроза повисла в воздухе, требуя ответа, который невозможно было не дать. Ярость Кулак с резкой болью и равнодушным звуком врезался в стену душевой. К счастью, это был кафель, а не стекло, иначе бы он раскрошил его вдребезги. Костяшки пронзила яркая боль, кожа налилась багровым, но Саше было плевать. Физическая боль казалась лишь тенью. Истинная мука жила внутри — та, для которой не существует ни лекарства, ни утешения, и ни один врач не сможет облегчить её тяжесть. Медленный вдох — и такой же медленный, бережный выдох. Он заставил себя успокоиться. И странное дело: уже не так паршиво, как было вначале. Время и правда лечит. По крайней мере, так говорят. А он всегда верил тому, что говорят о времени. Оно единственное не обманывало. Саша вышел из душа, обмотав бёдра пушистым полотенцем. На кухне он насыпал в кружку растворимый кофе — напиток, который раньше презрительно называл «дорожной пылью». Раньше он варил настоящий, ароматный и само действие было сродни медитации. Сам перемалывал зёрна, их аромат окутывал кухню, пока турка стояла на чёртовой плите. И всегда готовил сразу на две кружки. Память — штука безжалостная. Она не предупреждает, не стучится, она врывается и выбивает почву из-под ног. Вот Серёжа держит кружку, и его пальцы, что Саша знал на ощупь лучше, чем свои, — медленно обводят её контур. В этом жесте, таком простом и таком невыносимо родном, было всё: уют их общего утра, молчаливая нежность, обещание, что так будет всегда. Сашино сердце пропускало удар за ударом, пока он подходил сзади. Прикасался губами к шее, чувствуя, как Серёжа чуть вздрагивает, а потом целовал в губы — в том поцелуе мешались жадность и трепет, голод и страх, любовь и предчувствие потери. Так целуют, когда ещё не знают, что прощаются. Или знают — но гонят эту мысль прочь, зарываясь лицом в тёплый изгиб плеча. Теперь он ненавидел кофе. Ведь он стал не просто напитком, от которого можно отказаться, — а запахом, что преследует и душит. Раньше он был ритуалом, началом дня. Поводом задержаться на кухне чуть дольше, чем нужно. Теперь — напоминание, от которого не скрыться. Оно тянет на дно, где нет ни Серёжи, ни его пальцев на кружке, ни поцелуев в шею. Только горький след на языке и память, что всё ещё не научилась прощаться. Он научился справляться, заменяя алкоголь спортом. Это работало. Тело, иссушенное стрессом, вновь обретало форму: прорисовывался рельеф мышц, плечи становились шире. Но в его фигуре всё ещё сквозила измождённость. Алекс полюбил бегать по утрам, чередуя пробежки с тренажёрным залом. Сегодня его ждал парк. Он был готов бежать без остановки, пока музыка в наушниках заглушает мысли. Летний ветер приятно холодил кожу. Утренний город был тих и почти безлюден. Бег дарил пьянящее чувство свободы и заряжал энергией на весь рабочий день. А вечером он просто падал в кровать и отключался. Но сны были неподвластны его контролю. Серёжа приходил и туда. Что делать? Не спать совсем? Саша выбежал на улицу и направился в сторону парка. Он мчался, не глядя по сторонам, погружённый в себя. Окружающий мир превратился в смазанный фон. Он нащупал телефон, выкрутил громкость на максимум и прикрыл глаза, отдаваясь ритму музыки и бега. В этот момент он почувствовал себя почти счастливым. И тут же — вспышка боли, ослепительно яркая. Резкий толчок выбил из-под него опору, и он рухнул на асфальт. Мысли рассыпались, не дав сразу понять, что случилось. Открыв глаза, он ощутил жгучие свежие ссадины на локтях. Над ним, словно из другого мира, возник силуэт мужчины. Незнакомец, пошатываясь, поднялся на ноги. Он на мгновение прижал ладонь ко лбу, другой рукой коснулся плеча — видимо, тоже упал. Картина прояснилась: они столкнулись, и от силы удара их разбросало в разные стороны. Мужчина смотрел на Алекса прямо глаза в глаза, и что-то выискивал на его лице. Его цепкий и внимательный взгляд, карих омутов показался Саше до смешного и больного знакомым. Такими же, как у Серёжи. По телу пробежала дрожь, и Саша первым опустил взгляд. Он попытался встать, но незнакомец опередил его, протянув руку и помогая подняться. — Прости, так вышло, — уверено произнёс мужчина, без малейшей заминки, хотя тон был извиняющимся. — Я отвечал на