Ферзь

Две недели спустя Смолин уже успел привыкнуть к тому, что каждое утро — надо сказать, довольно раннее утро — его будит прикосновение к носу крошечного кошачьего носика. Но в этот раз его бесцеремонно стукнули по носу лапкой — правда, не выпуская коготков. — И за что ты меня так огрела, Ника? — нехотя открывая глаза, пробурчал он. — Солнце хоть встало? А то вечно будишь ни свет ни… — Мяу-уу! — тоненько завопила Ника, спрыгнув с дивана. — Что случилось? — нахмурившись, сбросил видавшее виды шерстяное одеяло Смолин. Последовав за встревоженным котенком в спальню Симы, он на какой-то миг замер от ужаса. Кровь. На простыне. И на полу около обнаженной, скорчившейся в дрожащий комочек девочки. Опомнившись, Смолин неловко опустился возле нее на колени. Взял за трясущиеся костлявые плечи, чтобы поднять ее и увидеть, откуда идет кровь… — Я… не… хотела… — толчками выдавила из себя сквозь рыдания Сима. — Не надо… Не наказывай… Пожалуйста… — Да за что… — выдохнул совершенно сбитый с толку Смолин. И тут до него дошло. — Сима, спокойно, — мягко, но четко произнес он. — Дай мне руки, я тебя подниму… Ну конечно же, месячные… Теперь хватайся за шею, понесу тебя к Ручью. Тоненькие, с уже полностью зажившими ранами на запястьях руки послушно обхватили его за шею. — Не бей меня… Только… не ногами… — продолжала лепетать Сима, спрятав залитое слезами лицо у него на груди. — Оно само… Я не виновата… Избивал ее ногами. Каждые месячные… Несмотря на мольбы… Опустив всё еще рыдающую девочку в Ручей — силы самостоятельно сидеть в доходящей до шеи воде у нее уже были, — Смолин невольно зажмурился. До боли, до багровых пятен перед глазами. Намеренно воскресив в памяти тот меткий выстрел в голову и глухой стук, с которым издохшее чудовище повалилось на грязный пол подвала, он выдохнул с некоторым облегчением и открыл глаза. — Сколько тебе было лет, когда тебя похитили? — прошептал он, улегшись на траву около Ручья и подперев рукой голову. — Двенадцать, — столь же тихо отозвалась Сима. — А сколько ты там пробыла? — Не знаю, — всхлипнув, медленно покачала она головой. — Всё время был подвал… Без солнца… — А сколько раз были месячные? Может, ты их считала, если не могла считать дни? — А… что такое «месячные»? — осторожно-осторожно спросила Сима. Смолин снова крепко зажмурился от бессильной ярости. Неужели в том чертовом интернате ей никто ничего не говорил?! — Они бывают у всех девушек, — глубоко вдохнув и медленно выдохнув, снова открыл он глаза. — И женщин. Лет до пятидесяти. Пока они есть — это значит, что женщина может зачать ребенка. Огромным усилием воли Смолин заставил себя не думать о Нике, — о той Нике, которая когда-то родила ему Пашку. Продолжение его самого. Смысл всей его жизни. Пашку, который сейчас в Канаде с семьей Беловых. В безопасности. Окруженный вниманием и заботой… Есть ли что-то, чего он не согласился бы отдать, чтобы на один-единственный миг увидеть сына? Чтобы только успеть обнять и поцеловать его? Скорее всего, нет… — Понимаешь, Сима? — тихо-тихо продолжил Смолин. — Ты ни в чем не виновата. Постарайся вспомнить, сколько раз у тебя были месячные. И когда был первый раз. — Я… — неуверенно протянула она, — наверное, недолго пробыла в подвале… и потом оно… первый раз… А всего их было… может, двадцать… или тридцать… Не могу вспомнить… По бледным — хотя уже, слава Богу, не мертвенно-белым щекам — потекли свежие слезы. Смолин часто заморгал, чтобы не последовать ее примеру. Два года? Или три? Значит, ей или четырнадцать, или пятнадцать… — А потом… их долго не было, — продолжала, переведя дух, Сима. — Это когда я уже совсем ослабела… Он меня почти перестал кормить. А может, и шестнадцать… Только вот тело маленькое и хрупкое — больше тринадцати никак нельзя дать. — Слушай, Сима, — решительно сказал Смолин, садясь на траве. — Я всё равно сегодня вечером собирался в город за покупками. Еда нужна и одежда хоть какая-то для тебя. Вот заодно и раздобуду то, что нужно… А пока что-нибудь придумаем. Простыню сейчас принесу — выстираем в Ручье. Пол сам помою. А ты посиди пока в воде. Вон, Ника к тебе идет — соскучилась уже…

* * *

Неделю спустя — Ну что, наелась? — спросил Смолин, когда в котле не осталось ни одной крупинки рисовой каши. Одна ложка, один котел. Как в древности… — Наелась, — тихо вздохнула Сима, умиротворенно поглаживая себя по животу, закрытому мягкой тканью простого летнего платья. Всё еще худющая, но уже не как скелет… — Ну что же, — неспешно продолжал Смолин. — Думаю, ты уже достаточно окрепла. — Для чего? — тихо, с явной ноткой страха — всё еще боится задавать вопросы! — поинтересовалась Сима. — Для учебы, — коротко пояснил он. На ее лице промелькнуло отвращение. Растерянные карие глаза с невольной мольбой глянули ему в зрачки. — Да нет, — тихонько фыркнул Смолин. — Я сам школу терпеть не мог. Но считаю, что тебе нужно постигнуть два очень важных искусства: мыслить логически и защищать себя с помощью универсального инструмента — твоего тела. Начнем с первого — пока у нас всех полны животы. — Мрр-мяу, — одобрила сие предложение умывающаяся неподалеку Ника. — Пойдем в Хижину, Сима, — с улыбкой поднялся с земли Смолин. — Покажу одну очень полезную вещь. Купил неделю назад в магазине. Фигуры там, правда, крошечные — да и доска размером с носовой платок. Да ничего, привыкнем.