Lando's car

— Сколько времени ты проводишь в спортивном зале, чувак? Боже, ну у тебя и руки, охренеть просто! Оскар смущенно смеется, стараясь прикрыть нижнюю часть лица ладонью. Ландо подается вперед: — Да, точно! Его спина, типа, как две мои рядом, вы же видели! Полупустой гараж эхом отражает смех присутствующих. Ему нравится об этом думать. О том, что он пару месяцев назад расцарапал эту спину, пусть он никому об этом и не расскажет. Сегодняшний день, на самом деле, редкость: мало того, что у специально задержавшегося в паддоке Оскара отменилась съемка какой-то очередной рекламы, на которые его теперь таскают, как какую-то звездочку из стриминговых шоу, несмотря на то, что он абсолютная катастрофа перед камерами; так еще и у Ландо ни запланированной заранее вечеринки, ни договоренностей с Фьютреллом, ни обещанного стрима, ни-че-го. Такое удачное стечение в последний раз было, кажется, целую вечность назад. Свободный вечер. Члены команды. Непринужденный разговор. Возможность попасть домой раньше, чем обычно, не привлекая к себе внимание. Лечь спать рядом с Оскаром. — Не представляю, ребята, как вы проходите через этот медийный ад, — протяжно говорит Мэтт, один из механиков, обслуживающих их на пит-стопах, — я бы сошел с ума от этого давления, это просто сумасшествие. Кто-то справа от Ландо активно закивал: — Ага, это настоящий пиздец, — из груди Джека, одного из десятка инженеров, вырывается глубокий вздох, — все эти встречи, постоянные попытки подловить вас на какой-то херне и все такое. У меня потеют ладони, когда кто-то из операторов проходит слишком близко ко мне, я буквально боюсь попасть на трансляцию во время гонки хотя бы на секунду, хотя знаю, что все собрались здесь, очевидно, не ради одного незнакомого никому парня, который появится на экране на пару секунд. — Да, блин, — Джош, другой механик, — люди еще постоянно пишут вам всякую чушь в сети, это полная жесть, сто процентов. Вы, парни, проходите через огромное давление каждый день, я вами восхищаюсь. Ландо, глядя на немного растерянного Оскара, пожимает плечами: — Это часть работы. Джек его перебивает: — Ага, часть работы! Самая худшая, наверное. Я не знаю, что ненавидел бы больше: сотню уебанских комментариев после того, как я сошел бы в гонке, ради которой не могу съесть ведерко мороженого большую часть года, учитывая, что мне и так уже хреново, или нарисованную кем-то картинку, где я трахаюсь с мужиком. Ландо отводит взгляд. Этот разговор стоило бы закончить прямо сейчас. Оскар старается слиться со стеной. Инженер, кажется, разошелся ни на шутку, после того, как услышал одобрение: —... ага, прикиньте, моя жена смотрит ленту в Instagram и ей попадается на глаза сгенерированный видос, где якобы я, — он театрально наклоняется ближе, — еще раз: якобы я засовываю язык в глотку к своему напарнику. Ребята активно улюлюкают, пока Норрис не сводит взгляда с краснеющего Оскара. Ему никогда не попадались такие видео. Интересно, попадались ли... — Слушай, ты не прав, — в разговор вмешивается чья-то ассистентка Лиза, — такой контент, конечно, делается и все такое, но это... — она разводит руками, — ну, что-то не самое популярное. Все осуждают сгенерированные материалы, которые можно принять за настоящие, но рисунки и все такое... это часть популярности, доходы, рекламы, востребованность и прочее. — Она повернулась: — Как будто вы не знали, на чьи деньги мы делаем новые ливреи и кастомизируем болиды под настроение долбанного Зака. В гараже повисла тишина. Ландо думает о том, что они никогда не обсуждали это с Пиастри: все, что о них пишут в интернете. Закрывает ли он эти файлы, закатывая глаза, или быстро пролистывает, чтобы случайно не зацепиться взглядом. Может быть, нет. Может быть, он, как Ландо... — Хотя, чего не отнять, — голос Мэтта сбивает мысль. — ...название они используют крутое. Ландоскар, хах, — он оглядывается в поисках одобрения. — Ну блин, вы чего. Ландо-с-кар, врубились? Ландо использует это, чтобы разрядить обстановку, боясь, что разговор зайдет дальше: — Ну, Оск действительно выглядит, как гребанная машина, если вы понимаете о чем я, — он широко улыбается, поглядывая краем глаза на Пиастри. Механики заливаются смехом. Им смешно из-за удачного каламбура, из-за контекста, в котором они обсуждали габариты Оскара ранее, из-за того, что Норрис в очередной раз проявил свое остроумие, чтобы перетянуть неловкий разговор в более-менее приличное русло, вероятно, из-за того, что они чувствуют себя немного более уверенными, когда разговор заходит об их специализации. Оскар фыркает. Ландо продолжает улыбаться, надеясь, что они не вернутся к этой теме снова. Потому что они не знают. Не знают, что он смотрел на эти картинки, смотрел на рисунки, пытался даже как-то читать небольшие рассказы, которые кто-то публикует в интернете. Потому что ему нравится перспектива засунуть язык в глотку своему напарнику. Потому что он сделает это через несколько часов, когда они останутся вдвоем в одной комнате отеля после того, как вся команда отправится спать. Ландо-с-кар. Машина Ландо. Машина Ландо. Они не знают. Но сам Норрис не может избавиться от этой мысли: машина Ландо. То, на чем он ездит. Видит Бог, он ездит. Пилотирует Оскара Пиастри только так, честное слово.

