Сладкий

      В начале ноября Хогвартс наконец перестал пахнуть Хэллоуином. Тыквенный дым ушёл из коридоров, липкая карамель исчезла с пола Большого зала, первокурсники перестали обсуждать тролля на каждом углу и перешли к более насущным формам самоубийства: квиддичу, лестницам и попыткам выучить заклинания до того, как их разрешили применять. Северус счёл это слабым улучшением.       Нога заживала, мазь мисс Вальмориа работала безупречно, что раздражало сильнее боли. Следы зубов Пушка затягивались ровно, без гноя, жара и прочих удобных поводов объявить её методы сомнительными. Даже обезболивающее оказалось рассчитано точно: снимало пульсацию и не превращало сознание в вату.       Мисс Вальмориа, к сожалению, знала своё дело. К ещё большему сожалению, знала его с той мерзкой уверенностью, при которой коллегу труднее презирать.       Она продолжала появляться в Больничном крыле к вечеру, уходить под утро и смотреть на него через свои крупные очки с вежливым вниманием целителя, уже мысленно подобравшего бинт нужной ширины для любой части его тела. Северус не собирался давать ей новых возможностей. Впрочем, Хогвартс редко интересовался его планами.       Люциус Малфой прибыл в замок в четверг после обеда. Причина лежала в кожаной папке с серебряными уголками: заседание Попечительского совета, смета на восстановление женского туалета, вопросы безопасности после проникновения тролля и очередная попытка выяснить, почему школа с тысячелетней историей тратила деньги на ремонт разрушенных раковин чаще, чем на приличные занавески.       Северус терпел Попечительский совет ради редких минут после него. Люциус умел быть полезным собеседником. Дорогое качество в мире, где большинство волшебников говорили либо ради шума, либо ради подтверждения собственной значимости. Их дружба держалась не на сентиментальности — её скрепляли война, молчание, взаимные долги, несколько опасных тайн и привычка не задавать вопросов, если ответ мог оказаться лишним.       После заседания Люциус не ушёл к каминам для перемещения, а спустился в подземелья вслед за Северусом, дождался, пока дверь кабинета закроется, и устроился в кресле у камина так же свободно, как делал это много лет назад, когда оба ещё были моложе, злее и глупее, хотя последнюю часть Люциус отрицал бы под Сывороткой правды.       — Дамблдор сегодня сиял особенно мерзко, — Люциус положил перчатки на подлокотник. — Это всегда дурной знак.       Северус откупорил бутылку огневиски.       — Для Дамблдора это обычное состояние.       — Нет. Обычное — когда он сияет ради общего раздражения. Сегодня он сиял в ожидании чужой ошибки.       Северус поставил перед ним стакан. Люциус взял его, чуть повёл запястьем, наблюдая за янтарным кругом у стекла. С огнём камина его волосы казались светлее, лицо — резче, а улыбка — той самой, после которой обычно кто-то терял деньги, влияние или душевное равновесие.       — Кстати о симптомах. Ты напряжённее обычного. Я бы даже сказал… злее.       — Я работаю в школе, — напомнил Северус, сев напротив.       — Это объясняет мизантропию, но не это.       — У тебя стало много свободного времени для наблюдений?       — Драко теперь школьник. Наблюдать приходится издалека. А скука требует компенсации.       Северус сделал глоток. Огневиски обжёг язык, горло, пустоту за рёбрами. Привычное тепло. Надёжное.       Люциус заметил паузу. Он всегда пропускал чужую боль из равнодушия, но не упускал слабости из интереса.       — Дело в Поттере?       — Поттер существует. Этого уже достаточно.       — Мальчик, по письмам Драко, одарён редким талантом раздражать не участвуя.       — Точный ребёнок своего отца.       Люциус усмехнулся в стакан.       — Тогда не в нём.       Северус поставил стакан на столик. Стекло коснулось дерева чуть резче нужного.       — В новом целителе.       Люциус приподнял брови с удовольствием, словно ему наконец дали не протокол заседания, а живое развлечение.       — Мисс Вальмориа, полагаю?       — Так ты уже слышал.       — Попечительский совет одобрял перевод. Запрос пришёл через Мунго, подписи чистые. Первая категория, ночные смены, гемомагическая травматология. Дамблдор был на удивление настойчив, мадам Помфри — на удивление довольна. Такое сочетание уже само по себе требует небольшой разведки.       — Она поселилась в подземельях.       — Практично.       — Рядом со склепом призраков.       — У каждого свои вкусы.       Северус медленно повернул к нему голову. Люциус не смутился. Смущение вообще редко заходило в Малфоевский род без письменного разрешения.       — Она странная, — Северус произнёс это сухо, но внутри раздражение давно перешло в холодную собранность. — Ночной режим. Холодная кожа. Мясо, приготовленное настолько условно, что его можно было бы допросить. Боевые чары выше уровня штатного целителя. И фамилия, которой нет в школьных архивах за годы, когда она могла здесь учиться.       Люциус слушал внимательно. На этот раз без улыбки. Пальцы легли на серебряную голову трости.       — Она утверждала, что училась в Хогвартсе?       — Нет.       На самом деле, Северус даже не спрашивал. Однако решил в этом не признаваться.       — Тогда отсутствие в архивах доказывает лишь одно: она не училась в Хогвартсе.       — Не строй из себя Дамблдора. Я и сам способен на банальные выводы.       — Рад слышать.       Северус смерил его взглядом. Люциус отпил огневиски и продолжил уже мягче:       — Что ещё?       Перед глазами Северуса вспыхнула крыша. Лунный свет. Серебряный купальник. Бледная кожа. Очки с тёмными стёклами ночью. Масло на животе. Чёртова бретель на бедре. Он почувствовал, как пальцы сжались вокруг стакана, и заставил ладонь разжаться.       — Она… принимает лунные ванны.       Люциус замер.       — Прошу прощения?       — На крыше.       — На крыше Хогвартса?       — Да.       — В ноябре?       — Это было в сентябре. До дождей.       — О. Это меняет дело.       Северус узнал этот тон. Люциус уже развлекался.       — В купальнике, — добавил он сквозь зубы.       Молчание вышло плотным и крайне неприятным. Люциус откинулся в кресле и закрыл глаза ладонью.       — Северус.       — Не начинай.       — Я ещё ничего не начал.       — Ты уже начал.       — Признаю, мысленно продвинулся довольно далеко.       — Так вернись.       Люциус убрал ладонь. Во взгляде блеснуло то самое светское сочувствие, с которым он мог обсуждать чужие брачные скандалы на приёме у министра.       — Женщина лежала на крыше школы в купальнике. Ночью. Ты её нашёл. Она испугалась?       — Нет.       — Прикрылась?       — Нет.       — Выгнала тебя?       — Нет.       — Значит, есть два варианта. Либо она полностью лишена чувства приличия, либо пыталась привлечь твоё внимание.       — В твоей голове любое безумие получает подобное объяснение?       — Я женат, Северус. Мне положено разбираться в отдельных проявлениях женского поведения.       — Нарцисса никогда не лежала на крыше в купальнике при десяти градусах.       — Нарцисса вообще-то леди. Но это не значит, что у неё нет купальника.       Северус резко выдохнул через нос.       — Я вообще-то говорю о потенциальной угрозе, а не об элементах чужого гардероба.       — А я о том, что потенциальная угроза, судя по описанию, обладает прекрасной фигурой и сомнительным вкусом в местах отдыха.       Северус почувствовал, как у него начинает дёргаться глаз. Не так он себе представлял этот разговор.       — Она целитель. Работает по ночам. Квиррелл её боится. Преподаватели принимают её странности без вопросов.       — И надевает бикини на крышу, где её может обнаружить мрачный профессор зелий, известный редкой доброжелательностью к окружающим.       Северус провёл большим пальцем по краю стакана. Стекло было прохладным, гладким, послушным, в отличие от реальности.       Опыт с женщинами у него был. Не богатый материал для мемуаров, но вполне достаточный, чтобы не краснеть от случайного декольте и не принимать любой взгляд за признание. Война, шпионство, Лондон, редкие ночи без имён, ещё более редкие утра без сожалений. Всё это осталось в прошлом, где ему и место.       Никто из тех женщин не пытался добиться его внимания купальником на крыше Хогвартса и не смотрел на него через очки так, словно собирался одновременно перевязать рану и разобрать на составные части. Никто не пах гранатовым соком и странной мягкостью, от которой у него портилось настроение.       — Ты ошибаешься, — Северус поднял стакан. — Она со мной не флиртует       — Ты в этом уверен?       — Да.       — Тогда печально. Ты выглядишь так, словно мог бы извлечь из этого пользу.       Северус медленно поставил стакан обратно.       — Продолжай, и извлекать пользу из разговора придётся твоему целителю.       Люциус улыбнулся без тени испуга.       — Пригласи её на квиддич.       Северус посмотрел на него с тем молчанием, которое обычно заставляло третьекурсников ронять черпаки. Люциус выдержал.       — Первая игра сезона в субботу, верно? Слизерин против Гриффиндора. Драко написал мне об этом три раза, хотя сам ещё не в команде и уже имеет мнение обо всех игроках. Я собирался приехать.       — Зачем?       — Посмотреть матч. Поддержать факультет. Убедиться, что мой сын не связался с полными идиотами. Список причин длинный.       — Последняя обречена.       — Я догадываюсь, — Малфой хмыкнул, поведя запястьем со стаканом. Движение выдало аристократическое довольство очередной интригой. — Пригласи мисс Вальмориа. Учительская ложа, дневной свет, толпа свидетелей. Без крыш и лунных ванн. Если она откажется — твои подозрения остаются при тебе. Если согласится, я посмотрю со стороны.       — Ты предлагаешь использовать школьный матч для проверки целителя?       — Я предлагаю совместить приятное с полезным.       — Приятное?       — Квиддич, Северус, — он зактил глаза. — Не строй мученика.       — Наблюдение за Гриффиндором на метлах трудно назвать удовольствием.       — Тогда сосредоточься на мисс Вальмориа.       — Я и так сосредоточен.       Люциус слегка склонил голову. Глаза стали внимательнее, улыбка тоньше.       — В этом и проблема.       Северус ощутил дружеский укол раздражения под грудиной, типичный для малфоевского понимания дружбы: попасть в слабое место и подать это как услугу.       — Ты придумываешь роман там, где есть основания для вопросов.       — Я вижу мужчину, который перечисляет странности женщины с интонацией следователя, а между пунктами забывает моргать.       — Романтическая проницательность Попечительского совета впечатляет.       — Благодарю, — Малфой хмыкнул, поднеся стакан к губам. — Мы редко получаем признание.       Северус поднялся и подошёл к полке с книгами, хотя нужды в этом не было. Ему требовалось движение. Камень под ногами, тень от стеллажей, запах кожи и пыли. Всё, что возвращало порядок. Люциус не спешил — умел дать паузе сделать половину работы.       — Предложение невинное, — наконец произнёс он. — Новый сотрудник школы должен понимать, чем живут ученики. После матча у неё появятся пациенты. Практический интерес. Ты даже можешь произнести это без смертельного ущерба для репутации.       — Ты переоцениваешь моё желание говорить с мисс Вальмориа.       — Я оцениваю твоё желание понять, что она скрывает.       Северус остановился у полки. Тут Люциус попал верно. Мисс Вальмориа что-то скрывала. Может, происхождение, болезнь или семейные связи, о которых Дамблдор предпочёл умолчать. Может, тот факт, что Квиррелл бледнел рядом с ней по причине куда более важной, чем женские чары и ночные смены. А может, Люциус прав, и она просто играла в странную игру внимания… Почему-то подобная дурость беспокоила его сильнее прочих.       — Я приглашу её на матч, — Северус повернулся к камину. — Но это ничего не значит.       — Конечно.       — Ни для неё, ни для меня.       — Безусловно.       — Это просто наблюдение.       — Прекрасное название.       Северус прищурился.       — Для чего?       Люциус допил огневиски и поднялся. Серебряная трость мягко стукнула о камень.       — Для свидания, на которое ты не собираешься идти…       — Вон, — Северус, не задумываясь, указал ему на дверь.       — С удовольствием.       У порога Люциус задержался, надел перчатки и посмотрел на него через плечо.       — Северус.       — Что ещё?       — Если она придёт в купальнике, я признаю твою версию об угрозе.       Северус молча потянулся к ближайшей тяжёлой книге. Люциус вышел раньше, чем том по ядам средиземноморских гидр успел покинуть полку.       В кабинете стало тише. Камин потрескивал, огневиски стоял недопитым, а в воздухе осталась чужая насмешка, дорогой парфюм и неприятная мысль о субботе. Северус вернулся в кресло, взял стакан и посмотрел на огонь. Пригласить мисс Вальмориа на квиддич. В учительскую ложу. При свидетелях. Абсурд обладал редким талантом маскироваться под разумный план. Особенно если его приносил Люциус Малфой в дорогих перчатках и с видом благотворителя.       Северус сделал глоток и поморщился. Если мисс Вальмориа согласится, он узнает больше. Если откажется, тоже. Главное — не позволить Люциусу решить, что он оказался прав. Это было бы унизительнее воспоминаний о купальнике на крыше.       К утру Северус уже успел пожалеть о решении. Причина крылась в том, что теперь ему нужно было подойти к Вивьен и произнести фразу, внешне похожую на приглашение. Северус предпочёл бы три часа объяснять первокурсникам разницу между корнем асфоделя и мокрой щепкой.       На завтраке её не было. Её место между ним и мадам Помфри пустовало, тарелка не появилась, гранатовый сок тоже. Поппи, заметив его взгляд, наклонилась к чайнику.       — Виви легла поздно. У третьекурсника с Пуффендуя ночью случился приступ икоты с искрами.       — Школа продолжает расширять представления о бессмысленной травматологии.       — Она справилась за двадцать минут.       — Похвально. Мебель уцелела?       Поппи покосилась на него поверх чашки.       — И ребёнок тоже, Северус.       Он промолчал. В этом крылось главное неудобство мисс Вальмориа: она регулярно оказывалась полезной.       День тянулся вязко. На первом курсе Гриффиндора Невилл Долгопупс довёл разбухающий раствор до состояния серой пены, угрожающей покинуть котёл с видами на свободу. Финниган поджёг рукав. Грейнджер подняла руку семь раз за урок, хотя на первые шесть вопросов Северус не давал ей права отвечать. Поттер смотрел исподлобья, копируя отца с такой биологической точностью, что эволюции следовало предъявить официальный протест.       К вечеру настроение Северуса пришло в состояние, пригодное для разговора с мисс Вальмориа. То есть для любого другого — смертельно опасное.       В Больничном крыле горела лампа. За окнами висела ноябрьская темень, мутная и холодная. В дальнем углу мадам Помфри перебирала шкаф с травами, а Вивьен сидела за столом, подпирая щёку ладонью.       Перед ней лежал журнал приёма, рядом — чашка с тёмным настоем. Волосы собраны на затылке хуже обычного: несколько прядей выбились, одна упала на линзу очков. Вивьен моргала медленно, с явным усилием, и выглядела так, словно мир требовал от неё незаконной активности до захода луны.       — Мисс Вальмориа, — Северус остановился у входа.       Она вздрогнула, выпрямилась и едва не задела локтем чернильницу.       — Профессор. Добрый вечер.       Голос сонный. Хрипотца заметнее. Вивьен поправила очки, и на лице появилась дежурная улыбка.       — Вы заняты?       