Ради Севера

Мало кто из старожилов мог припомнить, когда в последний раз базарная площадь Каменной Септы собирала так много людей, как сегодня. Здесь собрались все: крестьяне, ремесленники, купцы, рыцари и даже мелкие лорды окрестных земель. И, кажется, не только мелкие. Все они сошлись на мощеной булыжниками площади, над которой теперь развевались новые знамена — семицветные, с белой семиконечной звездой в центре. Многие собравшиеся сжимали в руках такие же семиконечные амулеты, кто-то бормотал молитвы себе под нос. Сам воздух, казалось, насквозь пропитался тревожной надеждой и постепенно нарастающим гневом. Внимание людей было приковано к площадке, которую окружали рыцари недавно основанной Святой Сотни во главе с благочестивым сиром Бонифером Хасти. Наконечники копий, начищенные до зеркального блеска, сверкали под ярким солнцем, а знамена Семерых тихо шелестели под легким ветерком. А в самом центре стоял тот, чьему слову внимали все до единого. Босоногий оборванец в короткой поношенной рясе выделялся среди облаченных в роскошные одежды рыцарей и знатных лордов подобно гнилому зубу. Но его все равно слушали, затаив дыхание. И его острый взгляд, как могло показаться смотрел в самые души собравшихся. Потом он заговорил — и все прочие голоса мгновенно затихли. — Братья и сестры, — говорил человек в рясе. Его голос не был особо громким и внушительным, но каждое слово разносилось сквозь людскую массу и находило облик в каждом. — Мы собрались здесь, на этой святой земле, дабы вспомнить о том, кто мы есть. О том, как грязны помыслы наши и деяния наши… Но мы собрались не затем лишь, чтобы поминать очевидное — но для того, чтобы вырвать сей грех с корнем! Чтобы наши руки и наши сердца встали на пути несправедливости, веками терзающей землю нашу! Каждый из этой толпы внимал его словам с замиранием сердца. — Знаете ли вы, почему мы страдаем от голода? — голос проповедника становился все громче и крепче? — Почему наши дети ложатся спать с пустыми животами, пока лорды в своих замках объедаются самыми изысканными яствами и топят свою совесть в вине, пока мы молим о крошке хлеба и капле воды? Подумайте над этим — и задайтесь вопросом, этого ли хотят боги? Такова ли их воля? Нет, братья и сестры, сие есть порождение не воли Семерых, но жадности людской! И это и есть гноящаяся рана, что разъедает наше королевство! По толпе прокатился тихий ропот, люди переглядывались и перешептывались между собой, другие просто кивали в знак согласия. Проповедник выждал несколько мгновений, прежде чем продолжить — и перед тем, как заговорить снова, он повернулся вокруг себя. — Взгляните на север! — он почти перешел на крик. — На Старков и их вассалов, отвергающих Веру! Они до сих пор молятся деревьям и камням, отвергая светоч Семерых! Каждую зиму сии заблудшие души страдают за свое неверие, но хранят упорство в невежестве своем! Но больше этому не бывать! Я приведу людей Вестероса к спасению, озаренному сиянием Семерых — и их приведу тоже! Ропот в толпе усилился, а он тем временем повернулся в другую сторону. — Теперь обратите свой взор на запад! — прогремел он. — На нечестивых островитян и их так называемого «утонувшего бога»! На бесчестных разбойников, насильников и убийц, заливающих кровью моря и земли! Само их существование оскорбляет Богов и само человечество! Их устои и их ересь есть страшная отрава, которую давно пора вывести без следа! Воины под началом Бонифера Хасти стали ритмично стучать древками копий о брусчатку — и этот звук стал разноситься по площади словно боевые барабаны, придающие дополнительный вес словам проповедника. — Теперь взгляните на восток! — провозгласил он. — За море, на Эссос, край порчи и лжебогов, позолоченных идолов, каменных истуканов и так называемого «владыки света»! Их ереси позволяют делать людей товаром — и они мечтают принести свои нечестивые порядки и к нам… Их кощунства оскверняют Андалос, нашу святую прародину, где некогда родилась Вера в Семерых. Но ныне любой, кто хотя бы задумается о том, что в словах их лжебогов есть хоть капля правды, будет проклят в глазах Семерых навечно! Ропот начал перетекать в яростный рев. Лица темнели от гнева, сжимались кулаки. И он буквально купался в людской ярости, позволял ей дойти до кипения… Он чувствовал себя