сообщение и совершенно не смотрел, куда бегу. Не убил тебя? — спросил он с лёгкой улыбкой. Саша невольно окинул его взглядом. Высокий, стройный брюнет с точёными чертами лица. На нём был дорогой спортивный костюм, на запястье поблескивали «Ролексы». Он казался слишком идеальным для этого парка, словно сошёл с обложки журнала. — Как видишь, нет, — ответил Саша, отряхивая шорты. — Я тоже виноват, не смотрел на дорогу. Так что и ты меня прости. Чувства к Алексу вернулись и опустив глаза, он увидел содранную кожу и капли крови, стекающие по рукам. Неплохо же он приложился об асфальт, приняв весь удар на себя. Теперь ему предстояло найти аптеку — боль от ран казалась уже не просто следами на коже. Незнакомец проследил за его взглядом, и в его карих глазах мелькнули беспокойство и вина. — Мне так жаль. Если я могу чем-то помочь… — Не стоит, — вздохнув, перебил его Саша. — Тут рядом есть аптека. Ничего страшного, через неделю заживёт. — Позволь мне хотя бы оплатить лекарства, — предложил мужчина, делая шаг ближе. От него исходил аромат дорогого парфюма. Однако навязчивым его назвать было нельзя, скорее приятным и окутывающим, как облако. — Теперь я просто не смогу тебя отпустить. — Не нужно, я… — Я настаиваю, — мягко, но твёрдо прервал его незнакомец. Взгляд его сделался строгим — таким, что любые возражения гасли, не успев родиться. И в этот миг он вновь мучительно напомнил Саше Серёжу. Тот смотрел точно так же: спокойно, прямо, напролом — и стены, которые Саша выстраивал годами, осыпались одна за другой. Устоять перед таким взглядом казалось невозможным. Да и не хотелось, если честно. Саша сдался и просто кивнул. Они молча двинулись к ближайшей аптеке. Тишина между ними не давила, не звенела — она была из тех редких тишин, что случаются между людьми, которые понимают друг друга без лишних слов. И от этого Саше стало не по себе. Он поймал себя на мысли, что ему... спокойно. Хорошо. Рядом с человеком, которого он видел первый раз в жизни. Это смутило его так, что он едва не споткнулся о собственную тень. Давно — уже очень давно — его не привлекал никто, кроме Лазарева. Он и не смотрел по сторонам. Мир сузился до одного имени: Серёжа. Серёжа и их семья. Всё остальное просто не существовало. А теперь это «остальное» вдруг напомнило о себе — тихим шагом, случайным совпадением, неловкой мыслью, от которой щёки теплели. И Саша не знал, что с этим делать. Мужчины дошли до аптеки и купили всё для обработки ран. Они сели на ближайшую скамейку; незнакомец, видимо, уходить не собирался. Он вскрыл упаковки с перекисью и бинтами, намереваясь сам обо всем позаботиться. В его движениях сквозила искренняя забота — было видно, что он действительно сожалеет о случившемся и хочет помочь. — Ты не слишком общителен, — произнес он, с интересом глядя на Сашу, — но позволил мне помочь и не оттолкнул. Саша не знал, что ответить, да и не хотел сейчас разговаривать. В его эмоциональной системе словно произошел сбой, отключивший все рецепторы. Он просто поднял глаза, и их взгляды снова встретились. Мужчина напротив замер, его рука с бинтом застыла в воздухе. Это длилось всего мгновение. Саша резко встал и поправил повязку, чтобы она не размоталась. — Мне пора, — произнес он хриплым и совершенно чужим голосом. — Можно хотя бы узнать твое имя? — спросил незнакомец, явно не желая его отпускать. — В знак благодарности. Он улыбнулся и на фоне происходящего показался еще более нереальным. Словно плод больной фантазии, пытающейся заменить одного человека другим, чтобы унять боль. — Саша, — ответил Малиновский и, развернувшись, побежал в сторону дома, надеясь хоть немного наверстать сорванную пробежку. — Меня зовут Макс! — крикнул тот ему вдогонку — Мы еще встретимся? Саша обернулся и улыбнулся в ответ. — Возможно! — крикнул он и, уже не оглядываясь, помчался в сторону дома.***