***

Они не говорят об этом, когда наконец оказываются вдвоем в абсурдно большом номере: Ландо притащил пиццу, пока Оскар застрял в душе, и расположился на огромном, под стать окружающей роскоши, диване. — Привет. — Волосы Оскара влажные, он проводит полотенцем по макушке снова и снова, пытаясь избавиться от противного чувства катящимся на шее каплям воды. — Ага. Хочешь...? — он указывает рукой на коробку на столике. Оскар мотает головой из стороны в сторону. — Ну и денек сегодня, да? Ландо не может оторвать взгляда. Он накручивал себя последние несколько часов, так что ему хочется поджать губы, чтобы случайно не выдать все это прямо сейчас. Оскар — его личный болид: широкий, сильный, спокойный, отзывчивый к любому движению, быстро заводящийся, если погладить, где надо. Хорошо все-таки, что Ландо профессиональный гонщик, потому что он превосходен в управлении отличной машиной. Он — чемпион мира. Мысли несутся против его воли. — Что у тебя с лицом? — Оскар поднимает палец перед собой: — Только попробуй выдать какую-нибудь хуйню, которой тебя пичкает пиар-отдел или отшутиться, я серьезно. Что? — Я не могу перестать думать о том, что сегодня сказали в гараже. Пиастри хмурится. — О чем именно? — О том, что ты — моя машина. Машина Ландо. О том, что я тобой управляю. Блять, это горячо. Говорить это вслух — это пиздец, как горячо. Оскар смущается: Ландо выучил все его реакции еще в первые месяцы, у Пиастри буквально лицо-субтитры ко всему, что он думает на самом деле. — Какой ты... большой и сильный. Как болид. — Ландо двигается ближе, кладя руку на открытое — Боже, спасибо тому, кто изобрел шорты, — колено. — О том, что я создан управлять этим, — рука ползет выше, — этой машиной, способной побеждать, — еще выше, — гнать на скорости свыше трех сотен километров в час, — горячая широкая ладонь скатывается с бедра на внутреннюю сторону, — гений инженерного труда и мастерства нескольких поколений механиков, — Оскар задерживает дыхание, — ...отзывается на любое мое движение. Намерение. В шортах Пиастри твердеет. — ...ты очень чувствительный. Восприимчивый. Хорошо, что я потратил годы на практику управления такими большими, важными, чувствительными механизмами. Я знаю, как нужно обращаться с такими ценными экспонатами, Оск. Я — профессиональный гонщик. И, — он судорожно вдыхает, стаскивая с него шорты, — ебать, у меня великолепная машина. Лучшая. Глядя на эти широкие бедра, Ландо думает, что, окажись его рука между ними, сведи бы Оскар ноги плотно друг к другу, вероятно, он мог бы сломать ему кость. Блять. Его дыхание учащается. Он говорит: — Ложись на мои колени. Оскар вот-вот начнет задыхаться. Так. Ландо прекрасно знает, как это работает. Двигатель в машине сначала нужно запустить: осторожно провернуть ключ, чтобы не сорвать резьбу или что-то такое, Господи, только полные идиоты вдавливают педаль газа в пол сразу, как только удобно расположат свою задницу в кресле. С хорошими машинами так нельзя — сначала нужно прогреть двигатель: мягко погладить, тактильно привыкнуть к ощущению под пальцами, Боже, в любой более-менее ценной тачке просто необходимо медленно наращивать обороты. Он осторожно касается мягкой белой кожи Оскара — он такой бледный, блять, нужно вывезти его на солнце в межсезонье, погреть хоть немного во время перерыва, когда выдастся возможность — темные от загара пальцы Норриса провоцируют крышесносный контраст. Пиастри дрожит под ним. — Слушай, ты так хорош. Так красив. Так открыт для меня, Оск, — он елозит на диване, — такой мягкий. Оскар шумно выдыхает. Вторая рука Ландо проскальзывает ему под грудь. Комнату разрезает звонкий шлепок. — Шшш, — Ландо улыбается, — тише. Мы не должны сегодня шуметь, хорошо? Один из его пальцев дразнит промежность, пока второй рукой он прижимает Пиастри ближе к себе. Оскар мычит. — Отлично, видишь? Просто... будь пока чуть-чуть потише. — Палец проникает внутрь. Оскар напрягается. Ландо бьет еще раз. Сильнее. Тут же растирает рукой покрасневшую кожу. Стон. К одному пальцу присоединяется второй. — Ты поэтому так долго был в душе, малыш? Ты готовился? — Мгм, — Оскар не поднимает головы. — Я ждал. Ландо проворачивает кисть по кругу: —Ох, блять. — Движения становятся быстрее, когда он понимает, что пальцы не встречают привычного сопротивления. — Да ты просто шлюшка, знал, что я приду сегодня взять свое. — Норрис резко ударяет по заднице дважды: громко, с широким замахом, — ...