центром бури, вокруг которого все рушится и рассыпается прахом. — И посмотрите на юг! — его голос был острее клинка. — На Дорн, так и не отвергший традиции язычников-ройнаров! На наших так называемых братьев-дорнийцев, искажающих Святое учение Семерых! На тех, кто позволяет языческим жрецам из Эссоса проникать в Вестерос! На тех, кто тайно — или даже открыто поклоняться «матери Ройне»! Само существование Дорна в его нынешнем виде есть нож, вонзенный в самое сердце Веры! Рев толпы становился совсем уже оглушительным и к воплям: «Смерть неверным», «Смерть старобожникам» стала добавляться и «Смерть дорнийцам». Проповедник-оборванец старательно подливал масла в разгорающееся пламя — он хорошо осознавал, на что способна разъяренная толпа. — И хуже всех… — его голос стал тише, но жестче, — проклятые Богами Таргариены, женившие братьев на сестрах и считавшие это добродетелью… Те, перед которыми мы некогда вынуждены были стоять на коленях… И которые ныне, проклятые и сломленные, наконец-то получили по заслугам! Они лишились своих драконов — а следом угас и сам их род! Но обливается кровью сердце мое при мысли о том, что в нашей земле еще есть те, кто до сих пор верен памяти об этих гнусных отродьях… И пока они живут и дышат, раны Вестероса продолжат гноиться, усугубляя муки наши! Толпа бесновалась. Проклятия и оскорбления наполнили воздух, все вспоминали все плохое, что происходило с их землями во времена тирании Таргариенов… Люди распалились настолько, что рыцари Святой Сотни даже сомкнули щиты, готовясь встретить натиск разбушевавшейся толпы. Но тот, кто и довел всех до такого состояния, оставался совершенно спокоен. — И один из драконьих недобитков, к нашей величайшей скорби, сейчас восседает на Железном Троне! — провозгласил он и голос его перекрыл даже царящий повсюду гвалт. — Роберт из дома Баратеонов, называющий себя королем… Ничтожество, утопающее в выпивке и нежащееся в объятьях распутных девиц! Гордец, не думающий о бедах своих подданных! Нечестивец, презревший все наставления Богов! Как может такой человек быть нашим королем? И в этот момент единство толпы, скованное гневом в адрес тех, о ком вспоминал проповедник… Оно треснуло. Потому что имя Роберта Баратеона для жителей Каменной Септы занимало особое место — когда-то они прятали его от врагов, рискуя ради него собственными жизнями. А теперь человек в рясе вот так его поносил? И некоторые начали орать уже не в адрес дорнийцев или северян — а на тех, кто пришел на площадь вместе с ними и теперь тоже ругал короля Роберта. Напряжение в воздухе достигло пика — и он тоже был к этому готов. — Но уймите же гнев свой, братья и сестры, — смягчил тон проповедник, теперь его речь больше походила на молитву, чем на воодушевление полководца перед битвой. — Ибо насилие — не есть наш путь. Наш путь лежит через покаяние и справедливость. Лишь объединившись под сенью Семерых, мы можем общими силами принести всем грешникам спасение — а тех, кого уже не спасти, предать Божьему суду. Боги милосердны, но они справедливы — и нет в них милосердия к тем, кто отвергает справедливость. А значит, в нас ее тоже не будет! Он вскинул руки к небесам. — И сегодня, здесь, в Каменной Септе, возгорится пламя, что очистит всю гниль! Пламя справедливости, что порождает свет надежды, ведущий Семь Королевств к чистоте и праведности! Боги создали людей равными и чистыми — и мы сделаем их такими! Наши руки и наши души воздвигнут Царствие Праведности, Веры и Чести! Раньше кому-то казалось, что распалить толпу еще сильнее невозможно. Оказалось, что очень даже возможно. Все вокруг орали, ликовали, молились. «Да!» «За Семерых!» «За Веру!» «Горе грешникам!» «Вперед!» «За очищение!» Проповедник еще раз оглядел море лиц вокруг своими горящими глазами. Он понимал, что все, что он сегодня сказал и сделал, не останется без последствий. Что пламя, разожженное им, скоро охватит весь Вестерос, подобно пожару в сухом лесу. Сегодня он начал то, после чего Семь Королевств уже никогда не будут прежними. — Сын мой, — обратился он к Бониферу Хасти негромким, но твердым голосом. — Пошли воронов. Всем, кому можешь. Во все уголки королевства. Напиши, что настал день, когда светоч Семерых вновь готов озарить эту исстрадавшуюся землю. Что наш Священный поход уже начался.