Время бежало неумолимо, подчиняясь собственному, неведомому расписанию. Приближалась премия «Муз-ТВ», куда Саша был приглашен благодаря своему хиту «Happy End». Идти никуда не хотелось, но упускать такой шанс заявить о себе было бы глупо. Алекс твердо решил строить карьеру и не собирался отступать. Жизнь продолжалась, и он не мог позволить себе игнорировать возможности, которые сами шли в руки. Но была одна мысль, от которой никуда не деться: там будет Серёжа. Только сейчас, спустя время, когда боль начала утихать, ему предстояло увидеть его снова. Сердце отчаянно сжалось. Светлые чувства, которые он так старательно пытался похоронить, все еще теплились в груди. «Я справлюсь, — повторял он про себя, словно мантру. — Я знаю, почему так поступил, и пойду до конца. Эта запретная любовь все равно бы нас уничтожила». В день премьеры Саша стоял перед зеркалом в прихожей, готовый к выходу. Машина вот-вот должна была подъехать и увезти его навстречу судьбе. Почему так волнительно? Словно он впервые шел на подобное мероприятие, словно не было за плечами десятков съемок и эфиров. Алекс придирчиво изучал свое отражение, пытаясь убедиться, что сегодня выглядит лучше, чем когда-либо. Или хотя бы лучше, чем в последнее время, когда он напоминал выжатый лимон, а огоньки в ясных голубых глазах погасли. Он натянул на лицо улыбку, поймал в зеркале свой коронный взгляд и изобразил привычную для всех ухмылку. Никто не увидит его слабости. Никто не узнает, что он разбит. Только бесконечная уверенность в собственном превосходстве. Он заслужил это приглашение. Заслужил стоять там, в кругу знаменитостей. Телефон завибрировал, оповещая о подъехавшей машине. Пора. Бросив последний взгляд на свое отражение, он уверенно шагнул за порог. Прибыв на место, Саша на мгновение растерялся от шума и суеты, но быстро взял себя в руки. Едва он ступил на красную дорожку, как его ослепили вспышки десятков камер. Он замер на пару минут, позируя, позволяя фотографам сделать свою работу. Пройдя дальше, он тут же наткнулся на друзей, которых так долго избегал. Первой подбежала Ани Лорак и крепко, по-матерински, обняла его. Идущее от нее спокойствие на мгновение подарило облегчение. Но Саша все равно продолжал неосознанно скользить взглядом по толпе. Серёжа должен быть здесь. Вопреки всем внутренним запретам, Малиновский искал его глазами. Просто чтобы убедиться, что он в порядке. Что он хорошо выглядит, и этот месяц не сломал его так же, как его самого. Саша до сих пор помнил его взгляд в то утро... Утро, которое разбило вдребезги их обоих, перечеркнув все мечты и прожитые вместе годы. Но сейчас артиста нигде не было видно, и Алекс, к своему удивлению, выдохнул с облегчением. Противоречивые чувства разрывали его на части. Он отчаянно скучал и хотел увидеть любимого хотя бы на мгновение, хотя бы издалека. И в то же время ему хотелось сбежать отсюда, чтобы больше никогда его не видеть. Обезопасить свое сердце, чтобы снова не угодить в этот сладкий, губительный капкан. Мысли Саши вновь оборвались: к нему подошла ведущая. Он знал её, но довольно поверхностно — они пересекались всего пару раз. Тем не менее, она поздравляла его с премьерой так искренне, словно они были давними друзьями. Рассказала какую-то шутку, и Алекс рассмеялся — по-настоящему, от души. На минуту ему даже удалось отвлечься от мыслей, разрывавших голову. И в этот момент он почувствовал на себе взгляд. Пронзительный, проникающий под одежду, под кожу, до самой сути. Саша узнал бы его из тысячи. Серёжа. Он здесь. Сердце пустилось вскачь, в висках застучало. Саша не осмелился посмотреть в ответ. Лишь спустя мгновение он осторожно оглянулся, но Лазарев уже отвернулся. Они с Полиной стояли перед камерами — яркие, уверенные. Серёжа обнимал её за тонкую талию, и это выглядело так интимно, будто они — пара, которая долго скрывала отношения и наконец решила заявить о себе. Саша не сдержал горькой усмешки. Значит, Серёжа всё-таки решился на пиар-роман. Ситуация, видимо, и впрямь была серьёзной. Малиновский в который раз убедился, что поступил правильно. Теперь всё так, как и должно быть, пусть даже сердце разбито на миллионы осколков, что впиваются в грудь и заставляют тело кровоточить. Серёжа снова бросил взгляд в его сторону. Их глаза встретились на долю секунды, и тело Саши словно пронзила внутренняя дрожь. Он тут же отвёл взгляд, надеясь, что никто не заметил. Все должны быть уверены: между ними всё кончено. Так и было. Пусть теперь подавятся и распускают новые слухи, пишут свои мерзкие статьи, в которые многие безоговорочно