Вивьен посмотрела на пустые койки. Потом на журнал, где последняя запись заканчивалась словами «искры изо рта прекратились».       — Сейчас нет. Если никто не решит проглотить шахматную фигуру ради спора, у меня есть несколько минут.       Мадам Помфри в шкафу выразительно кашлянула.       — Не подавай им идей, дорогая.       — Простите, не буду.       Северус подошёл ближе. Чем меньше расстояние, тем глупее становилась будущая фраза. На столе пахло валерианой, спиртом, гранатом и чем-то металлически-холодным. Вивьен подняла на него глаза. Сон ещё держался в зрачках, но внимание уже стало острым.       — В субботу… первая игра сезона, — произнёс он наконец, отведя взгляд в сторону.       — Квиддич?       — В Хогвартсе иных массовых ритуалов с риском переломов пока не утвердили.       Вивьен моргнула. Улыбка стала живее.       — После матчей Больничное крыло пользуется особой популярностью?       — Вы работаете здесь третий месяц и всё ещё способны на оптимизм. Матч исправит этот дефект.       — Звучит обнадёживающе.       Северус сцепил пальцы за спиной. Жест вышел строже, чем требовалось. Хорошо. Строгость годилась для маскировки любого бреда.       — Вам… стоит присутствовать.       Вивьен застыла с чашкой в руках.       — Мне?       — Вы новый сотрудник школы. Квиддич — часть школьной жизни… к сожалению. С медицинской точки зрения наблюдение будет полезно. Учительская ложа даст хороший обзор поля.       Она смотрела на него так, словно он заговорил на древнем языке, в котором все глаголы имели неприличное значение.       — Вы предлагаете мне… пойти на матч?       — Я предлагаю вам увидеть источник будущих пациентов до того, как их принесут к вам по частям.       — А… да. Конечно. Практический интерес.       — Именно.       Пауза расползлась по столу, зацепилась за край журнала и неприятно повисла между ними. Вивьен опустила чашку, но пальцы остались на фарфоре.       — Тогда я приду.       Северус ожидал отказа. Или вопроса. Или обычного вежливого уклонения, к которому прибегали взрослые, когда неудобство хватало их за мантию. Согласие прозвучало быстро. Слишком быстро, чёрт возьми. Вивьен, видимо, тоже это поняла, потому что тут же добавила:       — Если в Больничном крыле не будет срочного случая.       — Матч начнётся в одиннадцать.       Её лицо сохранило форму. Внутри, судя по глазам, что-то рухнуло с высокой башни.       — В одиннадцать… утра, — повторила Вивьен.       — Обычно спортивные мероприятия проводят при свете дня. По нелепой традиции.       — Да. Конечно. Очень… разумно.       Мадам Помфри в шкафу перестала шуршать банками. Северус ощутил её внимание затылком и пожалел, что не выбрал для разговора коридор с доспехами. Доспехи хотя бы не строили выводов.       — Учительская ложа, — продолжил он. — Место найдётся.       — Рядом с вами?       Фраза вылетела у неё резче, чем она планировала. Щёки Вивьен сразу тронул едва заметный румянец. Она схватила перо, хотя писать было нечего.       — То есть… среди преподавателей.       — Среди преподавателей, — сухо подтвердил Северус.       — Хорошо. Я буду.       Она уставилась в журнал. Перо заскрипело по пустому полю, оставив чернильную черту без смысла. Северус посмотрел на эту черту, затем на её пальцы. Профессиональное наблюдение. Никаких иных причин.       — Не опаздывайте.       — Постараюсь.       Северус коротко склонил голову и направился к выходу. За спиной Поппи снова зашуршала банками, но теперь в этом звуке слышалась такая деликатность, что хотелось вернуться и вычесть с Больничного крыла десять баллов за сам факт существования.       У дверей он задержался на долю вдоха. Вивьен уже смотрела ему вслед. Пойманная на этом, она мгновенно опустила взгляд к журналу и принялась писать поверх прежней черты. Северус вышел в коридор с мрачным ощущением, что Люциус будет невыносим.       Вивьен дождалась, пока шаги стихнут и медленно положила перо.       — Мадам Помфри…       — М-м? — Она с огромным интересом изучала банку сушёной мелиссы, хотя держала её вверх дном.       — Профессор Снейп сейчас… пригласил меня на квиддич?       — Кажется, да, дорогая.       — Днём.       — Матчи редко устраивают ночью.       — Он сам подошёл.       — Да.       — И предложил место в учительской ложе.       — Именно так.       Вивьен сняла очки, протёрла линзы краем салфетки и надела обратно. Мир не стал разумнее. Нелюдимый, мрачный, язвительный профессор зелий пригласил её на матч с видом, подходящим для назначения вскрытия. Но пригласил.       Что это? Проверка? Подозрение под видом школьной адаптации? Или он правда так заигрывал? Ещё и уточнил, что место будет в учительской ложе. Рядом с ним. Вот это уже было неприятно… Хотя всё-таки смотря с какой стороны посмотреть.       Вивьен вновь сняла очки и устало потёрла переносицу.       — Виви?       — Всё хорошо.       — Ты уверена?       — Нет.       Поппи подошла к столу, забрала из-под её локтя журнал и спасла свежую запись от чернильной кляксы.       — Северус умеет производить… сильное впечатление.       — Он предложил мне выйти из замка. Утром.       — Это не прогулка по пустыне или пляжу.       