Сладкий

      К концу сентября дожди плотно сели на Хогвартс. Крыши блестели от воды, каменные галереи продувало влажным ветром, а лужи у внутреннего двора не высыхали даже к полудню. Лунные ванны Вивьен Вальмориа закончились сами собой. Северус счёл это редким случаем, когда погода проявила героизм над чужой распущенностью.       В остальном мисс Вальмориа не стала понятнее. Она вошла в школьный распорядок без шума, жалоб и лишнего желания понравиться. Днём исчезала в комнате у склепа. Вечером появлялась в Больничном крыле, принимала смену у мадам Помфри и зажигала зелёную лампу на столе. На завтрак приходила рано, на ужин — после начала своей работы, если в крыле не было пациентов. Еда у неё оставалась прежней: мясо, красная рыба, гранатовый сок.       Северус не собирался считать это главным доказательством чего-либо. Хотя в Хогвартсе даже любовь к тыквенному пирогу могла стать частью заговора, если рядом находился Дамблдор.       Под наблюдением у него находились все, кто мог иметь отношение к Философскому камню. Квиррелл — из-за должности, нервозности и привычки вздрагивать раньше, чем в комнате появлялась угроза. Поттер — из-за фамилии, шрама и врождённого таланта оказываться в центре бедствия. Вальмориа — из-за прямого запроса Дамблдора и собственного умения выглядеть безобидно в самых неподходящих обстоятельствах.       С последним у неё выходило особенно скверно. В лаборатории она держалась уверенно, но без демонстративной важности. Приходила в перерывы, ставила на стол сумку, раскладывала инструменты и работала так, словно вокруг существовали лишь котёл, ингредиенты и точный порядок действий. Северус поначалу ждал ошибки. Не грубой, но ему было достаточно даже малой небрежности: лишняя секунда на огне, неверный угол среза, плохо промытый нож, нетерпение при сгущении основы. Но ошибка не появлялась.       — Вы опять переставили корень валерианы, — заметила она однажды, открыв восточный шкаф.       Северус не поднял глаз от пергамента.       — Я навёл порядок.       — Но он лежал по алфавиту.       — Алфавит не является лабораторным принципом.       Вивьен помолчала, затем аккуратно передвинула один пучок сушёной травы.       — Теперь является.       Перо в его пальцах остановилось.       — Мисс Вальмориа…       Она обернулась с самым честным видом.       — Да, профессор?       — Ещё одно подобное проявление самостоятельности, и вы будете варить свои кроветворные зелья в кастрюле мадам Помфри.       — Но… у мадам Помфри нет подходящей кастрюли.       — Тогда в ведре Филча.       Вивьен прижала губы, стараясь не улыбнуться, и вернула валериану на место. Спор был окончен, по крайней мере, для неё.       Северус вернулся к пергаменту, но взгляд сам зацепился за её руки. Узкие пальцы. Бледная кожа, которую он помнил с крыши слишком хорошо для собственного спокойствия. Он зачеркнул строку резче, чем мог бы.       Наблюдения не давали результата. Вивьен не рылась в закрытых шкафах, не задавала вопросов о запретном коридоре, не искала дороги к третьему этажу и не пыталась подружиться с Поттером. С детьми держалась мягко, если те пугались; жёстче, если начинали врать. С мадам Помфри быстро нашла общий язык, как будто они были знакомы сотню лет. Макгонагалл оценила её после первого же случая с первокурсником, засунувшим палец в пасть ожившей чернильнице. Флитвик называл её «очаровательной юной леди» и каждый раз получал вежливое «вы меня смущаете, профессор».       Северус всё ещё не верил в то, что ей почти тридцать. Лицо Вивьен временами казалось ему знакомым. Подсознание подсовывало обрывки: бледность, угол наклона головы, внимательный взгляд. Но стоило сосредоточиться, и образ распадался.       Он ненавидел такие вещи. Память Северуса могла быть беспощадно подробной, но редко бывала бесполезной. Если она цеплялась за Вивьен Вальмориа, значит, причина существовала, но он её не видел. А всё, что он не видел, в этом году могло стоить школе куда дороже разбитых котлов.       В начале октября он застал мисс Вальмориа в коридоре второго этажа. Вивьен стояла перед портретом сэра Кэдогана и слушала, как тот обещал сразить за неё любого врага, как сделал это «ещё при короле Артуре», включая сырость, скуку и «вон того подозрительного господина в чёрном».       — Сэр Кэдоган, — Северус остановился рядом, — если вы ещё раз назовёте меня подозрительным господином, я попрошу Филча повесить вас рядом с туалетом Плаксы Миртл.       Рыцарь возмущённо вскинул меч.       — Угроза! Коварство! Достойный противник явил свой истинный лик!       Вивьен прикрыла рот ладонью.       — Вас это забавляет? — Северус приподнял острую бровь.       — Немного, — она поспешила спрятать ладони за спину и принять серьёзный вид.       — Какая печальная откровенность.       — Я стараюсь быть честной, профессор.       — Не стоит перенапрягаться.       Сэр Кэдоган снова ринулся в бой с рамой, конь под ним взвился, пейзаж за спиной рыцаря дрогнул от шума. Вивьен пожелала ему хорошей ночи и ушла в сторону лестницы, а Северус остался на месте на несколько секунд дольше, чем собирался. Портрет позади продолжал выкрикивать вызовы. Где-то внизу хлопнула дверь. Пахло дождём и мокрой каменной пылью.       Хэллоуин принёс в замок тыквенный свет, запах жареных орехов и праздничную беспечность. Большой зал сиял оранжевыми огнями. Под потолком носились летучие мыши, по столам тянулись блюда с пирогами, пудингами, карамельными орехами и яблоками в блестящей красной глазури.       Школьники шумели громче обычного. Первокурсники вертели головами, старшие делали вид, что не впечатлены, и всё равно тянулись к сладостям первыми. Уизли у гриффиндорского стола уже спорили над тарелкой сахарных мышей. Поттер сидел рядом с ними, к сожалению, по-прежнему без видимых признаков благоразумия.       Северус отпил вина и посмотрел на преподавательский стол. Место Квиррелла пустовало. Флитвик что-то оживлённо объяснял мадам Стебель, Помфри переговаривалась с Дамблдором, Макгонагалл наблюдала за гриффиндорским столом с выражением сдержанной тревоги. Никто, кроме Северуса, кажется, не счёл отсутствие профессора защиты достойным внимания. Что ж. Квиррелл и раньше имел привычку исчезать в неподходящее время.       Вивьен появилась ближе к концу ужина. Мадам Помфри махнула ей рукой, и та заняла своё место между ними. Домовые эльфы поставили перед ней тарелку с мясом, но взгляд Вивьен задержался на карамельных яблоках. Красная глазурь блестела под свечами. Тонкие палочки торчали из яблок ровными рядами, как миниатюрные древки флагов на детском параде.       Мисс Вальмориа посмотрела на угощение, потом на Северуса. Он медленно приподнял бровь, и она тут же взялась за нож и занялась мясом.       — Что?       — Ничего, профессор.       — Ваше «ничего» смотрело на меня через тарелку с яблоками.       Вивьен на секунду смутилась и спрятала это за глотком гранатового сока.       — Просто… задумалась.       Северус взглянул на яблоки и с неприятным подозрением подумал, что она могла вознамериться угостить его одной из этих липких ярмарочных мерзостей. Он искренне надеялся, что нет.       — Если это касается карамели, оставьте мысль при себе.       — Постараюсь.       Поппи посмотрела то на него, то на Вивьен, но благоразумно занялась своим кубком. За столом стало на миг почти мирно, но ровно до того момента, как двери Большого зала распахнулись. Квиррелл влетел внутрь, бледный до серости, с перекошенным тюрбаном и глазами, полными ужаса.       — Тролль! — выкрикнул он, хватаясь за край ближайшего стола. — В подземельях! Тролль в подземельях!       И рухнул на пол. На несколько секунд Большой зал застыл, затем шум взорвался разом: кто-то вскрикнул, лавки заскрипели, младшие студенты вскочили с мест. Над столами дрогнули свечи. Карамельные яблоки покатились по золотым блюдам, одно упало на пол и разлетелось липкими красными осколками.       Дамблдор поднялся со своего места без привычной вальяжности.       — Старосты, немедленно отведите учеников в гостиные факультетов. Преподаватели — за мной.       Голос директора разрезал панику чисто и ровно. Дети начали двигаться к выходам. МакГонагалл уже спустилась к Квирреллу, Флитвик суетился рядом, мадам Стебль командовала пуффендуйцами у двери.       