верят. Это именно то, что было нужно. Прошёл час, а может, два. Время потеряло всякий смысл с того самого утра, когда всё закончилось. Жизнь словно лишилась красок, превратившись в неприрывную линию пустоты. Саша брёл по залу, почти не замечая снующих мимо людей. Впереди он увидел Сергея. Тот стоял один и задумчиво разглядывал программку, вертя её в пальцах. Мир вокруг исчез. Остался только он. Его идеальный профиль, изящная грация, костюм, сидевший как влитой. Серёжа сильно похудел и казался почти хрупким — таким, что мог раствориться в руках, если сжать их чуть крепче. Совсем как в тех мучительных снах. «Наверняка весь месяц одним кофе питался. Глупый», — с горечью подумал Алекс, вспоминая, как любил заботиться о нём, откармливать после долгих гастролей. Не в силах побороть желание подойти ближе, услышать родной голос, заглянуть в любимые глаза, Саша произнёс прежде, чем успел подумать. — Лазарев. Он обернулся — медленно, будто в замедленной киносъёмке. И они оба замерли. Алекс почувствовал, как во рту мгновенно пересохло, а сердце забилось так быстро и сильно, словно вот-вот вырвется из груди. Серёжа смотрел прямо в глаза, и Малиновский ощутил, что тонет. И Саше бы выплыть, а не уйти на дно, что так зазывающе смотрит и оказалось таким желанным. Но он не может сопротивляться чувствам, которые накрывают его с головой. Он нервничал и был уверен — скрыть это не удастся. Не от человека, который знал его лучше всех. — Здравствуй, — произнёс Саша, просто чтобы сказать хоть что-то. Тишина между ними затянулась, могла привлечь лишнее внимание, а выкручиваться было нужно. Хотя говорить совсем не хотелось. Хотелось только смотреть. Касаться. Любить. — Здравствуй, — ответил Серёжа. Холодно, официально — так, что казалось, будто температура вокруг упала на несколько градусов. По телу пробежал озноб, грудь сжало, словно в тисках. «А чего ты ждал? Сам хотел, чтобы он тебя ненавидел. Ну вот, теперь доволен?» — издевательски шептал внутренний голос. — Хорошо выглядишь, — почти на выдохе произнёс Малиновский, надеясь, что звучит хоть немного уверенно. Он не хотел казаться перед возлюбленным жалким, растерянным, не хозяином своих слов. — Ты тоже, — ровно ответил Серёжа, будто ему действительно всё равно. И Алекс начинал в это верить. «Но почему тогда так больно от этой мысли?» Они разговаривали, как чужие. Словно между ними не было любви — каких-то два проклятых месяца назад. Словно они не сгорали в одной постели в ту последнюю ночь. Словно не Серёжа царапал его плечи до крови, не стонал, не умолял не останавливаться. Словно всё это было лишь фантазией, выдумкой. Саше хотелось подойти, встряхнуть его, сорвать эту маску равнодушия — увидеть, что он чувствует на самом деле. «Нельзя. Ты сам всё разрушил. Хотел защитить его и себя, уберечь от этой разрушительной любви. А теперь мечтаешь вцепиться в него у всех на виду. Идиот!» — гудело сознание, не позволяя оступиться. — Ты с Гагариной? — спросил Саша, заполняя пустоту вокруг. Вышло грубовато, резко. Алекс поймал себя на мысли, что ему неприятно, как кто-то другой касается Лазарева — пусть даже это всего лишь пиар. — Да. Мы работаем вместе, — ответил Серёжа. На лице не дрогнул ни один мускул. Он говорил быстро, чётко, будто отбиваясь от ненужных вопросов. Словно хотел поскорее отвязаться от того, кто тратит его время. — Я видел клип. Хороший, — продолжал Саша, боясь, что этот глупый разговор закончится. Ведь тогда придётся отпустить Сергея. А значит — снова потерять возможность быть рядом, хоть на мгновение. — Спасибо, — прозвучало вежливо и бесчувственно. Всё шло по плану: Серёжа играл в игру, правил которой даже не знал. Пауза затянулась. Никто из них не пытался сбежать — они словно приросли к этому чертовому полу, застыв друг напротив друга, не в силах сделать и шага. Алекс, сам того не заметив, поддался нервному напряжению и принялся теребить пуговицу на пиджаке. Этот машинальный жест странным образом успокаивал, на мгновение возвращая в реальность. Все произошло неожиданно. Проходившая мимо женщина задела Сергея плечом, заставив его отступить в сторону. Растерявшись, Саша тоже шагнул — но не назад, а навстречу. На долю секунды их руки соприкоснулись, и