Вивьен убрала ладонь и посмотрела на окна. За стеклом ноябрь держал небо в серой мокрой ладони. Солнца в Шотландии было меньше, чем здравого смысла у первокурсников. И всё же день оставался днём. Открытое поле. Трибуны. Свет. Пусть слабый, холодный и едва пробивающийся сквозь облака, но кожа всё равно успеет вспыхнуть. Особенно нос… Мерлин, если она придёт с красным носом, профессор Снейп сочтёт это личным оскорблением.       Вивьен взяла чашку, сделала глоток и поморщилась от горечи. Бодрящий настой придётся усилить. Два часа сна до матча — смешно. Три — уже роскошь. Защитная мазь лежала в нижнем ящике. Очки тоже. Варианты одежды были. Неудобные, закрытые, зато надёжные. Они уже не раз её спасали. Она точно справится.       Вопрос в другом: что задумал этот мрачный мужчина? Что ему от неё нужно?       — Я собираюсь выяснить, что задумал профессор Снейп.       Поппи приподняла брови.       — Может, он просто хотел пригласить тебя на матч?       Вивьен рассмеялась нервно, коротко и тут же прикрыла рот ладонью.       — Профессор Снейп? Просто хотел?       — Такое тоже случается.       — С кем-нибудь другим, возможно.       Вивьен подняла глаза к двери, за которой исчезла чёрная мантия. Действительно странный мужчина. С другой стороны… она уже давно не была на квиддиче. Можно же позволить себе вспомнить школьные годы, не смотря на одну суровую мину в соседнем кресле.       Суббота выдалась холодной, ветреной и отвратительно бодрой. С утра по коридорам неслись шарфы, флаги, орущие школьники, чьи лёгкие явно не испытывали уважения к закрытым помещениям. К одиннадцати половина замка уже двигалась к полю, вторая половина догоняла первую, размахивая значками и споря о счёте.       Северус пришёл на трибуны раньше нужного, что имело вполне логичное объяснение. Ему требовалось проверить расположение преподавателей, обзор поля, места учеников, поведение Квиррелла и общую степень школьного безумия перед игрой. Факт, что пальцы дважды сами потянулись к карманным часам, отношения к мисс Вальмориа не имел.       Люциус появился вовремя. Тёмная мантия, меховая отделка, серебряная трость, платиновая невозмутимость.       — Ты рано, — Люциус остановился рядом.       — Игра начинается через семь минут.       — Для школьного матча это рано.       Северус убрал часы в карман.       — Тебе стоит чаще пользоваться расписанием.       — А тебе — реже проверять время, если ты никого не ждёшь.       Северус посмотрел на поле. Слизеринцы уже разминались внизу. Маркус Флинт наводил порядок в команде с лицом, больше подходящим для разграбления деревень. На другой стороне Гриффиндор суетился вокруг Поттера. Маленькая фигура в алой форме стояла рядом с метлой, а Вуд что-то объяснял ему с религиозным пылом фанатика, нашедшего пророка в шкафу для мётел.       — Я жду начала матча.       — Да, — он сел на соседнее место. — И уже третий раз смотришь на лестницу.       — Тебя приглашали оценивать ситуацию, а не заниматься сочинительством.       — Одно другому не мешает.       Северус сжал пальцы в рукаве мантии. Учительская ложа заполнялась. МакГонагалл держалась прямо, сурово и по-гриффиндорски обречённо. Флитвик подпрыгивал на месте от предвкушения, чем вызывал у Северуса желание укрепить перила. Мадам Стебль пришла с термосом, Помфри — с сумкой первой помощи. Дамблдор устроился в центре, сияя серебряной бородой и невыносимой благодушностью.       Квиррелл занял место ближе к краю. Руки он держал на коленях, тюрбан чуть съехал набок, губы двигались без звука. При виде поля его тревожило что-то ещё, помимо спорта.       Северус отметил это и снова бросил взгляд на лестницу. Пусто.       — Может, она передумала, — Люциус наклонился ближе.       — Значит, сохранила остатки благоразумия.       — Скучный исход.       Северус уже собирался дать ответ, достойный семейной переписки Малфоев, когда шум на ближайшей лестнице изменился. Школьники, поднимавшиеся на верхние ярусы ближайшей трибуны, начали оборачиваться. Кто-то прыснул, что-то шепнув соседу. Один пуффендуец споткнулся о ступеньку и получил локтем от приятеля.       На трибуну поднималась Вивьен Вальмориа. Вся в белом. Кружевное платье закрывало её от горла до щиколоток. Узкие рукава прятали руки до запястий, воротник лежал под подбородком светлой лентой, юбка двигалась мягкими складками при каждом шаге. На голове — шляпка с такими широкими полями, что под ней можно было переждать плохую погоду малой семьёй. В одной руке Вивьен держала кружевной зонтик, в другой — маленькую сумку целителя. Солнцезащитные очки скрывали глаза, хотя ноябрьское небо висело над полем серым полотном. И никакой тёплой одежды.       Среди шарфов, школьных мантий, меховых воротников и разгорячённых квиддичных болельщиков она выглядела посланницей старинного траурного бала, случайно заблудившейся по дороге к фамильному склепу.       — О, — медленно вдохнул Люциус.       — Не начинай.       Северус тут же пожалел о выбранной реакции и перевёл взгляд на лестницу. Вивьен поднялась к учительской ложе, остановилась на верхней ступени и чуть наклонила голову, оценивая свободные места. Несколько преподавателей уставились на неё с разной степенью самообладания. МакГонагалл поджала губы. Флитвик просиял. Поппи закрыла глаза ладонью на один удар сердца.       