Северус не пошёл к подземельям. Тролль в подземельях звучал достаточно громко, чтобы все туда и побежали. Слишком удобно для случайности, хотя в Хогвартсе случайность часто вела себя как законный владелец замка.       Он вышел из зала одним из первых и свернул не туда, куда направилась основная группа преподавателей. Коридор третьего этажа к запретной двери был тёмным. Северус шёл быстро, палочка лежала в руке. Камень под ногами отдавал влагой и чуть скользил. Где-то далеко, этажами ниже, ещё слышались голоса, но здесь замок уже будто затаил дыхание.       Дверь в запретный коридор была закрыта. Северус остановился, прислушался. За деревом раздалось низкое, тяжёлое дыхание. Он приподнял палочку, проверил запирающие чары — целы. Но на одном из контуров дрожала свежая нагрузка. Кто-то подходил и пытался проверить защиту. След был слабый, смазанный, однако его раздражение стало холоднее.       Он потянулся к ручке. Дверь дрогнула, из темноты рвануло рычание, и огромная челюсть сомкнулась на его ноге. Боль вспыхнула бело и зло, ударила до колена. Северус сжал зубы, направил палочку вниз и выпустил короткое заклятие прямо в пасть. За дверью взвыло сразу три глотки. Пушок отпрянул, скребя когтями по камню, а Северус захлопнул дверь и наложил новый замок поверх старого.       Кровь быстро пошла в ботинок. Он опёрся ладонью о стену, глухо выдохнул и посмотрел на порванную ткань у щиколотки. Великолепно.       Праздничный вечер, тролль, пустой коридор и кто-то, кто выбрал именно эту минуту, чтобы приблизиться к Философскому камню. Квиррелл с его обмороком подходил на роль преступника больше других. Вальмориа — тоже, хотя в момент тревоги сидела за преподавательским столом со своим непонятным взглядом.       Северус наложил на ногу стягивающую повязку, усилил её заклинанием и пошёл обратно. Каждый шаг отдавал болью, но он не замедлился.       У женского туалета на первом этаже уже слышались нервные детские голоса. И ещё один — женский, спокойный, с мягкостью, от которой перепуганные пациенты переставали метаться.       Северус вошёл в дверной проём. Тролль лежал на полу среди разбитых раковин, воды, осколков и чудовищной вони. Дубина валялась рядом, часть каменной плитки возле неё была вдавлена. На плечах, запястьях и шее твари светились кольца магии. Тонкие, плотные, завязанные в несколько уровней. Воздух у груди тролля дрожал от удерживающего контура.       Мисс Вальмориа стояла рядом с палочкой в руке. За её спиной жались Поттер, Уизли и Грейнджер. Грейнджер была мокрая, бледная, с дрожащими руками. Поттер держал палочку так, будто забыл, как её опустить. Уизли смотрел на тролля так, словно впервые осознал, что учится здесь не просто так.       — Дышите ровно, — Вивьен не оборачивалась к детям, но говорила для них. — Он уже не поднимется. Вы хорошо справились. Оглушить тролля в таком возрасте — это больше, чем многие взрослые сумели бы сделать без паники. Теперь палочки вниз. Мисс Грейнджер, посмотрите на меня. Да, вот так. Всё закончилось.       Северус молча оценил плетение. Сложно. Такие фиксаторы не преподавали целителям в качестве стандартной практики. Техника мракоборцев при работе с особо крупными видами: удержать суставы, челюсть, дыхательный рывок, не повредив позвоночник и не доведя тварь до удушья. Чары были наложены быстро, с экономией силы и хорошим расчётом.       МакГонагалл ворвалась в туалет через несколько секунд. За ней Флитвик, Стебль и Квиррелл, уже пришедший в себя после драматичного обморока. Минерва увидела тролля, затем детей, и лицо у неё стало белым от гнева.       — Что здесь происходит?!       Поттер шагнул вперёд, но Грейнджер заговорила первой. Нелепо и благородно до зубной боли взяла вину на себя, рассказала про глупость, про тролля, про мальчиков, которые пришли её спасать.       Северус слушал и смотрел на Поттера. Мальчишка молчал. Уизли тоже. Гриффиндорская зараза. Геройство без дисциплины, ложь во имя дружбы и полное отсутствие инстинкта самосохранения.       — Минерва, — Вивьен мягко вмешалась, когда МакГонагалл уже вдохнула для новой порции выговора. — Прошу, не ругайте их сейчас. Они напуганы, но живы… И тролль лежит на полу во многом благодаря им.       