по телу будто пронесся электрический разряд. Стало тепло, а внутри, как в дешевом любовном романе, встрепенулись полуживые бабочки. Оказывается, у них еще оставались силы летать, даже с истерзанными в лохмотья крыльями. Саша поднял взгляд и утонул в карих глазах напротив. В этих любимых, манящих глазах. Он так много хотел сказать, но не мог — иначе все произошедшее потеряло бы смысл. Оставалось лишь произнести это про себя, в слабой надежде, что станет легче. Сердце рвалось наружу, и разум из последних сил сдерживал его — вечный конфликт двух начал. Алекс продолжал смотреть и видел, как меняется взгляд Лазарева. Тот все понимал, читал его как открытую книгу. Но было уже слишком поздно. «Я люблю тебя. Я до сих пор так сильно люблю тебя и всегда буду любить», — пронеслось в мыслях Саши, и этот внутренний голос звучал так громко и четко, словно он произнес это вслух. Голоса ведущих вернули их в реальность, но они, казалось, ничего не слышали, продолжая свой безмолвный диалог. Лишь подошедшая Полина смогла выдернуть их из оцепенения. Она взяла Сергея за руку и потянула к сцене. — Серёж, нас уже ждут. Идём, — произнесла она, и наваждение окончательно спало. Церемония награждения началась.***
Саша вернулся домой совершенно выжатый — и физически, и эмоционально. Слишком много людей, слишком много внимания, слишком много шума. Хотелось одного: тишины. Остаться наедине со своими мыслями и тем самым взглядом Серёжи, который сказал всё без слов. Серёжа понял. Понял, что чувства не угасли, ведь они так отчётливо читались в глазах Саши. Они с Лазаревым всегда были на одной волне, и даже сейчас, после всего, их соединила невидимая нить. Та, которую Саша так безжалостно пытался разорвать. Но разве можно убить любовь — чувство, которому веками преклонялся мир? Сбросив костюм, Алекс рухнул на кровать, раскинув руки. Он смотрел в потолок и на миг даже улыбнулся. На душе стало удивительно тепло — просто от того, что он увидел Серёжу. Живого. С ним всё хорошо. Это главное. Он взял телефон и погрузился в бесконечную ленту постов и историй с премии. Интернет будет гудеть ещё несколько дней. Каждый раз, натыкаясь на фото Серёжи, Саша замирал. Всматривался в его лицо, мимику, глаза, и впервые за долгое время это не приносило боли. Они не вместе, даже толком не поговорили, но на сердце почему-то стало спокойно. Может, достаточно будет просто видеть его иногда, чтобы жить дальше? Мысли о Серёже не отпускали ни на секунду. Саша снова и снова прокручивал в голове их короткий разговор, пытаясь читать между строк. Вспоминал его прощальный взгляд и был уверен: ему не всё равно. Это радовало и одновременно терзало. Саша не хотел причинять ему новую боль — лучше бы Лазареву действительно было всё равно. Мысли роились, не давая уснуть. Внезапно телефон завибрировал. На экране светилось: «Лисёнок». Саше показалось, что дисплей в руках стал горячим, или это его собственная кровь бросилась в жар? Он хотел открыть сообщение, но палец замирал в миллиметре от экрана. Нет, нет, нет. Этого не должно было случиться. Он не должен был писать. Всё из-за того проклятого разговора, где Саша не сдержался и подошёл первым. Они так долго держались, и теперь всё рисковало рухнуть. И тогда начнётся снова: постоянное давление на Серёжу, жертвы карьерой и мечтами со стороны Алекса, долгие разлуки, ссоры, проблемы. Всё вернётся на круги своя. Малиновский отложил телефон, тут же схватил его снова и опять убрал. Рядом с Лазаревым его всегда штормило, как гормонального подростка. «Просто удали, не читая», — решил он и открыл чат. Но не прочитать было невозможно. Перед глазами замелькали слова: «поговорить», «люблю», «последний шанс». Саша живо представил, как Серёжа сидит сейчас где-то — на диване в гостиной или в кровати, по привычке обняв одеяло, — и ждёт ответа. «Слишком поздно. Я всё решил», — пронеслось в голове. Он перечитал сообщение в последний раз, задержав взгляд на каждой строчке. Это был его последний шанс — тонкая грань между надеждой и утратой. Сейчас он мог вернуть Серёжу, или потерять его навсегда. — Я тоже люблю тебя, — прошептал Саша в пустоту и нажал «Удалить чат». Теперь всё было кончено. В их истории не случился «Happy End».