Квиррелл побледнел так резко, что его тюрбан приобрёл нездоровое преимущество в цвете.       — И с-сюда д-добралась…       Он произнёс это шёпотом, но ветер донёс фразу до Северуса. Квиррелл вскочил, прижал руки к груди и быстро пересел на другой конец ряда, туда, где между ним и Вивьен оказались Флитвик, Дамблдор, мадам Стебль, две скамьи и приличная часть его трусости.       Вивьен замерла. Под тёмными очками лица не прочитать, но подбородок едва заметно поднялся. Она сделала вид, что ничего не услышала, сложила зонтик, подошла к месту рядом с Северусом и села.       Юбка легла белой волной. Кружево у манжеты коснулось края скамьи. От неё пахло чем-то странным, и Северус забеспокоился, не нафталин ли это. Было бы уместно.       — Доброе утро, профессор, — Вивьен повернулась к нему.       — Мисс Вальмориа.       — Я не опоздала?       — Матч ещё не начался.       — Значит, нет.       Она развернулась к полю и сняла перчатку с одной руки, чтобы поправить очки. Кожа на пальцах казалась бледнее платья. Северус заметил тонкий слой мази у запястья, матовый, едва уловимый. Защита от солнца. На ноябрьском матче. В Шотландии.       — Мисс Вальмориа, — голос Малфоя стал светским, гладким и опасно приятным. — Люциус Малфой.       — Доброе утро, мистер Малфой, — Вивьен повернула голову. — Я видела ваше имя в документах Попечительского совета.       — Надеюсь, в приличных местах.       — В основном в графах согласования расходов.       — Значит, в самых интимных.       Северус бросил на него взгляд. Вивьен на миг задержала на Люциусе внимание и легко улыбнулась.       — Тогда приятно познакомиться лично.       — Взаимно. Северус редко приводит гостей на квиддич.       — Профессор сказал, это необходимое медицинское наблюдение.       — О, без сомнений.       Северус почувствовал, как день окончательно начинает идти не туда. Вивьен сцепила руки на коленях и посмотрела на поле. Внешне спокойно, но пальцы чуть крепче сжали край перчатки.       Он отвернулся к командам. Матч начался под свист и рёв трибун. Игроки взмыли в воздух, мётлы сорвались с места, мячи пошли по хаотичной траекториям. Слизеринцы играли жёстко. Гриффиндорцы — шумно. Поттер летел выше остальных, маленький, цепкий. Юное дарование, чтоб его.       Вивьен следила внимательно, не задавая пустых вопросов. Пару раз переводила взгляд с мяча на игроков, явно оценивая скорость, высоту, риск удара. Медицинский интерес был настоящим, что заметно осложняло выводы.       — Она пришла, — прошептал Люциус, наклонившись к Северусу.       — А ты наблюдателен.       — В белом платье и шляпке.       — Твоё зрение тоже в порядке.       — Северус, женщина подготовилась к обычному матчу так, словно от этого зависит её личная жизнь. Явно же принарядилась.       — Она пришла ради работы       — А мне кажется, ради тебя.       Он искоса посмотрел на мисс Вальмориа, чтобы не выдать себя.       — Не говори глупостей.       — Я редко трачу глупости на такие лёгкие случаи.       Северус не стал отвечать. Внизу Блетчли отбил квоффл с грубой эффективностью, трибуны Слизерина взвыли. МакГонагалл сжала губы, Вивьен подалась вперёд, наблюдая за игроком, едва не получившим бладжером по плечу.       — Она на тебя смотрит, — продолжил Малфой также шёпотом.       — Сейчас она смотрит на поле.       — Когда ты не видишь.       — Ты считаешь подобную категорию доказательств исчерпывающей?       — Мне хватает.       Кто бы сомневался. Люциусу Малфою всего хватает уже со школьной скамьи, если не с пелёнок.       — Тебе всегда хватает, когда вывод похож на интрижку.       Малфой голосу его разума не внял.       — Девушка точно запала.       Северус медленно повернул голову. Недовольство начало крепчать.       — Воздержись от подобных формулировок, — выразительно прошипел он.       Люциус улыбнулся краем губ. К счастью, без той запрещённой мимики, которую Северус мысленно карал бы штрафом.       — Надо брать.       Северус закатил глаза и вернулся к полю. Брать. Нелепое слово, мерзко удобное для чужой самоуверенности. Северус ничего не собирался «брать», тем более Вивьен Вальмориа. Его интерес был профессиональным, подозрение — обоснованным. А то, что взгляд иногда цеплялся за белое кружево у её запястья, к делу не относилось.       На поле крик усилился. Поттер резко дёрнулся на метле, и Северус выпрямился. Метла мальчишки пошла рывками. Сначала вверх, затем в сторону, резкими, ломаными движениями. Трибуны оживились, решив, что это часть игры. Вуд закричал что-то снизу. МакГонагалл вскочила. Вивьен вцепилась в перила.       Северус уже искал источник. Взгляд скользнул по рядам. Школьники. Преподаватели. Квиррелл, губы дрожат, пальцы сжаты на коленях, взгляд поднят к Поттеру. Тюрбан чуть покачивается от движения головы.       Вот. Северус резко поднялся и отошёл в сторону, к деревянной стойке, где шум трибун помогал скрыть шёпот. Палочка легла в руку. Контрзаклятие потребовало точности: мягко войти в чужой ритм, сбить узел, удержать метлу от нового рывка. Квиррелл работал судорожно, но цепко. Неумело — и оттого опасно.       