МакГонагалл посмотрела на неё так, словно не ожидала защиты нарушителей от взрослого сотрудника школы.       — Мисс Вальмориа, трое первокурсников оказались один на один с горным троллем.       — Да. И если начать разбирать это прямо здесь, у мисс Грейнджер случится истерика, у мистера Уизли — тошнота, а мистер Поттер попытается выглядеть храбрым, хотя у него трясутся пальцы.       Поттер поспешно сжал руку в кулак. Флитвик кашлянул в ладонь. Стебль отвернулась к разбитой раковине.       — Хорошо, — МакГонагалл на миг прикрыла глаза. — В Больничное крыло. Все трое.       — Им нужен тёплый чай, осмотр и сухая одежда, — Вивьен убрала палочку, но удерживающие чары на тролле не ослабли. — Серьёзных повреждений я не вижу.       — Как вы поняли, что тролль здесь? — Флитвик осторожно подошёл ближе к туше и склонился над магическими кольцами. — Мы шли к подземельям.       — Услышала шум шагов и удар, — Вивьен поправила очки. — У меня же хороший слух.       Филиус моргнул, будто вспомнил что-то давно известное и неловко забытое.       — Точно… Совсем забыл.       Стебль кивнула с таким же странным спокойствием.       — Конечно, дорогая.       Флитвик ещё раз посмотрел на чары, и в его глазах мелькнул живой профессиональный интерес.       Северусу это не понравилось. Ничто в этой короткой фразе не объясняло, почему преподаватели приняли ответ без уточнений. «Хороший слух» не был достаточным основанием, чтобы услышать тролля через лестницы, коридоры, гул праздника и школьную панику. Но Минерва, Помона и даже Филиус отреагировали так, словно им напомнили очевидное.       Квиррелл стоял у двери, вцепившись в край мантии. Когда Вивьен прошла мимо него к детям, он чуть отшатнулся. Северус прищурился. Странный тип. Квиррелл мог бы уже привыкнуть к молодой женщине в коллективе, но мисс Вальмориа не бросалась на преподавателей и, насколько Северусу было известно, не имела привычки кусать коллег.       Вивьен помогла Грейнджер подняться, открыла целительскую сумку и достала небольшой флакон.       — Маленький глоток. Не больше. И дышите носом.       — Я… я правда…       — Потом. Сейчас — глоток.       Грейнджер послушалась. Вивьен повернулась к Поттеру и Уизли.       — У вас двоих есть кровь, переломы, тошнота, звон в ушах?       — Кажется, просто… вонь, — Уизли побледнел.       — Это пройдёт, когда вы выйдете.       Поттер качнул головой.       — Я нормально.       — Принимается, — она кивнула, придержав очки.       МакГонагалл повела детей к выходу, сохраняя вид женщины, которая ещё не решила, кого убьёт первым: тролля, директора, учеников или весь Хэллоуин разом. Флитвик остался у туши, чтобы усилить фиксацию. Стебль отправилась звать Филча и договариваться о переносе тролля.       Северус сделал шаг к двери, и нога выбрала этот момент для предательства. Боль прострелила вверх, горячая, тупая, с неприятным влажным ощущением внутри ботинка. Он не издал ни звука, но Вивьен мгновенно обернулась.       — Профессор Снейп… — её взгляд опустился к его ноге.       — Займитесь студентами, — процедил он сквозь зубы.       — Студенты уже идут с профессором МакГонагалл.       — Значит, займитесь троллем.       — Тролль никуда не денется.       Она подошла ближе и присела, не дожидаясь разрешения. Северус отступил на полшага, но ботинок скользнул по мокрой плитке. Вивьен протянула руку и удержала его за рукав мантии. Жест был быстрым. Практичным. Заботливым до раздражения. Северус резко высвободил руку.       — Не трогайте меня.       Вивьен поднялась. На лице не обида, а сосредоточенность целителя, перед которым пациент пытается умереть из принципа.       — Тогда не падайте.       — Я не падаю.       — Пока что.       Флитвик за спиной издал тонкий звук, очень похожий на попытку не вмешиваться. Северус бросил на него взгляд. Профессор чар тут же заинтересовался троллем.       — Вам нужно Больничное крыло, — Вивьен указала к выходу. — Идти сможете?       — Мне не нужна ваша помощь.       — Я спросила про ногу, а не про вашу гордость.       Северус посмотрел на неё сверху вниз. Вивьен спокойно выдержала взгляд. Крупные линзы очков отражали свет факелов, но глаза за стеклом оставались внимательными и упрямыми.       — Вы злоупотребляете служебным положением, мисс Вальмориа.       — Возможно, — она пожала плечами. — Но вы кровоточите на школьный пол, профессор. В этой школе это, кажется, считается дурным тоном.       Он мог уйти. Мог отправить её к чёрту, наложить ещё одно заклинание и спуститься в подземелья. Мог переждать до утра, залить рану зельем, затянуть бинтом и продолжить наблюдение за Квирреллом, Вальморией, Поттером, Дамблдором и всем этим нелепым шабашем глупцов. Но вместо этого Северус развернулся к выходу.       — У вас пять минут.       Вивьен пошла рядом, держась на расстоянии вытянутой руки, готовая поймать, если нога решит подвести его вновь, что раздражало сильнее прямой навязчивости.       В Больничном крыле было тепло. За окнами стучал дождь, на столе горела лампа, в воздухе держались мята, спирт и слабый запах чистого белья. Где-то за ширмой Поппи уже суетилась вокруг трёх первокурсников, пригнанных МакГонагалл.       — Садитесь, — Вивьен указала на ближайшую койку.       — Не командуйте.       — Тогда устройтесь на койке по собственному желанию.       Он сел. Вивьен опустилась перед ним на табурет, поставила сумку рядом и осторожно взялась за шнуровку ботинка. Северус ощутимо напрягся.       — Я сниму ботинок, — она это заметила, но рук не убрала. — Если начнёте дёргаться, будет больнее.       Он решил пока что приберечь сопротивление на потом. Бледные пальцы работали без той грубой деловитости, к которой он привык от школьной медицины и полевых перевязок. Мисс Вальмориа ослабила шнуровку, придержала пятку, потянула ботинок медленно, почти бережно. Ткань мантии она отодвинула так, чтобы не задеть рану.       Северус смотрел на её макушку и чувствовал странный, неприятный трепет под кожей. С ним так не обращались. С вниманием к боли, которую он не признавал. Так, словно повреждённая нога заслуживала тишины и терпения, а не сухой команды «терпите».       Ботинок наконец соскользнул. Внутри блеснула кровь, и Вивьен замерла на долю секунды. Её ноздри едва дрогнули. Взгляд стал темнее, острее, будто она уловила не вид, а запах. Пальцы на голени застыли с такой аккуратностью, что движение бросилось в глаза сильнее любого испуга.       Северус не шелохнулся. Вивьен моргнула, быстро вернула себе рабочее спокойствие и потянулась за ножницами.       — Рана глубокая.       — Вы весьма наблюдательны.       — Собака?       Он посмотрел на неё.       — Почему вы так решили?       — По следам зубов, — мисс Вальмориа указала на рваные края раны. — И по магическому ожогу по краю. Крупная охранная порода.       Северус прищурился. Она не стала задавать следующий вопрос. Не спросила, откуда в школе крупная охранная собака, тем более трёхголовая и даже не удивилась.       — Ваши чары на тролле, — произнёс он медленно. — Кто вас этому обучил?       — Моя мама состояла в рядах мракоборцев, — Вивьен срезала пропитанный кровью носок, отложила ткань в лоток. — Мы с сёстрами обучены большинству боевых и защитных чар.       Ответ прозвучал ровно. Готовая фраза, правдоподобная и удобная.       — И сколько у вас сестёр?       Вивьен подняла голову. На лице появилось искреннее недоумение, словно вопрос был простым до глупости.       — Две. Они старше.       — Тоже целители?       — Нет.       Она вернулась к ране. Северус ждал продолжения. Его не последовало.       — Вы предпочитаете не распространяться о своей семье?       — Нет, просто вы редко задаёте личные вопросы.       — Считайте, сегодня исключение.       — Тогда да, у меня две старшие сестры. Одна журналист, другая — работает в Министерстве. Мама служила мракоборцем во время войны, поэтому мы выросли с пониманием, что палочка в руке нужна не для красивых жестов.       Она открыла флакон с прозрачным раствором. Резкий запах спирта и трав перебил кровь.       — Это вся причина?       — Увы, наша семья скорее практична, чем драматична.       Раствор коснулся раны. Боль вспыхнула ярче прежней. Северус сжал пальцы на краю матраса, удерживая лицо неподвижным. Вивьен работала быстро: промыла, остановила кровотечение, провела палочкой над краями укуса. Магия легла тонкими светлыми нитями, стягивая повреждённые ткани.       