знал, что я приду и возьму так, как я захочу. Блять. — Ландо закатывает глаза. — Ты не дал мне растянуть тебя. От былой бледности не осталось и следа: кожа красная, горячая, буквально пышущая жаром. Руку покалывает. — Перестань болтать. Ландо хрипло смеется, продолжая гладить его поясницу: — Мы с тобой сейчас на самом важном этапе, Оск, тут нельзя торопиться. Мне, конечно, приятно, что ты практически ноешь, желая получить мой член, но ты же сам знаешь: если бросить сцепление резко, машина дернется и заглохнет. — Он достает другую руку из-под тела Оскара, чтобы начать медленно разводить мягкие ягодичные мышцы в разные стороны, — Главное правило, помнишь? Пиастри мычит что-то неразборчивое, пока Ландо позволяет ему удобно встать. — ... отпуская сцепление, добавляй газ, и наоборот. — Норрис стягивает широкие спортивные штаны вниз. — Сцепление — глубина и давление. Если я чувствую, что моей машине нужно чуть больше выжать, нужно просто добавить немного глубины, верно? — Жестом он указывает на свои бедра, намекая сесть. — Но если я вижу, что механизм податлив... — Пиастри забирается на него сверху, — ... нужно смело выжимать газ, увеличивая амплитуду. Ты же знаешь это не хуже, чем я, Оскар. Это пиздец как горячо. Ландо не может оторваться от этого вида: Оскар краснеет, его лицо пылает, пятна от смущения выступили на ключицах и груди, волосы растрепаны, а взгляд расфокусирован. Это, вероятно, самое красивое и порочное, что он когда-либо видел. Оскар пытается отдышаться: — Дави... дави на газ. Ландо приподнимает его под задницей, чтобы найти вход. Оскар опускает руку за спину. Они не перестают смотреть друг другу в глаза. Широкая грудная клетка Пиастри практически прижата к лицу Ландо. Опускаясь вниз, Оскар не может сдержать стонов и легкого присвистывания при каждом вдохе. — Ох, блять... Ландо закрывает глаза. Да уж. Блять. Одна из его рук тянется к шее сидящего на нем парня. Объезжающего его парня. Ландо мычит от удовольствия. Второй ладонью он проводит по его ребрам. И тогда ебучий Оскар Пиастри начинает на нем скакать. Господи-блять-Боже. Ландо припадает губами к его груди. — Блять, Лан, — Оскар откидывает голову назад, — блять, как глубоко. Ебать. Начинать движение можно только на первой передаче — это, вероятно, то, что знают даже пешеходы. Но когда двигатель начинает реветь: когда Оскар больше физически не может сдержать стоны, когда его дыхание учащается настолько, что он, кажется, вообще не делает вдохов полной грудью, тогда Ландо понимает: пора переключаться на вторую. Наращивать темп постепенно. Когда кто-то пытается перейти с первой на, скажем, пятую передачу, он к ебаной матери разорвет коробку. Ландо не идиот. Ландо знает, как обращаться с лучшими машинами. Переключаться нужно осторожно, когда обороты синхронизированы. Он смотрит в глаза Оскара. Выжать сцепление до конца. — Ох, блять! Лан... — Оскар откидывается назад от особенно глубокого толчка. Ландо на секунду кажется, что он видит собственный член чуть выше лобковой кости. Этого не может, блять, быть. — Приподнимись немного, пару сантиметров, пожалуйста. Блять, Оск. Норрис поднимает бедра вслед за ним, не отрывая глаз от нижней части его живота. Так и есть. Господи. Он, блять, был прав. Оскар гортанно низко стонет, ближе к концу его голос ломается, а руки, на которые он перенес вес, дрожат. Ландо протягивает ладонь вперед: он видит, как кожа едва заметно выступает под его движениями. — Блять, я клянусь тебе, я вижу себя. Вижу своими глазами, как глубоко я в тебе, клянусь. — Пальцами он проводит по телу Пиастри. — Я так глубоко внутри тебя, что я, нахуй, вижу это. Как хорошо ты меня принимаешь. Как тебе нравится, блять. Как твое тело... Он не может закончить мысль, потому