Ткань мантии у края рукава вдруг вспыхнула. Огонь лизнул подол, пошёл вверх рыжей полосой. Северус даже не посмотрел вниз, продолжая контрзаклятие. Запах палёной шерсти ударил в нос.       — Профессор!       Вивьен оказалась рядом быстрее, чем должна была при таком длинном платье. Она взмахнула палочкой, короткое заклинание сбило пламя с мантии. Вторым движением она провела над тканью, проверяя жар.       — У вас ожог?       — Лучше смотрите на поле, мисс…       — Я спрашиваю про ожог.       — Нет.       — Потом зайдёте ко мне.       — Сейчас неподходящее время для медицинских распоряжений.       — Значит, после матча.       Северус бросил на неё короткий взгляд. За тёмными очками глаз не видно, но подбородок у неё стал упрямым. Даже на трибуне, при орущих учениках и мальчишке, болтающемся в воздухе, она умудрялась звучать как Больничное крыло с ногами.       — Отойдите.       Вивьен отступила на шаг, но всё равно держалась рядом. Северус снова сосредоточился на проклятии, но поднявшаяся паника сработала куда лучше.       Метла Поттера дёрнулась в последний раз, и мальчишка понесся за снитчем и сорвался. Трибуны взорвались криком. Поттер рухнул вниз — метла успела потерять скорость, но падение вышло грязным. Он ударился о поле плечом, перекатился по траве, замер на миг, а затем его скрутило. Через пару секунд он закашлялся и выплюнул золотой снитч в ладонь.       Идиотские игра, спорт и сама судьба, умудрившаяся превратить даже падение в победу Гриффиндора.       А Вивьен Вальмориа уже перелезала через край учительской ложи. Северус резко повернулся.       — Мисс…!       Она раскрыла кружевной зонтик, абсолютно неподходящий ни для погоды, ни для дальнейшего использования. Северус успел сделать только один шаг, когда Вивьен спрыгнула на этом же зонтике, мать её. Белая фигура ушла вниз, юбка взметнулась, зонт поймал ветер, под куполом вспыхнул серебряный контур чар. Спуск вышел быстрым, но управляемым. Она держала ручку обеими руками, колени чуть согнуты, лицо поднято к полю. Шляпка сорвалась с головы и полетела в сторону, к счастью, не убив никого из первокурсников.       Вивьен приземлилась на край поля, сделала два шага по инерции, закрыла зонтик и направилась к Поттеру так, словно спускалась не с трибуны, а с нижней ступеньки крыльца.       — Хорошая физическая подготовка, — Люциус подошёл к перилам, довольно хмыкнув.       Северус посмотрел на него.       — Она спрыгнула с ложи! На зонтике!       — Да, я это учёл.       — И это твой вывод?       — Среди прочих.       Северус сжал палочку. Внизу мисс Вальмориа уже опустилась рядом с Поттером, проверила его плечо, шею, зрачки, потом заставила открыть рот. Мадам Трюк подбежала с другой стороны, Вуд выглядел так, словно готов был либо обнять Поттера, либо написать ему новую тренировочную программу прямо на траве.       Толпа ревела. Гриффиндор праздновал. Слизерин возмущался. МакГонагалл выглядела на грани педагогического экстаза и сердечного приступа. Дамблдор улыбался, и это портило воздух даже на расстоянии.       Северус нашёл взглядом Квиррелла. Тот сидел на дальнем конце ряда, побелевший, мокрый от пота, вцепившись в мантию. Но смотрел не на Поттера, а на Вивьен — да ещё и с ужасом, прилипшим к лицу крепче тюрбана.       Он понял, что это всё-таки требует особого внимания, когда Люциус рядом многозначительно кашлянув в кулак.       — К слову… она велела тебе зайти к ней после матча.       — Потому что у меня горела мантия.       — Прекрасный повод. Медицинское прикрытие всегда добавляет… пикантности.       Нервный тик Северуса снова начал обретать форму.       — Люциус…       — Что? — притворно удивился Мафой. — Девушка пришла по твоему приглашению, села рядом, погасила на тебе огонь, затем эффектно спустилась на поле. Теперь ждёт тебя в Больничном крыле. Видишь, сколько преимуществ у школьного спорта?       — Я вижу школьника, едва не разбившегося из-за собственной дурости и жажды признания.       — И целительницу, которая хочет осмотреть тебя. Отдельно.       Северус медленно повернулся к нему. Люциус выглядел довольным до оскорбления. Ветер тронул светлые волосы и меховой воротник, трость под пальцами поблёскивала серебром. На фоне шумящей трибуны он напоминал дорогого демона семейной жизни.       — В любом случае… одну фееричную ночь ты точно получишь, — ровно произнёс Люциус.       А вот это уже было лишним.       — С каких пор ты стал таким пошлым?       — С тех пор как ты начал притворяться монахом при женщине, явно имеющей на тебя виды. При такой отваге она заслуживает хотя бы шанс.       Северус отвернулся, иначе трость Малфоя могла стать частью учебного пособия по бытовым проклятиям.       Матч завершили в пользу Гриффиндора. Вивьен передала Поттера мадам Трюк, подобрала шляпку с травы, отряхнула белую юбку и пошла к лестнице. Зонтик она держала сложенным, будто это был невинный аксессуар, а не средство вертикальной провокации.       