Её пальцы коснулись кожи выше раны. Холод ударил мгновенно — тонко, глубоко, словно к ноге приложили металл, пролежавший ночь на каменном подоконнике. Мышцы сами сократились, боль от укуса дёрнулась следом, и Северус вздрогнул раньше, чем успел приказать телу оставаться неподвижным.       — Больно? — Вивьен подняла на него обеспокоенный взгляд.       — У вас руки ледяные.       — Извините… — Она отняла пальцы и на миг сжала ладони вместе.       Надела тонкие перчатки, хотя это не сильно помогло. Холод всё равно чувствовался сквозь материал.       Северус смотрел на неё внимательнее, чем следовало. Бледность. Холодная кожа. Хороший слух, принятый преподавателями без уточнений. Реакция на кровь. Странности множились с неприличной скоростью.       Мисс Вальмориа перевязала рану, закрепила бинт и вдруг остановилась.       — Вы любите… яблоки в карамели, профессор?       — Я похож на того, кто ест подобное? — Северус медленно опустил на неё взгляд.       — Нет. — Она отвела глаза к повязке. — Просто… ладно, забудьте.       — Вы задаёте странные вопросы.       — Я… задумалась.       Румянец быстро поднялся к её скулам.       — Неудачный момент для подобного бреда. Вы вообще-то на работе.       — Вы правы, профессор, — Вивьен затянула узел на бинте чуть резче, чем до этого. — Готово. Ходить сможете. Бегать, искать неприятности и спорить с крупными охранными собаками сегодня не советую.       — Ценное предписание.       — Я стараюсь говорить только по делу.       Она поднялась, взяла с полки чистый флакон, быстро подписала этикетку и поставила на прикроватную тумбу. Затем достала второй, меньше, с тёмным стеклом.       — Это мазь. Сменить повязку через час. Вот это — обезболивающее. Две капли в воду, если начнётся пульсация выше колена. Не больше, иначе уснёте посреди коридора, а я не уверена, что Филч удержится от комментариев.       Северус посмотрел на флаконы.       — На этом всё?       — Нет.       Она достала из сумки сложенный пергамент и принялась писать. Перо двигалось быстро, уверенно, с раздражающей медицинской точностью.       — Что вы делаете?       — Инструкцию.       — Я умею читать этикетки.       — На этикетках нет пункта «не геройствовать из вредности».       Он медленно поднял на неё взгляд, но Вивьен не смутилась. Довела строку, подула на чернила и положила пергамент рядом с флаконами.       — Если рана начнёт неметь, придёте сюда. Если появится жар — тоже. Если почувствуете слабость, головокружение, тошноту, привкус металла во рту или желание спорить с собакой повторно, придёте сюда немедленно.       — Последний пункт относится к симптомам?       — Нет, исключительно к прогнозам.       Она сложила руки перед собой. Лицо оставалось мягким, но в глазах появилась та же упрямая твёрдость, что и в туалете рядом с троллем.       — Вы можете презирать пациентов, рекомендации, мази и всё Больничное крыло целиком. Но пока я отвечаю за ночную помощь, вы не будете ходить с открытым укусом по замку и делать вид, что крови нет.       Северус посмотрел на неё несколько секунд. Вивьен говорила как целитель, которому уже доводилось держать на ногах упрямых идиотов и который устал объяснять им пользу выживания.       — Ваше рвение... утомляет.       — Оно спасает конечности.       — Моей конечности ничего не угрожает.       — Благодаря мне.       — Благодаря Пушку, который решил не отрывать её полностью.       Вивьен замерла на долю секунды. Северус отметил реакцию. Значит, имя ей знакомо. Или Дамблдор успел просветить нового целителя. Тоже возможно.       — Значит, Пушок, — Вивьен аккуратно закрыла сумку. — Очаровательно. Вы собачник?       Северус пожалел, что не ушёл минутой раньше. Мадам Помфри вышла из-за ширмы, готовая собственноручно превратить троих первокурсников в учебное пособие по дисциплине.       — Северус, ты ещё здесь? Что с твоей ногой?       — Ничего существенного.       — Укус крупной собаки, — Вивьен подняла лоток с испачканными салфетками. — Глубокий, с магическим ожогом по краю. Кровотечение остановлено, рана обработана. Через час нужна смена повязки.       