что понимает, что кончит, стоит ему только сказать это вслух. Ебанный Боже, это правда происходит. Член Оскара течет. Капли смазки прокатываются по стволу и капают на широкое бедро Ландо. — Блять, закрой свой ебучий рот, Лан, — удивительно, что он находит в себе силы сказать хоть что-то. Вторая передача. Отпустить газ. Выжать сцепление. Вдавить педаль сильнее. Норрис хватает его под подмышки и переворачивает одним литым движением: как повернуть руль. Осторожно. Не дергаясь влево-вправо. Широкая спина Пиастри касается мягкого дивана. Ландо пристраивается между разведенных ног, тут же располагая колени Оскара по обеим сторонам от себя. Он входит в мокрое тело медленно, осторожно. — Блять, да... так... — Оскар закрывает глаза. Его рот распахивается. Ландо хватает одну из его ног, сжимает ее. Руки Пиастри взмывают вверх, совсем близко к голове. Ландо двигается быстро, резко, совсем его не жалея: амплитуда вот-вот сорвется и он выскользнет из тугой, плотной задницы целиком, но он не может сбавить скорость. Оскар воет. — Ебать... ты... блять, Лан... Вторая рука Ландо оказывается на его шее. Невозможность полноценно дышать заставляет чувствовать все намного острее, ярче. Перед глазами у Оскара появляются пятна. Ландо стискивает зубы. — Пиздец, ты такой... блять... ты такой... Оскар... ты... Ландо не может не смотреть на его живот, не может перестать думать о том, что если он найдет правильный угол, он сможет увидеть, насколько глубоко он внутри. В глазах Оскара стоят слезы. — Пожалуйста, прикоснись ко мне... блять... — стон. — Мне так нужно... — Стон. Норрису кажется, что Оск вот-вот начнет хныкать по-настоящему: — пожалуйста... Трахать Оскара Пиастри ему нравится даже больше, чем ехать на огромной скорости. Он контролирует его, как гребанный болид, спроектированный специально под него. Самая индивидуальная, уникальная, эксклюзивная вещь на свете проигрывает в конкурсе «Подходить Ландо Норрису» австралийскому гонщику, который лайкал его посты последние десять лет. — Ты просто идеален, Оск. Такой... блять, именно такой, как нужно. Встань. Ноги Оскара не слушаются. Отпустить газ. Выжать сцепление. Третья передача. Ландо толкает его в сторону спинки дивана. Оскар опирается на нее предплечьями. Его член так хорошо входит в задницу Пиастри, что это кажется знаком свыше — они совершенно точно должны были напиться тогда на Сильверстоуне в прошлом году. Это самое правильное, блять, решение в его жизни. Оскар дрожит целиком. На его спине следы от пота. На ногах — от предэякулята. — Пожалуйста, пожалуйста, Ландо, пожалуйста. Я не могу больше, я так хочу... Прикоснись. Ландо трахает его быстро, глубоко, резко. Так, что сам сбивается с дыхания. Он шлепает по красивой заднице своей огромной ладонью так, что Оскар взвизгивает. Смотрит туда, где они соединяются. — Твоя дырка совсем не хочет меня отпускать, — он тянется к основанию члена Оскара, — пытаешься удержать меня до последнего, верно? Боишься остаться пустым? Пиастри, зажмурившись, судорожно кивает. Ландо дрочит ему нарочито медленно, специально не попадая в собственный ритм. Оскара несет. Оскара заносит. Норрис знает, как это: он ускоряется, перестает пытаться удержать бурю. Занос можно контролировать, это не страшно — боковая часть машины летит к чертям, задняя ось смещается в сторону — мышцы Оскара дрожат, он так близок, что держится на одном слове. Ждет всего одного слова. — Кончай. Оскар плачет. Ландо думает, что это самое красивое, что он видел в жизни. Пиастри продолжает стонать, пока он вколачивается внутрь. А потом выдает: — Паркуйся. И Ландо, не выходя, кончает следом. Они оба обессиленные падают на диван. Когда Ландо выходит из душа, Оскар, которого он, очевидно, пропустил перед собой, уже натянул какие-то домашние тряпки и носки, убрал все, что они разбросали вокруг себя и включил приставку на телевизоре: — Поиграем в FIFA? Я разъебу тебя, даю слово, ты ни за что не выиграешь. Ландо смеется, взъерошивая волосы полотенцем. — Только через мой труп. Он сделает Оскару предложение, когда они оба завершат карьеры, это точно.