Северус поймал её взгляд — вернее, направление тёмных очков. Она чуть наклонила голову, напомнив о своём наказе. Люциус проследил за этим движением и улыбнулся.       — Иди, Северус. Тебя ждут.       — Меня проверят на ожог.       — Вот именно.       — Я начинаю жалеть, что пригласил тебя. И что вообще послушал.       — Тогда день удался.       В Больничное крыло Северус пришёл через сорок минут. И нет, не потому, что подчинился Вивьен. Мантия действительно пострадала, а даже небольшой ожог при дальнейшем раздражении мог доставить неудобства. Кроме того, следовало выяснить, что она видела на трибуне и как быстро поняла источник опасности. Только практические причины.       Вивьен сидела в полумраке каморки целителя без шляпки и очков. Белое платье делало её бледность заметнее, но теперь кожа уже не была ровной. Нос, скулы, тонкая полоска у края подбородка, пальцы и узкая часть шеи над воротником приобрели яркий розовый оттенок.       Северус остановился у двери. Она подняла голову и тут же поморщилась: движение, видимо, потянуло кожу у шеи.       — Профессор. Садитесь.       — Вы… обгорели?       Вивьен моргнула и посмотрела на свои руки.       — Немного, — она тут же убрала пальцы под край рукава. — У меня очень чувствительная кожа.       — Я заметил.       Он прошёл к ближайшей койке, но садиться не стал. Вивьен поднялась сама, взяла с полки маленькую банку мази и подошла ближе.       — Мантия, — Вивьен протянула руку.       Северус снял верхний слой ткани и передал ей край. Она осмотрела обугленный участок, потом провела палочкой над рукавом, проверяя остаточное тепло.       — Точно нет ожога? Дайте посмотреть…       — Нет необходимости.       — Есть. Вы же для чего-то пришли.       Она подняла на него глаза без улыбки. Северус выдохнул через нос и отодвинул край рукава. На коже возле запястья осталась тонкая красноватая полоса. Поверхностная ерунда, если говорить откровенно.       Вивьен взяла его руку. Холодные пальцы коснулись кожи, н в этот раз он не дёрнулся. Она нанесла мазь тонким слоем.       — И часто вы обгораете? — Северус смотрел на её скулы, не скрывая любопытства.       — Частенько. Аллергия на солнце обострилась после школы.       — И вы пришли на матч, зная реакцию своего организма?       — Ну да. Вы же пригласили.       Фраза легла между ними без кокетства, и от получившейся констатации Северус на миг потерял готовый ответ. Вивьен тоже будто поняла, что сказала больше нужного, поэтому закрыла банку, отступила к столу и принялась искать чистую салфетку, хотя мазь уже была нанесена.       — Вы были правы. Матчу требуется медицинское наблюдение, — добавила она. — Мадам Помфри может не справится в одиночку. Особенно учитывая некоторые… странности.       Северус прищурился.       — Вы заметили проклятие?       Вивьен на миг отвела взгляд к окну. За стеклом поле уже пустело, флаги снимали, ветер гнал по траве обрывок зелёной ленты.       — Я заметила, что метла Гарри двигалась неправильно.       — Это не ответ.       — Я целитель, а не судья на матче.       — Ваш слух позволил вам найти тролля. Ваши рефлексы позволили спрыгнуть с трибуны. Ваше зрение, видимо, тоже заслуживает отдельной строки в досье.       Она вернулась к нему, и на обгоревших скулах розовый цвет стал глубже.       — А вы… ведёте на меня досье?       — Я веду наблюдения.       — Звучит… не очень.       — Однако это моя работа. Смиритесь.       Вивьен взяла со стола другой флакон и протянула ему. Благо, решила более не развивать эту тему. Северус и сам понял, что выпалил больше, чем должен был.       — Мазь. Нанесёте вечером, если кожа начнёт тянуть. Повреждение поверхностное.       — Я переживу.       — Я тоже так думаю. Но вы всё равно пришли.       — Потому что вы настояли.       — Вы могли проигнорировать.       — Счёл это проблематичным. Вы всё равно не отстанете.       Она посмотрела на него внимательнее. Без очков лицо казалось моложе, но взгляд — старше. Странное сочетание. Северус снова ощутил неприятный укол узнавания. Где-то он уже видел это лицо. Но, чёрт возьми, где именно?       Он взял флакон с мазью. Их пальцы едва не соприкоснулись, но она отдёрнула руку раньше. Поняла это и отошла к столу, изображая деловитость.       — Если почувствуете себя хуже, можете обратиться к мадам Помфри, — мисс Вальмориа бросила взгляд на настольные часы. — Мне нужно ещё отоспаться до ночной смены…       — Я и не собирался здесь задерживаться, — отрезал Северус и прошёл к выходу.       Когда дверь хлопнула, Вивьен устало вздохнула и опустилась на стул. Шум трибун всё ещё стоял в ушах плотным гулом. Если бы не он, она бы расслышала, о чём шептались мистер Малфой и профессор Снейп.       Они правда друзья? Странная мысль. Один — светлый, отполированный до блеска, второй — чёрный, колючий, вечно собранный в комок подозрений. И всё же рядом они держались так, словно понимали друг друга без половины фраз.       Вивьен повернулась к двери. Попкорна захотелось... Если бы она знала, что сегодня профессор будет пахнуть именно им, взяла бы с собой. Сладкий, карамельный, тёплый, с лёгкой горчинкой поджаренного сахара. Совершенно не подходящий к его лицу, зато, к сожалению, подходящий к нему самому.