Поппи медленно повернулась к нему.       — Крупной собаки?       — В Хогвартсе богатая фауна.       За ширмой раздался несчастный голос Уизли, спасая его от допроса:       — Мадам Помфри, а если у меня всё ещё в ушах шумит, это плохо?       — Это значит, мистер Уизли, что вам следовало оставаться в гостиной, а не искать приключений в женском туалете!       Поппи исчезла обратно, а Северус поднялся с койки. Нога держала вес, хотя боль тут же прошла вверх горячей нитью.       — Повязка через час, — напомнила Вивьен, заметив, как скривились его губы.       — Я услышал.       — Мазь тонким слоем. Обезболивающее — две капли. Завтра утром осмотр.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Тогда я попрошу мадам Помфри прийти к вам.       Угроза была низкой, бесчеловечной и действенной. Северус взял мантию, поправил складки и направился к двери.       — Я зайду к мадам Помфри после завтрака, — бросил он, не оборачиваясь.       — Благодарю за сотрудничество, профессор.       Он вышел в коридор. Праздник догорал где-то далеко. По лестницам тянуло тыквенным соком, мокрыми мантиями, дымом свечей и сладкой карамелью. Северус опустил взгляд на повязку, скрытую под тканью, и сжал пальцы на палочке.       Мисс Вальмориа могла лечить укусы, спорить о бинтах и давить заботой до мигрени. Но на кровь реагировала неправильно. Неужели, на самом деле боится? При этом имея допуск к магии крови? Дикость какая-то.       На следующее утро дождь всё ещё бил по окнам. Северус пришёл в архив до завтрака, пока замок только просыпался и в коридорах ещё не разносился топот учеников. Нога болела терпимо. Повязка, как ни досадно, держалась хорошо. Мазь тоже работала. Он предпочёл не развивать эту мысль в благодарность.       Школьные архивы пахли пылью, сухой кожей переплётов и старыми чернилами. В доступных преподавателю списках не было личных дел, семейных историй и полных имён. Только сухие ведомости: год, факультет, фамилия, инициалы. Иногда короткая пометка о переводе, исключении или смерти.       Но этого должно было хватить. Если Вивьен Вальмориа действительно была его ровесницей, её фамилия должна была появиться хотя бы раз.       Северус поднял ведомости за нужные годы. Затем расширил поиск на несколько курсов в обе стороны. Столбцы фамилий шли ровно и безжалостно.       Беретон Л.       Блэк С.       Крауч Б.       Лестрейндж Р.       Люпин Р.       Маккиннон М.       Петтигрю П.       Поттер Дж.       Снейп С.       Эванс Л.       Малфой Л...       Инициалы выглядели почти оскорбительно малыми рядом с тем, во что потом превратились эти фамилии. Мёртвые, заключённые, пропавшие, выжившие. Война всегда умела делать из школьных списков некрологи.       Северус перевернул страницу. Потом ещё одну. Вальмориа не было. Он проверил переводные ведомости. Старые списки иностранных учеников, приезжавших на краткие программы. Отказы от обучения после письма. Даже несколько пыльных папок с административными ошибками, где однажды нашли ученика, записанного не на тот факультет из-за неразборчивого почерка старого секретаря.       Ни одной Вальмориа. Значит, она не училась в Хогвартсе. Простое объяснение. Шармбатон, домашнее обучение, континентальная программа, что угодно. Мир не ограничивался британскими ведомостями, как бы Дамблдор ни любил делать вид, что все дороги ведут в его кабинет.       Но простое объяснение не снимало раздражения. Вивьен знала замок. Преподаватели принимали её слух как очевидность. Вообще относились к ней так, словно знали уже много лет. И лицо...       Северус закрыл ведомость и положил ладонь на обложку. Лицо оставалось смутно знакомым. Где-то в Хогвартсе ему уже встречались эти бледные черты. Память цеплялась, но не отдавала ответ.       За окном дождь стучал по камню. В коридоре хлопнула дверь — замок просыпался. Скоро студенты потянутся к завтраку, Помфри начнёт требовать отчёта о повязке, Дамблдор будет смотреть поверх очков с видом человека, у которого опять есть секрет. А Вивьен Вальмориа снова появится в Больничном крыле с холодными руками и фамилией, которой не было в архивах.